Когда в тело хоббита вернулась душа, поблизости не было ни души*. Он лежал на плоских камнях Воронова холма, а вокруг никого. Над ним раскинулось безоблачное негреющее небо. Его била дрожь, он был холоднее камня, а голова горела огнем.

– Хотелось бы знать, чем все кончилось? – сказал он самому себе. – В любом случае я не павший герой, хотя, боюсь, есть еще возможность им стать.

Кряхтя от боли, он сел. Живых гоблинов в долине не было. Постепенно голова у него прояснилась, и он разглядел эльфов, проходящих внизу под скалами. Он протер глаза. На равнине по-прежнему виднелся лагерь, и он заметил входящих в Ворота и выходящих из них. Гномы разбирали стену. Но стояла полная тишина. Не было слышно ни песен, ни переклички голосов. В воздухе, казалось, разлилась печаль.

– Надеюсь, все же победа наша, – выговорил хоббит, чувствуя, как болит голова. – Но до чего она безрадостна!

Внезапно Бильбо заметил, что какой-то человек взобрался к месту, где он лежал.

– Эй, привет! – дрожащим голосом произнес хоббит. – Какие новости?

– Что за голос из камней? – откликнулся человек.

Он остановился и огляделся, скользнув взглядом по Бильбо. Тут Бильбо вспомнил о кольце. «Вот тебе на! У невидимости есть свои недостатки. Иначе я бы провел ночь в теплой постели».

– Я Бильбо Торбкинс, товарищ Торина! – закричал он, быстро сняв кольцо.

– Хорошо, что я тебя нашел! – сказал человек, подходя к Бильбо. – Давно тебя ищем. Уже посчитали мертвым, ведь их немало. Но чародей Гандальф сказал, что твой голос вчера слышали в этом месте. И меня в последний раз послали тебя здесь поискать. Ты ранен?

– Должно быть, сильный удар по голове. Но у меня шлем и прочный череп. Только не могу идти – ноги ватные.

– Я отнесу тебя в лагерь, – сказал человек и легко поднял Бильбо с земли.

Человек он был проворный, в подходящей обуви. И вскоре ссадил Бильбо на землю в лагере у палатки, перед которой стоял Гандальф. Его рука лежала на перевязи. Даже волшебник был ранен, невредимыми во всем войске остались лишь единицы.

Увидев Бильбо, Гандальф просиял.

– Торбкинс! – воскликнул он. – Надо же! Жив! Я рад. А я уж начал сомневаться, убережет ли тебя на этот раз твое везение. Жаркое было дело и жестокое. Об остальном – после.

– Пойдем, – сказал он, помрачнев. – Тебя ждут.

И он ввел хоббита в палатку.

– Приветствую, Торин! – сказал Бильбо, войдя внутрь. В палатке, весь израненный, лежал Торин. Пробитые доспехи и топор с выщербленным лезвием валялись на полу.

– Простимся, знатный вор! – сказал Торин. – Я отправляюсь в чертог, где, сидя рядом с моими предками, буду ждать, пока мир не родится заново. Поэтому я не нуждаюсь ни в серебре, ни в золоте. Там от них мало проку. Я хочу по-дружески с тобой проститься и взять назад сказанные у Ворот слова.

Опечаленный, Бильбо опустился на одно колено:

– Прощай, Король в Горе. Горьким оказалось наше приключение, раз у него такой конец. Его не поправишь и горой золота. Но я рад, что был рядом с тобой во всех опасностях – это больше, чем заслужил любой из Торбкинсов.

– Брось! – ответил Торин. – От тебя было больше прока, чем ты сам думаешь. Отвага и мудрость смешаны в тебе в правильной пропорции. Побольше было бы среди нас тех, что ценят угощение, веселье и песни выше куч золота, и мир стал бы веселее. Но, весело это или грустно, я должен этот мир покинуть. Прощай!

Бильбо в одиночестве вышел из палатки и сел, укутавшись в одеяло. Хотите – верьте, хотите – нет, но слезы текли у него из глаз, так что глаза покраснели, а голос охрип. Доброе маленькое сердце! Прошло немало времени, прежде чем он снова смог пошутить.

– Хорошо, я хоть вовремя проснулся. Хотел бы я, чтоб Торин остался жив, но я рад, что мы по-доброму попрощались. Дурак ты, Бильбо, что устроил весь этот кавардак с Камнем: несмотря на все твои старания купить мир и согласие, битва все равно случилась, хоть, думаю, едва ли тут есть твоя вина.

О том, что произошло после того, как в него попал камень, Бильбо узнал позже и почувствовал больше грусти, чем радости, он уже устал от своих приключений. Во время возвращения домой у него ныли кости. Возвращение, однако, слегка задерживалось, поэтому пока я расскажу вам о том, как развивались события.

Орлы давно подозревали – гоблины что-то затевают, от орлиного глаза не укрылись сборища гоблинов и гоблинские перемещения по горам. Поэтому орлы тоже слетелись к Большому Орлу Туманных Гор. Зачуяв издали битву, в самый последний момент появились они вместе с бурей. Орлы освободили от гоблинов горные склоны, швыряя их в пропасти или гоня, ошарашенных и пронзительно визжащих, на строй противника. Вскоре Одинокая гора была очищена, и эльфы и люди смогли, наконец, спуститься на помощь тем, кто бился в долине.

