После двух обрядов по изгнанию злых духов, прошедших почти подряд, я чувствовала себя измотанной и еще не до конца успела восстановить силы. Мне так хотелось поспать до обеда и никуда не идти… Но я никогда не позволяла себе настолько расслабляться, а потому привычно встала в шесть утра. Хотя, стоило будильнику заиграть, мне захотелось кинуть телефон в стену.

Получасовая пробежка и ледяной душ немного взбодрили меня, пусть и не избавили от головной боли, а после я отправилась в офис к алтарю, чтобы привести тот в порядок. Заменила воду и соджу, фрукты и рис на свежие, зажгла свечи и благовония, после чего принялась за медитацию. Спустя час тишины, окутанная древесным ароматом, я почувствовала себя куда лучше, легче, словно один из камней, висящих на сердце, исчез. И все же…

Прошел всего день с тех пор, как умер Ан Инхо, и я не могла избавиться от чувства вины, которое мучило меня на пару с не теряющими четкость образами двух вселившихся в Донсу духов: сначала дух Ким Ёнджуна, кричащий гневные угрозы, а затем и дух того, кто в итоге и убил Ан Инхо. Когда я заставила второго духа вселиться в Донсу, он выл и стонал от боли, и от этих звуков мое сердце будто пошло трещинами…

Но мы изгнали его из мира живых, и теперь оставалось лишь надеяться, что он, изуродованный жестокой смертью, обрел покой.

Помолившись духам предков и попросив их о защите моей семьи и меня самой, я привела себя в порядок: быстро нанесла легкий макияж и заплела волосы в аккуратный низкий хвост, надела блузку и длинную плиссированную юбку холодных мятных оттенков. Закинув в сумку несколько талисманов, мешочек с солью и колокольчики-панъуль, я направилась к машине. Дживон все еще спала, хоть время приближалось к девяти утра, но я не стала ее будить. Вряд ли она так безответственна, чтобы прогуливать занятия… По крайней мере, я на это надеялась.

Спустя час, по дороге заехав в супермаркет, я добралась до дома Мун Исыль, которая жила в квартале Муак, вблизи от подножия горы Инван, на вершину которой она любит подниматься. Мун Исыль, в прошлом ученица и помощница моей мамы, была той, кто вырастил меня.

Ведя машину в гору мимо жилых домов, автомастерских и кафе, я завернула в переулок, медленно доехала до нужного дома и припарковалась на свободном пространстве так, чтобы не мешать проезду. Даже если бы не знала, куда идти, сразу бы поняла: на стене рядом с дверью в одноэтажный дом Мун Исыль были нарисованы буддийские символы.

Мун Исыль рассказывала: пока ее семья считала, что она сумасшедшая, Ко Сунхи, моя мама, помогла ей, проведя нэрим-гут[63]. После этого Мун Исыль и стала ее ученицей. И пусть у нее слабый дар и нет желания быть шаманкой, она проводит маленькие частные ритуалы и хорошо гадает.

Ни она, ни моя мама, ни я сама, пусть дух достался мне по наследству, – никто из нас не выбирал этот путь, так же как никто не мог от него отказаться. Волею судьбы мы стали кансинму[64].

Входная дверь, как обычно, оказалась открыта.

– Тетя! – позвала я, переступив порог. – Это я!

Дом был небольшим, но просторным для одного человека, а также очень опрятным и чистым. На стенах висели деревянные маски-лица божеств и листы с расписанными иероглифами сутрами, защищающими от темных сил, а у стены в гостиной стоял скромный алтарь.

Пока я снимала туфли, со стороны кухни показалась Мун Исыль. Ей было пятьдесят два, но, хоть в ее черных волосах, подстриженных по плечи, и виднелась седина, выглядела Мун Исыль на несколько лет моложе.

– Бёль-а, доброе утро! Какая ты красавица!.. Впрочем, как и всегда.

– Ты меня смущаешь, – улыбнулась я, и Мун Исыль рассмеялась.

