Ранним утром следующего дня в лагере протрубили трубы. Вскоре по узкой дорожке пробежал гонец. Держась подальше от стены, он окликнул гномов и прокричал:

– Готов ли Торин выслушать послов еще раз по причине того, что поступили новые известия и обстоятельства переменились?

– Наверняка, дело в Даине, – заключил Торин. – Они пронюхали о его приближении, и у них теперь другие умонастроения.

– Хорошо, только пусть послов будет немного и они придут без оружия. Я выслушаю их, – ответил он гонцу.

Примерно в полдень гномы снова увидели знамена Леса и Озера. Под ними пришли двадцать воинов. У начала узкого места они положили на землю свои мечи и копья и двинулись к Воротам. Гномы с удивлением заметили, что среди воинов были и Брон, и Лесной король, а перед ними какой-то старик, фигуру и лицо которого скрывал плащ с капюшоном, нес увесистый, обитый железом деревянный ларец.

– Приветствую тебя, Торин, – сказал Брон, – Ты не изменил свое решение?

– Мои решения не меняются от того, что несколько раз взошло и село солнце, – отвечал Торин. – Ты пришел, чтоб задавать зряшные вопросы? Вижу, что и эльфы все еще тут, несмотря на мое условие! Тебе не о чем со мной говорить!

– И нет ничего такого, за что ты уступил бы часть своего золота?

– Ничего, из того что ты и твои друзья можете предложить.

– А что ты скажешь о Заветном камне Траина? – ответил Брон.

И в то же мгновение старик открыл ларец, вынул из него и высоко поднял самоцвет. Яркий белый свет прянул из его руки и озарил утро.

Ошарашенный, сбитый с толку Торин потерял дар речи. Наступило общее молчание, которое длилось, пока сам Торин не прервал его полным гнева голосом.

– Это самоцвет моего отца, а, стало быть, мой, – сказал он. – Почему я должен выкупать то, что и так мое?

А изумление заставило его продолжить:

– Но как попала к вам наша семейная реликвия, хотя вряд ли есть смысл спрашивать об этом у воров?

– Мы не воры, – ответил Брон. – То, что принадлежит тебе, мы отдадим в обмен на то, что принадлежит нам.

– Как вы его заполучили?! – в ярости заорал Торин.

– Это я им отдал, – пропищал в смертном страхе Бильбо, который все это время то и дело высовывался со стены наружу.

– Ты?! Ты?! – еще громче закричал Торин и вцепился в Бильбо обеими руками. – Жалкий хоббитишка! Грабитель недорощенный! – на этом слова у него кончились, и он, словно тряпку, молча тряс Бильбо.

– Клянусь бородой Дарина, хотел бы я, чтобы тут очутился Гандальф! Будь он проклят за то, что выбрал тебя! Да поредеет его борода! А ты сейчас полетишь на камни! – в конце концов, проорал Торин и высоко поднял Бильбо.

– Стой! Твое желание исполнено! – прозвучал ответ. Старик с ларцом отбросил в сторону плащ и капюшон. – Гандальф здесь! И я, похоже, не опоздал. Даже если мой грабитель тебе не по вкусу, постарайся его не повредить. Опусти-ка его и для начала выслушай, что он скажет.

– Да вы сговорились, – сказал Торин и поставил Бильбо на забрало стены. – Чтоб я еще раз связался с колдуном или его подручными! Ну и что же ты, крысиное отродье, хочешь мне сказать?

– Ну и ну! – отозвался Бильбо. – Все это крайне неприятно. Но ты, должно быть, помнишь свое обещание: я сам могу выбрать четырнадцатую часть. Возможно, я истолковал это слишком буквально – мне ведь говорили, что гномы на словах честнее, чем на деле. Тем не менее, случалось, ты признавал, что и от меня бывает прок. Крысиное отродье! Это к таким-то услугам всегда готовы ты и твои родичи? Ну да я распорядился своей частью добычи по собственному усмотрению, и хватит об этом.

– Ладно, – угрюмо произнес Торин. – Хватит и тебе мозолить мне глаза*. Надеюсь, больше мы не встретимся.

Затем он заговорил с теми, кто стоял под стеной:

– Меня предали. Задумано было верно – я не могу не выкупить Заветный камень, наше семейное сокровище. За него я отдам одну четырнадцатую часть от всего золота и серебра, самоцветы при этом не учитываем. Но все это – в счет доли этого изменника, это его выходное пособие, а вы делите его как хотите. Уверен, много он не получит. Забирайте его, покуда он жив, мне он больше не товарищ.