Но даже вместе с орлами они были в меньшинстве. В последние часы битвы – никто не знал откуда – появился Медван. Пришел один в облике медведя, который от гнева, казалось, вырос до гигантских размеров. Рев его раздавался, как грохот барабанов и пушек. Волков и гоблинов он расшвыривал, словно перья или солому. Будто удар грома, обрушился он с тыла на гоблинов и рассеял их стаю. Гномы все еще удерживали позицию вокруг своего вожака на невысоком круглом холме. Беорн поднял с земли пронзенного копьями Торина и вынес из битвы. Вскоре он вернулся, ярость его удвоилась, ничто не могло перед ним устоять, оружие, казалось, не причиняло ему вреда. Он разметал в стороны гоблинов отряда Болга, а самого Болга сбил с ног и задавил. Ужас охватил гоблинов, они бросились врассыпную. А их противники с новыми силами принялись их преследовать, не давая спастись бегством. Многих сбросили в Проточную реку, а тех, кто удирал на юг или на запад, загнали в болота по берегам Лесной речки. Там сгинула большая часть бежавших гоблинов, тех же, что смогли добраться до Лесного царства эльфов, там и прикончили или оттеснили на верную смерть в непроходимую тьму Мрачного леса. В сложенных о битве песнях пелось, что в тот день уничтожили все три войска гоблинов Севера, и что в горы на долгие годы пришел мир.

Еще до ночи развеялись все сомнения в победе, но преследование гоблинов продолжалось, и, когда Бильбо вернулся в лагерь, в долине оставались, в основном, тяжелораненые.

– А где орлы? – спросил он вечером у Гандальфа. Бильбо лежал, укутанный в несколько теплых одеял.

– Некоторые вылавливают гоблинов, – ответил волшебник, – а большинство вернулось к своим гнездам. Улетели с первыми лучами солнца. Даин надел на Владыку орлов золотую корону и поклялся в вечной дружбе с орлами.

– Жаль, – сонным голосом сказал Бильбо, – хотелось увидать их снова. Может, встречу их по пути домой. Я ведь уже скоро смогу отправиться восвояси?

– Стоит тебе только захотеть, – ответил Гандальф.

Однако прошло еще несколько дней, прежде чем Бильбо пустился в путь.

Глубоко в Горе похоронили они Торина, и Брон положил ему на грудь Заветный камень.

– Да покоится он здесь, пока стоит Гора! – сказал Брон. – Может, это принесет удачу гномам, которые тут поселятся.

А король эльфов положил на могилу Гоблинорез – меч, который эльфы отняли у Торина, когда пленили его в Мрачном лесу. В песнях пелось, что меч этот засветится во тьме, если приблизятся враги, и гномов уже не застанут врасплох.

Гора стала отныне жилищем Даина, который сделался Королем в Горе, и со временем немало гномов стеклось к его трону под эти древние своды. Из двенадцати товарищей Торина осталось десять. Фили и Кили погибли, прикрывая Торина щитом и телом, ведь он был старшим братом их матери. Уцелевшие признали старшинство Даина, который по совести распорядился сокровищами. Конечно, речь уже не шла о том, чтобы разделить их, как договаривались вначале – между Балином и Двалином, Нори и Ори, Оином и Глоином, Бифуром и Бофуром, Бомбуром и Бильбо. Четырнадцатую часть всего золота и серебра, выкованного и не выкованного, отдали Брону, так как Даин сказал: «Мы подтверждаем договор покойного Торина, ведь он получил Заветный камень».

Но даже четырнадцатая часть была чрезвычайным богатством, большим, чем у многих земных королей. Изрядно золота отправил Брон градоначальнику Озерян, и тот обильно вознаградил своих друзей и сторонников. Среди отданного Даином были изумруды Гириона, их Брон вернул королю эльфов – эти камни король любил сильнее всего.

А хоббиту Брон сказал так:

– Богатство это – настолько же твое, насколько мое, хоть прежние договоры уже не действуют, и многие утверждают, что это именно они добыли и отстояли сокровище. И пусть ты ничего не требуешь, я постараюсь, чтобы не сбылись слова Торина, о которых он пожалел, и тебе не досталась бы самая малость. Я вознагражу тебя щедрее, чем остальных.

– Ты очень добр, – ответил Бильбо. – Но я и, вправду, хотел бы все это сплавить с плеч долой. Как довезти сокровище домой, не развязав по дороге войны, не усеяв путь трупами? А что мне с ним делать дома? Нет, пусть уж все останется у тебя.

В результате он взял два небольших ларца – один с золотом, другой с серебром, таких, чтоб их смог увезти на себе дюжий пони.

– Большим я вряд ли смогу распорядиться, – объяснил Бильбо.

Настало время прощаться с друзьями.

– Прощай, Балин! – сказал Бильбо. – Прощай, Двалин! Прощайте, Дори, Нори, Ори, Глоин, Бифур, Бофур и Бомбур! Да не поредеют никогда ваши бороды!