– Не ври, тебя слишком уж сложно смутить, тем более правдой, которой ты так активно пользуешься, – поддразнила она.

– Ну… Иногда, может, и пользуюсь. Я тут принесла тебе немного продуктов. Надеюсь, ты хорошо ешь?

Проходя на кухню, я приподняла два пакета с едой, и Мун Исыль фыркнула:

– Да уж, немного… Куда ты столько накупила? Я же одна тут живу!

– Так, может, тогда…

– Даже не начинай.

– Ладно, ладно, – временно сдалась я.

– Садись за стол, наверняка ведь сама еще не ела, – запричитала Мун Исыль. – Я тебя ждала и приготовила разного.

– Я помогу, – тут же сказала я и, не слушая возражения, помогла накрыть на стол.

Мун Исыль действительно постаралась: помимо риса и жареных яиц, она приготовила рагу из тофу и свинины, а также разные закуски: тушеные фасоль и шпинат, маринованные овощи и рисовые лепешки.

– Ох, и зачем ты так много приготовила?

– Может, для тебя это и много, а как по мне – в самый раз, – хмыкнула Мун Исыль. – По тебе сразу видно, что ты плохо ешь! Может, мне позвонить Донсу и велеть ему следить за тобой?.. А как там Дживон? Она хорошо питается?

– Не надо никому звонить! – испугалась я. – Не смущай бедного Донсу! А за Дживон не переживай, она здорова и хорошо ест.

– Да-да, конечно… – прищурившись, протянула Мун Исыль. – Я сложу тебе еду с собой, ешь сама и корми своих маленьких помощников!

– Конечно, – не сдержала я улыбку.

– Завтракай! – Мун Исыль со строгим видом кивнула на стол и начала сама накладывать еду мне в тарелку.

Сердце сжалось от радости и печали, и, хоть аппетита и не было, я принялась за еду. Расстраивать Мун Исыль не хотелось, да и домашняя еда, приготовленная с такой заботой, была как лекарство. Я знала, что, завтракая рядом с Мун Исыль и слушая ее разговоры ни о чем, почувствую себя лучше.

После того как я доела и сумела убедить Мун Исыль, что с меня достаточно, на короткое время комнату заволокла тишина, поначалу легкая, но тяжелеющая с каждой новой секундой.

– Ты… навещала наставницу Ко в больнице? – наконец решилась спросить Мун Исыль.

Сама она не навещала мою маму, наверное, лет двадцать, если не больше. И я не хотела, чтобы она ее видела. Знала, как больно ей будет. Знала, как ей тяжело. И уж тем более мне не хотелось, чтобы Лим Суа навредила ей: физически или же забравшись в голову. Эта тварь и так сломала жизнь моей маме, по ее же вине погиб Ли Иджэ, дядя Дживон. Пусть я его совсем не помнила, знала, что он был для моей мамы как старший брат.

– Да… Я хожу в больницу хотя бы раз в месяц, – ответила я, уставившись в тарелку.

– И как она? – прошептала Мун Исыль.

– Все так же. Я… я выгоню ее, тетя. Выгоню.

Мун Исыль закрыла глаза и открыла их только через несколько секунд. Я видела, что она мне не верит. Видела, что ей жаль меня, ведь она считает, что я трачу впустую силы и в дальнейшем жестоко разочаруюсь…

Я снова отвела взгляд, чтобы не видеть это выражение в ее глазах.

Мун Исыль десять лет всем сердцем верила, что моя мама жива, и искала способы ее спасти. Но когда дух, некогда даровавший силы моей маме, вселился в меня, вызвав синбён и определив мое будущее, Мун Исыль решила, что моей мамы больше нет… И сдалась, сосредоточившись на моем воспитании и обучении.

Я же не сдамся. Если бы в прошлом меня не выбрал дух, я бы все равно выучилась, стала сесымму[65] и даже без особого дара всеми силами старалась бы спасти маму.