– Спускайся к своим приятелям, – обратился он к Бильбо, – или я сброшу тебя со стены.

– А как же золото и серебро?

– Я пришлю его позже, как договорились. Убирайся прочь!

– Значит, и Камень пока останется у нас, – прокричал Брон.

– Ты не слишком-то похож на славного Короля в Горе, – добавил Гандальф. – Но, может, все еще переменится.

– Должно перемениться, – ответил Торин.

Сильно было помрачение, которое наслало на него сокровище – он надеялся: прибудет на подмогу Даин, и не придется выкупать Заветный камень и делиться добычей.

А Бильбо ускользнул вниз по стене, несмотря на все труды, уходя с должности с пустыми руками*, не считая разве полученной от Торина кольчуги. И далеко не у одного гнома сердце сжалось от сожаления и стыда.

– Прощайте, – прокричал Бильбо. – Может, еще встретимся друзьями!

– Пошел вон! – отозвался Торин. – На тебе сделанная моим народом кольчуга, хоть ты этого и не заслужил. Ее стрела не пробьет. Но, если ты не поторопишься, я всажу стрелу в твои мерзкие ступни. Проваливай да побыстрее!

– Да ты уж так не спеши! – откликнулся Брон. – У тебя есть время до завтра. Мы вернемся в полдень и посмотрим, сколько сокровищ ты отдашь в обмен на Камень. Если все будет без обмана, мы отсюда уйдем, а войско эльфов вернется в свой лес. На этом прощай!

Они отбыли в свой лагерь, а Торин отправил гонцов-воронов к Даину, чтобы рассказать обо всем, что произошло, и попросить Дана поторопиться, соблюдая, конечно, разумную осторожность. День подошел к концу, миновала ночь. Наутро ветер переменился на западный, воздух потемнел, сделался зловещим. Спозаранку в лагере раздались крики: прибежали дозорные с вестью, что отряд гномов объявился у восточного отрога Горы и быстро движется к Долу. Это прибыл Даин. Всю ночь он шел быстрым маршем и оказался у Горы раньше, чем кто-либо мог ожидать. Все его воины были одеты в доходящие до колен кольчуги из стальных колец, а ниже гномов защищали чулки из прочной и гибкой стальной нити, секрет изготовления которой знали только они сами.

Все гномы чрезвычайно сильны для своего роста, но эти были сильнее остальных. Главное их оружие – тяжелое двуручное кайло. Вдобавок на боку у каждого висел широкий меч, а за спиной – круглый щит. У каждого борода была заплетена в две косички, концы заткнуты за пояс. На каждом – железный шлем с железным острием, выражение лиц – угрюмое.

Звуки труб призывали людей и эльфов к оружию. А гномы уже подымались широким шагом вверх по долине. Они остановились у реки под восточным отрогом. Несколько гномов перешли речку вброд недалеко от лагеря. Они положили оружие наземь и в знак мирных намерений подняли вверх пустые ладони. Навстречу гномам вышел Брон, а с ним – Бильбо.

– Нас прислал Даин, сын Наина, – ответили они на вопрос Брона. – Мы спешим к нашим родичам в Горе, так как узнали о возрождении древнего царства. Но кто вы такие и почему, словно вражеское войско, расположились у Ворот?

В переводе с их учтивого и довольно-таки старомодного языка это значило: «Убирайтесь с дороги! Нам нужно пройти, поэтому или пропустите нас, или мы начинаем бой».

Гномы собирались прорваться между Горой и речной излучиной – казалось, что узкий проход в этом месте не слишком-то защищен. Брон, конечно же, не собирался пропускать гномов. По крайней мере, до тех пор, пока не произойдет обмен золота и серебра на Заветный камень – он не верил, что это случится, если Торин получит подмогу. К тому же гномы Даина несли на себе изрядно всяких припасов. Гномы способны к переноске тяжелых грузов, и почти у каждого из отряда Даина, несмотря на быстрый марш, за спиной, помимо оружия, находился увесистый тюк. Эти припасы позволяли выдержать многонедельную осаду, что давало возможность прибыть новым и новым гномам, ведь у Торина было немало родичей. Тогда осажденные смогли бы восстановить еще одни ворота, и осаждающим понадобилось бы окружить всю Гору, на что у них не хватало воинов.