И, повернувшись к Горе, добавил: – Прощай, Торин с Дубовым Щитом! И Фили, и Кили! Да не умрет память о вас!

Гномы поклонились в ответ, но слова застряли у них в глотках.

– До свиданья, Бильбо! Удачи тебе! – наконец выговорил Балин. – Если опять будешь у нас, мы закатим пир горой в наших вновь отстроенных чертогах.

– Если когда-нибудь будете в наших краях, – ответил Бильбо, – стучитесь сразу! Чай в четыре. Но вы заходите в любое время.

И пошел себе прочь.

Войско эльфов возвращалось восвояси. Оно, увы, поредело, но настроение у многих эльфов было приподнятое: ведь северные земли теперь надолго повеселеют – дракон убит, гоблины повержены, и сердца эльфов ждали, что вслед за зимой придет радость весны. Позади короля эльфов ехали Гандальф и Бильбо, а рядом с ними шагал принявший человеческий облик Медван. Всю дорогу он громко пел и смеялся. Так они добрались до опушки Мрачного леса, к северу от места, где из него вытекает Лесная речка. Тут сделали остановку, поскольку, как ни зазывал их король погостить в его дворце, ни Бильбо, ни Гандальф не хотели заходить в Лес. Они собирались обогнуть Мрачнолесье с северного конца, пройдя через пустошь между ним и началом Серых гор. Это был длинный и безрадостный путь, но сейчас, когда гоблины были разбиты, он казался более безопасным, чем тревожные тропы среди деревьев. Тем более что с ними собирался идти Медван.

– Прощай, король эльфов! – произнес Гандальф. – Покуда наш мир остается молодым, да будет веселым твой лес! И да живет в радости твой народ!

– Прощай, о Гандальф! – сказал в ответ король. – Объявляйся, как прежде, там, где ты больше всего нужен и где тебя меньше всего ждут! И чем чаще станешь ты навещать мой дворец, тем больше радости мне доставишь!

– Прошу тебя, – сказал Бильбо, запинаясь и переминаясь с ноги на ногу, – принять этот дар!

И он протянул королю ожерелье из серебра и жемчуга, которое при расставании отдал хоббиту Даин.

– Чем же, о Бильбо, заслужил я такой подарок? – спросил король.

– Ну, мне кажется… видишь ли, – отвечал сконфуженный хоббит, – это небольшое, м-м, возмещение за твое, э-э, гостеприимство. Даже у грабителя есть свои принципы. Я съел столько твоего хлеба и выпил столько твоего вина!

– Я принимаю твой дар, о Бильбо Великолепный! – торжественно произнес король. – И причисляю тебя к Друзьям эльфов. Да не станет твоя тень короче (иначе тебе слишком легко будет красть)! Прощай!

И эльфы свернули в лес, а для Бильбо началась длинная дорога к дому.

Много еще испытаний и приключений выпало на его долю, пока он не добрался до своего Горба. Дикие земли остались Дикими землями, там и кроме гоблинов хватало всякой всячины, но хоббита сопровождали и ограждали* – рядом был Гандальф и, на большей части пути, Медван, поэтому серьезных бед удалось избежать. Так или иначе, а к середине зимы Гандальф и Бильбо, пройдя вдоль двух лесных опушек, оказались у ворот усадьбы Медвана, у него на время и остановились. Святки минули тепло и весело, со всех сторон сошлись приглашенные Медваном люди. Гоблины в Туманных горах теперь попадались редко, были сильно напуганы и хоронились в самых глубоких своих норах, а в лесах перевелись вурки, поэтому люди странствовали без опаски. Медван же получил большую власть на широкой полосе земли между горами и Лесом. Рассказывают, что его потомки еще во многих поколениях сохранили способность превращаться в медведей, некоторые, правда, оказались злыми и угрюмыми, но у большинства в груди билось доброе сердце Медвана, хоть и вырастали они не такими большими и сильными, как он. Последних гоблинов вычистили в те дни из Мглистых гор, и мир снова установился на рубежах Диких земель.

Наступила погожая солнечная весна, и Бильбо и Гандальф распрощались с Медваном. Бильбо, даром что скучал по дому, уезжал с сожалением: по весне цветы в саду Медвана выглядели столь же изумительно, что в разгар лета.

После длинной дороги добрались они до перевала, где их когда-то схватили гоблины. На этот раз путники оказались в верхней его точке поутру и, оглянувшись, увидели белесое солнце над широким простором, за которым начинался Мрачный лес: синий в глубине и темно-зеленый с опушки – даже весной. Вдали едва различалась Одинокая гора. На ее вершине поблескивал нерастаявший снег.

– Снегом заносит пламя, и даже драконам приходит конец! – изрек Бильбо и повернулся спиной к своему приключению. Хватовская его половина чувствовала усталость, а половина Торбкинсов крепла с каждым днем.

– Одно у меня желание, – добавил он, – оказаться в своем кресле.

________________

* Когда в тело хоббита вернулась душа, поблизости не было ни души – When Bilbo came to himself, he was literally by himself.

*как следует сопровождали и ограждали – well guided and well guarded.