– Хорошо, я не сумею тебя отговорить от этой затеи, да и не имею на это права, – с горечью произнесла Мун Исыль. – Но… Я просто не хочу, чтобы ты пострадала. Как твоя мама. И не хочу, чтобы пострадал Донсу… как наставник Ли, – добавила она. – Злые духи бывают столь могущественными, что даже талантливой и отважной шаманке с ними не справиться. Когда я рассказала тебе о том, что случилось с твоей мамой, я надеялась предостеречь тебя. Кто же знал, что это станет моей серьезной ошибкой… Лучше бы я молчала, а ты ни о чем не знала!

– Нет, – подавив возмущение, спокойно ответила я. – Это не была ошибка. Ведь это случилось с моей мамой. С моей мамой. Ты не могла скрывать такое от меня. Ты бы не смогла меня обманывать… Я знаю, что ты все рассказала, потому что тогда еще верила, что мы ее спасем, – прошептала я. – Так что не надо себя винить. Я бы все равно выяснила правду и постаралась бы изгнать этого духа.

Мун Исыль не ответила.

Мне было два года, когда случилась… та трагедия. До двенадцати лет я знала лишь, что мама в психиатрической больнице, но чувствовала, что с ней что-то не так… не как с другими пациентами. А когда в двенадцать я прошла нэрим-гут, Мун Исыль рассказала правду: чтобы спасти какого-то человека, мама попыталась изгнать крайне сильную Лим Суа, но не сумела. Во время обряда Лим Суа убила Ли Иджэ, с которым мама много лет работала, как я с Донсу. И после этого мама заперла Лим Суа в своем теле, чтобы та не сумела больше никому навредить.

Как же я злилась на маму, узнав правду… Как же злилась на себя за это чувство. И как же много плакала.

После я начала изучать, что из себя представляет Лим Суа… Но едва ли сумела что-то найти. Мун Исыль говорила, мама что-то о ней знала. Кажется, мама даже знала ее саму, когда та еще была человеком… Но на этом все. Мне был известен только ее шаманский псевдоним: «Лим Суа» не было ее настоящим именем.

С той трагедией была связана еще одна странность… А именно пожар. Дом, в котором жили мы с мамой и Ли Иджэ, сгорел в то же время. А вместе с домом – и множество книг, записей и артефактов. Что произошло, так и не выяснили, но я была уверена, что это не случайность. Дом отремонтировали, но Мун Исыль, забрав все, что уцелело при пожаре, больше туда не возвращалась. Как и я, пусть фактически этот дом все так же принадлежал мне.

Я моргнула, вырываясь из трясины мыслей, и улыбнулась хмурой Мун Исыль.

– Мне пора. Спасибо тебе за такой вкусный завтрак и за разговор… Но мне нужно в полицейский участок.

Я с нарочито громким вздохом закатила глаза.

– Все в порядке? – встревожилась Мун Исыль.

– Ох, не волнуйся! Это не допрос, меня всего лишь попросили дать показания как свидетельницу.

– Это связано с каким-то из твоих дел? – поинтересовалась Мун Исыль. – Неужели кто-то умер?

Я помрачнела, но свет от недрогнувшей натренированной улыбки не дал этой мрачности бросить тень на мое лицо. Мне легко удавалось играть, я прекрасно умела менять маски, которых у меня было много: мягкость и доброжелательность, невозмутимость с оттенком снисходительности, легкая насмешка, непоколебимая уверенность в себе… Но вот Донсу понимал меня как никто другой. Спрятать истинные чувства от него было действительно трудной задачей.

– Да, недавно я проводила обряд экзорцизма. Он прошел удачно, но сама понимаешь, когда злой дух появляется и мы об этом узнаем, чаще всего кто-то уже мертв, – уклончиво ответила я.

Не хотелось рассказывать, что хоть я и изгнала духа, все же не спасла человека, а, напротив, ошибочно заверила его, что теперь он в безопасности.

– Ты там аккуратнее, – с легкой насмешкой попросила Мун Исыль. – Как бы тебя не обвинили в чьем-нибудь убийстве.

– Ха-ха, очень смешно… – пробормотала я.

Встав из-за стола и взяв подготовленный тетей пакет с упакованными в контейнеры гарнирами, я вышла в коридор. Мун Исыль последовала за мной.

Попрощавшись с ней и заверив, что не стоит за меня волноваться, я неохотно направилась в полицейский участок. Настроение было не то чтобы плохим, но все же далеким от хорошего, и, желая немного развеяться и отвлечься от гнетущих мыслей, я включила радио.

«Get, get outta my way, пабига чхокхига твеги чоне»[66], – услышала я и начала негромко подпевать.

На самом деле я могла бы и не приезжать… Но ведь меня ни в чем не подозревают, а раздражать и обижать полицейских, тем более этого участка и этого отдела, не хотелось. Лучше проявить вежливость и оказать содействие. Все-таки мне еще нужно, чтобы они делились со мной информацией и подпускали к местам преступлений.

А ведь благодаря своим обаянию и вежливости я нравилась многим детективам. Единственный, кому я откровенно не нравилась, – это Ким Ёну, младший напарник Бэкхёна. Ну и еще сам Бэкхён постоянно ворчал на меня… но это другое.

Припарковавшись у полицейского участка, я быстро поправила макияж, а затем зашагала к уже знакомому отделу.

– О, добрый день, госпожа Намгун! – услышала я веселый голос.

Из кабинета, мимо которого я проходила, вышла детектив, одетая в голубой свитер поверх рубашки и джинсы. Лет сорока, среднего роста и спортивная, с заплетенными в небрежный пучок каштановыми волосами и широкой улыбкой. Это была Рю Хэвон, руководитель группы и начальница Бэкхёна. Она всегда казалась мне крайне уверенной в себе, общительной и веселой, но я также видела, какой цепкий и внимательный у нее взгляд, замечала, каким строгим и резким может быть ее голос… Я слышала, что Рю Хэвон прекрасно ведет допросы, да и по раскрываемости она опережала многих своих коллег.

– Добрый день, детектив Рю.

– Пришли повидаться с детективом О Бэкхёном? – спросила та, и я с непробиваемой невозмутимостью покачала головой:

– Нет, я свидетель по одному из ваших дел.

– А-а… – протянула Рю Хэвон. Я могла поклясться, что в ее глазах горят насмешливые огни. – Тогда пойдемте вместе.

Я снова кивнула, и мы вдвоем направились к нужному отделу.

– Знаю, что вы одна из последних, кто видел господина Ан Инхо живым, – как бы невзначай проговорила Рю Хэвон.

– Да. Он пригласил меня к себе домой, чтобы я проверила, не преследует ли его злой дух.

– О, ясно, – серьезно кивнула Рю Хэвон, но долго оставаться без несколько хитрой улыбки не могла, и та вновь появилась на ее лице.

– Как продвигается расследование?

– Не могу раскрывать детали, сами понимаете, – ответила она, – но у нас есть несколько зацепок и подозреваемые.

– Мм… – покивала я. – Это хорошо.

Я понимала, что никаких подозреваемых у них быть не может. Точнее, кого-то подозревать они, конечно, могут, но вряд ли нашли того, в чью виновность действительно сумеют поверить и уж тем более справедливо ее доказать. Ведь виноват в убийстве злой дух, который не занимал чье-то тело, – в таких случаях полиция даже не может скинуть вину на одержимого человека.

Лучше бы Рю Хэвон закрыла это дело как самоубийство. Иначе детективы его так и не раскроют или же обвинят невиновного.

Наконец мы дошли до нужного кабинета, и, войдя внутрь, я почти в полном составе увидела команду, которой руководит Рю Хэвон: Ким Ёну и Квон Сана, детектива лет пятидесяти, молчаливого и несколько мрачного на вид, но вежливого и дружелюбного. Не хватало только Бэкхёна.

Когда я вошла в кабинет, Ёну и Квон Сан тут же посмотрели в мою сторону, и первый, раздраженно вздохнув, молча кивнул мне, а второй, встав со стула, сдержанно, но искренне улыбнулся:

– Добрый день, госпожа Намгун.

– Добрый день, детектив Квон, детектив Ким, – поздоровалась я.

– Добро пожаловать! – поприветствовал меня член другой команды, и, обернувшись, я дружелюбно кивнула этому детективу и его коротко поклонившейся мне напарнице.

Рю Хэвон встала рядом со столом Ёну и, уперев руки в бока, огляделась:

– Где носит детектива О?

– Эм… – замялся Ёну. – О-сонбэ сказал, что ему нужно что-то проверить…

– У нас тут свидетельница пришла, а он где-то ходит! – всплеснула руками Рю Хэвон.

– Я могу взять показания у госпожи Намгун, – негромко предложил Квон Сан.

– Эй, нет, – отрезала Рю Хэвон. – Пусть сам выполняет свою работу!

Я прикрыла лицо рукой, не зная, рассмеяться мне или же разозлиться, а затем уточнила:

– Детектив Рю… А почему это работа детектива О?

– Вот именно, – пробурчал Ёну. – Почему Квон-сонбэ не может допросить ее?

– Никто не будет ее допрашивать. – Я улыбнулась Ёну, посмотрев ему прямо в глаза, и он отвернулся.

– Чего это вы тут раскричались? – раздался за моей спиной знакомый голос.

Я обернулась и увидела самого Бэкхёна. Он, как и почти всегда, был одет в джинсы и рубашку поверх футболки и держал в одной руке папку с документами, а во второй – бумажный стаканчик с кофе. Даже усталость, проступающая в чертах, и залегшие под глазами тени не давали привлекательности его лица потускнеть.

Заметив меня, Бэкхён тут же остановился, а после нарочито вздохнул:

– Опять нужны какие-то сведения, которые мы не можем вам раскрывать?

– Что вы, детектив О, – притворно обиделась я. – Какой холодный прием… Это ведь вы сами позвонили мне и попросили прийти на дачу показаний. Или я что-то неправильно поняла? Может, вы хотели пригласить меня куда-то в другое место?

Рю Хэвон фыркнула от смеха и закашлялась, чтобы его скрыть, но выглядела более чем довольной. Квон Сан отвернулся, пряча расползающуюся по лицу улыбку, а вот Ёну бросил на меня недовольный взгляд.

– Понимаю, боялись, что я откажусь… – протянула я и добавила: – Потому что занята.

Бэкхён прикрыл глаза, вновь вздохнул, а затем махнул рукой, в которой держал папку с документами, на стоящий перед его столом стул:

– Присаживайтесь, госпожа Намгун.

Я села и, дожидаясь, пока Бэкхён подойдет к столу и примется за свои вопросы, вытащила из сумки телефон. На экране высветилось сообщение от Ли Боры, мамы Дживон, в котором она спрашивала, как поживает и учится ее дочь. Решив, что отвечу чуть позже, я убрала телефон и с улыбкой посмотрела на Бэкхёна.

Он сел за стол, положил перед собой блокнот, взял ручку, проверил, пишет ли она, и только после этого поднял на меня серьезный взгляд:

– У меня к вам несколько вопросов, госпожа Намгун.

– Слушаю, детектив О.

– Вы виделись с господином Ан Инхо в день его смерти?

– Да.

– Вы приходили к нему домой?

– Да. Господин Ан позвонил мне и попросил приехать.

– Зачем?

– Чтобы я спасла его от злого духа, – прямо ответила я.

За спиной я услышала смешок какого-то из детективов другой команды, а также раздраженный вздох, принадлежащий, как я была уверена, Ёну.

– Спасти от злого духа… – протянул Бэкхён. – Так и запишу. Но можете рассказать подробнее?

– Конечно, детектив О, – согласилась я и задумалась. Бэкхён поднял взгляд от блокнота. – Хм… С чего бы начать?.. Вы, конечно, знаете, что троих людей убили, разбив им головы…

– Это было самоубийство, – терпеливо поправил меня Бэкхён.

– Это ваша версия, – отмахнулась я. – Мне рассказывать дальше?

Он в третий раз вздохнул:

– Продолжайте.

– Спасибо. Так вот… Я поняла, что следующей жертвой может быть господин Ан, и поехала к нему. Предупредила его, что злой дух хочет убить его и нужно этого духа изгнать, но господин Ан мне не поверил…

– Удивительно, – хмыкнул Ёну.

– Вот и я так думаю, – серьезно отозвалась я, оборачиваясь к нему. – Трое связанных с тобой людей умирают таким странным способом, а ты не веришь известной шаманке. Глупо как-то, да, детектив? – Я перевела взгляд на детектива из другой команды, лицо которого помнила, но имя не знала.

– Эм… – Он растерялся. – Да, глупо.

– Госпожа Намгун, не отвлекайтесь, пожалуйста, – попросил Бэкхён.

– Конечно. – Я вновь повернулась к нему, перекинула волосы на плечо, поправила рукава блузки и только после этого продолжила: – Ночью на господина Ана напал злой дух, но не сумел пробраться к нему в квартиру из-за оберега, и тогда рано утром помощник господина Ана узнал мой номер, позвонил мне и попросил прийти. Я, моя ученица Пэ Дживон и мой напарник Чон Донсу…

– Медиум? – нарочито деловым тоном уточнил Бэкхён.

– Именно, медиум, – кивнула я, и Бэкхён продолжил записывать. – Так вот, мы пришли и провели обряд изгнания злого духа. Ритуал прошел удачно, и мы вернулись домой. Больше я господина Ан Инхо не видела… Живым.

Несколько мгновений Бэкхён задумчиво молчал, а затем с едва уловимой насмешкой спросил:

– Если обряд… изгнания злого духа прошел удачно, почему тогда господина Ана убили?

– Может, это самоубийство? – Я склонила голову к плечу. – Как и у тех троих до него?

Теперь уже в моем голосе зазвучала насмешка, и Бэкхён тихо фыркнул.

– Просто появился еще один злой дух. Вот он и убийца, – закончила я.

На несколько мгновений повисла неловкая, но не для меня, а для всех остальных тишина, и я была уверена, что и Рю Хэвон, и Ёну, и Квон Сан, а может, еще и детективы из другой команды слушали, что я говорила, и ждали, что еще скажу.

– Давайте уточню, – заговорил наконец Бэкхён. – Вы хотите сказать, что прогнали призрака…

– Изгнала злого духа, – поправила я.

Бэкхён одарил меня мрачным взглядом и продолжил:

– Вы хотите сказать, что изгнали злого духа, но появился второй и именно он столкнул господина Ана с третьего этажа?

– Я не знаю, заставил ли его дух спрыгнуть, столкнул сам или как-то повлиял на его разум, – недовольно признала я. – Но я знаю, как его звали. Это был дух Ли Тхэсока, который погиб в результате несчастного случая еще до обрушения здания. Вы ведь нашли его тело на стройке.

– Вы знаете о Ли Тхэсоке? – удивилась Рю Хэвон.

– Да, мне рассказали работники стройки, – спокойно ответила я. – Они его боялись и пытались от него защититься. Вы же видели у места захоронения соломенные веревки и пуджоки?

– Видел, – кивнул Квон Сан.

– Что видел? – не поняла Рю Хэвон.

– Это такие веревки, которые, если против часовой стрелки закручены, отгоняют злых духов, – пояснил Бэкхён. – А пуджоки – это талисманы. Они желтые с красным, потому что эти цвета отпугивают злых духов.

– А ты это откуда знаешь? – не поняла Рю Хэвон.

– Эм… – растерялся Бэкхён.

– Я рассказывала, – с улыбкой пояснила я. – Я много что рассказывала детективу О о своей работе.

– Надо же, не знала, что вы так близки! – воскликнула Рю Хэвон.

– Мы не близки, – хмуро отозвался Бэкхён.

– Да, мы не близки.

Бэкхён тут же посмотрел на меня с явным недовольством и, скрестив руки на груди, едва слышно спросил:

– Не близки, значит?

– Сам же так сказал, – прошептала я.

– Да, сказал. – Заметив, что члены его команды смотрят на него, Бэкхён повысил голос и продолжил: – То есть в промежуток между четырьмя часами дня и десятью часами вечера вы господина Ан Инхо не видели?

– Нет.

– А ваши помощники, Пэ Дживон и Чон Донсу?

– Они тоже. Мы были рядом, так что я точно знаю. Уверена, вам не требуется мое алиби, – произнесла я, приложив руку к груди, – но могу заверить, что оно у меня есть. Я была дома.

– И подтвердить это может только ваш медиум, – хмыкнул Ёну.

– Еще моя ученица, – бросила я.

– Айщ! Ким Ёну! – рассердился Бэкхён. – Госпожа Намгун не подозреваемая, чтобы ты ставил под сомнение ее алиби. Все, занимайся своими делами, хватит отлынивать.

До моих ушей донеслось недовольное ворчание Ёну, но слов я не разобрала, а он не стал спорить и больше не заговаривал со мной.

– Это все? Я могу идти?

– Погодите, еще вопрос, – покачал головой Бэкхён. – Расскажите, в каком настроении и в каком самочувствии был господин Ан, когда вы видели его в последний раз.

– Ну… Представьте, что на ваших глазах злой дух вселяется в другого человека и угрожает вам жестокой расправой. Так что господин Ан был напуган. Но я изгнала этого духа, поэтому он успокоился и был мне благодарен. Когда я уходила, он радовался. Думаю, из-за стресса господин Ан мог чувствовать себя неважно, но ничего серьезного.

Несколько мгновений Бэкхён молча смотрел на меня. Я легко выдерживала его взгляд, непринужденно улыбаясь, и он кивнул:

– Спасибо за содействие, госпожа Намгун. Вы можете идти.

– Спасибо за вашу работу, детектив О, – отозвалась я, вставая со стула, а затем обернулась к остальным и коротко поклонилась: – Детективы Рю, Ким и Квон.

– До свидания, – отозвался Квон Сан, а Ёну вновь молча кивнул.

– Эй, детектив О! – возмутилась Рю Хэвон, заставив того вздрогнуть от неожиданности. – Ты чего сидишь, иди проводи госпожу Намгун!

– Госпожа Намгун не заблудится, – фыркнул Бэкхён. – И вообще, чего это вы на меня кричите?

– Сказала же, проводи!

– Не стоит… – начала было я, но Бэкхён под пристальным взглядом начальницы встал из-за стола и подошел ко мне:

– Пойдемте, провожу вас.

– Спасибо, – не стала спорить я, и мы молча последовали к выходу из участка.

Когда мы дошли до ведущих на улицу дверей, я повернулась к Бэкхёну, чтобы попрощаться, но он меня опередил.

– Не связывайся с такими делами, Намгун Бёль, – негромко попросил он.

Я приподняла брови, одновременно удивленная и не удивленная его словами. Они могли бы вызвать у меня раздражение, но… нет: все же я понимала, почему Бэкхён говорит это.

– Ты понимаешь, что в один момент можешь стать не свидетельницей, а подозреваемой? Либо в убийстве, либо в доведении до самоубийства… Тебе нужны такие проблемы? – с искренним волнением продолжил он.

Я видела, что Бэкхён старается держать чувства под контролем, говорить спокойно и негромко, но слова рвались из него восклицаниями.

Я несколько секунд молчала, ожидая, решит ли он сказать мне что-то еще, а потом сдержанно улыбнулась:

– Я никого не убивала и до смерти не доводила. Улик против меня нет, у меня нет мотива. Поэтому мне нет смысла переживать.

– Ты так в этом уверена? – хмыкнул он. – Тебе повезло, что с момента твоего ухода из дома господина Ана и до его смерти прошло много времени. Иначе тебя действительно могли бы заподозрить. Ты появилась на местах тех самоубийств, затем на месте обнаружения четвертого трупа, расспрашивала полицейских и свидетелей… Ты вмешиваешься в расследование, причем не в первый раз, и я закрываю на это глаза, но я не все… И не смогу всегда прикрывать тебя.

Конечно, я понимала это. Знала, что Бэкхён, несмотря на то что ему тридцать один и он моложе многих детективов района, пользуется среди них уважением и ценится начальством за высокую раскрываемость… Возможно, поэтому он и рискует, помогая мне, когда я, в свою очередь, пытаюсь по-своему помочь ему. Но также я знала, что порой у Бэкхёна действительно возникают проблемы.

И все-таки жизни людей слишком важны.

Я вздохнула, когда сохранять невозмутимость стало чуть сложнее:

– Ты не веришь мне, поэтому и говоришь так. Но я пыталась помочь. Я бы спасла господина Ана, если бы не появился второй дух.

– Намгун Бёль… – почти раздраженно начал Бэкхён, но качнул головой, видимо, не желая спорить. – Ты можешь не рассказывать про злых духов, хотя бы когда приходишь сюда? Я вызвал тебя, чтобы это не сделал кто-то другой, но зачем ты так упорно твердишь о злых силах и экзорцизме?!

Я холодно посмотрела на него, почувствовав, как на мгновение сердце болезненно кольнуло.

– Потому что это правда, и если я начну лгать, придумывая оправдания, будет лишь подозрительнее. Знаю, ты считаешь меня сумасшедшей, как и… – Я осеклась. – Пусть и остальные думают, что я не в своем уме, мне уже все равно.

Это «уже» вырвалось само по себе, осев в груди колючей досадой, но я была рада хотя бы тому, что мой голос прозвучал уверенно и сухо, а не печально и с затаенной болью.

Бэкхён на мгновение округлил глаза, растерявшись.

– Нет, я не это имел в виду… Я не считаю тебя сумасшедшей, – заверил он. – И никогда не считал.

Внимательным взглядом он словно попытался прибавить своим словам веса, но я отвела глаза, не желая их выражением показать, что поняла, о чем он говорит. Не собираясь подтверждать, что сама первой намекнула на прошлое.

В школе многие знали, что я сирота, а моя мама лежит в психиатрической больнице. Знали, что Мун Исыль, воспитывающая меня, – шаманка. Я не стеснялась ничего из этого и не собиралась скрывать, что учусь шаманизму, а когда меня с насмешкой спрашивали про призраков, отвечала, что духи существуют.

Понятное дело, многие считали меня сумасшедшей или хотя бы странной. Они шептались за моей спиной, смеялись за глаза, и все-таки никто не рисковал издеваться надо мной в открытую после того, как однажды я уверенно дала отпор. А в старшей школе ученикам стало уже не до этого. Не до меня.

Бэкхён в курсе того, что происходило в школе, потому что мы учились вместе… Он, как капитан команды по тхэквондо и в принципе более чем привлекательный парень, отличался популярностью и всегда был окружен приятелями. Не могу сказать, что мы с ним общались, и все же я постоянно видела его неподалеку. И часто находила на своей парте пачки бананового молока и сладости.

Между нами повисла неловкая тишина, и мне захотелось поскорее уйти, но поступать так было бы невежливо. Я хотела как-то закончить этот разговор, чтобы в следующий раз эта неловкость не встала между нами невидимой стеной, рискуя помешать работе… Но Бэкхён заговорил первым:

– Ты сейчас без своего помощника… Почему он не пришел?

– Донсу заболел, – ответила я и не смогла удержаться: – После того как в медиума вселяется злой дух, медиум какое-то время плохо себя чувствует, а Донсу за несколько дней прошел через целых два обряда экзорцизма.

– Ясно. – Бэкхён словно бы сдержал усмешку. – Передай Чон Донсу, чтобы выздоравливал… И купи ему настоящие лекарства, – с легкой издевкой добавил он.

Я выдохнула.

– Еще увидимся, – сказала я, разворачиваясь к лестнице перед дверьми.

– Ну конечно… Ты ведь меня никогда не послушаешь, – пробормотал Бэкхён мне вслед.