Именно таков и был план Торина и Даина (связь между ними поддерживали посланцы-вороны), да путь-то был перекрыт и, зло выругавшись и продолжая что-то бормотать себе в бороды, посланцы-гномы вернулись в отряд. После этого Брон сразу отправил гонцов к Воротам, но там не было ни золота, ни какого другого возмещения. Как только гонцы приблизились на расстояние выстрела, в них полетели стрелы и, не солоно хлебавши, они поворотили назад. В лагере все были взбудоражены и готовились к бою: гномы Даина уже двинулись вдоль восточного берега.

– Вот дурачье! – засмеялся Брон. – Пойдут под горным выступом. Допускаю, что в подземных войнах они разбираются, да только не в наземных. В скалах на их правом фланге укрыто немало наших лучников и копейщиков. Кольчуги у гномов, может, и хороши, да мы насядем с двух сторон, пока они не отдохнули от дальнего перехода. Им придется туго.

Но король эльфов ответил:

– Я до последнего буду оттягивать битву за золото. Ведь гномы не сдвинут нас с места, если мы сами этого не захотим. И ни один их шаг от нас не укроется. Поэтому будем надеяться на примирение. Если же, к несчастью, дело дойдет до драки, нас выручит наше численное превосходство.

Но он не учел характер гномов. Мысль, что Заветным камнем завладели осаждающие, жгла их мозги. Кроме того, они догадывались о разногласиях в стане Брона и решили ударить, пока там спорят.

Неожиданно, без прозвучавшей команды, гномы молча бросились в атаку. Зазвенела тетива луков, засвистели стрелы, в битву вступали все остальные. Но еще неожиданней с севера с пугающей быстрой надвинулась тьма! Черные тучи пробежали по небу. Гром загрохотал над Горой, яростный ветер подхватил раскаты зимней грозы и молния озарила вершину. А под сумраком грозы несся к Горе черный вихрь. И гнал его не ветер – вихрь надвигался, словно огромная стая птиц, настолько тесная, что ни единый луч света не пробивался между их крыльями.

– Стойте! – закричал Гандальф, чья одинокая фигура с поднятыми вверх руками неожиданно возникла меж наступавшими гномами и готовым их встретить строем.

– Стойте! – голос его прозвучал, как гром, а вспышка на конце посоха сверкнула, как молния. – Жуть движется к нам! Она пришла раньше, чем я думал! Гоблины идут на вас! Их ведет Болг-северянин! Его отца ты, Даин, убил в Мории! Летучие мыши, как туча саранчи, летят перед ними. А сами гоблины скачут на волках и вурках!

Изумление и смятение охватили всех. Пока Гандальф говорил, стало еще темнее. Гномы остановились и стали всматриваться в небо. На разные голоса закричали эльфы.

– На сходку! – звал Гандальф. – Есть еще время объединиться! Даин, сын Наина, поспеши к нам!

Так началась жестокая битва, которую никто не ждал и которую потом назвали Битвой Пяти Армий. На одной стороне – гоблины и дикие волки, на другой – эльфы, люди и гномы. Вот как она вызрела. После смерти Большого Гоблина гоблинская злоба к гномам переросла в ярость. Гонцы сновали меж их городами, поселениями и крепостями: гоблины решили установить свое господство на землях к востоку от Туманных гор. Втайне собирали они сведения, повсюду внутри гор ковали и вооружали*. Затем, под покровом темноты и по туннелям пройдя по горам и долам, выдвинулись, собрались*, и огромным войском скопились вокруг да около* Гунабада, великой Северной горы, где была их столица, изготовясь вместе с внезапной бурей обрушиться на Юг. Тут-то прознали они про смерть Смарда, и сердца их возрадовались: ночь за ночью спешно пробирались они между гор и внезапно появились с севера, едва ли не на плечах у отряда Даина. До тех пор, пока они не прошли Драконову пустошь, что отделяла Одинокую гору от северных отрогов, о них не знали даже вороны. Трудно сказать, что знал о них Гандальф, но очевидно, что и он не ожидал такой внезапной атаки.

На совете с королем эльфов и Броном Гандальф предложил свой план. (Пришел и Даин – гоблины были общими врагами, и при их появлении позабылись все свары). Осталась одна надежда: заманить гоблинов в долину между выступами Горы, самим заняв обширные отроги на юге и востоке. Существовала угроза: если гоблинов окажется много, они смогут перебраться через Гору и сверху ударить в тыл, но не было времени придумывать другой план или посылать за подмогой. Гроза откатилась к юго-востоку, но взамен тучей нахлынули летучие мыши. Взвиваясь вихрями, они низко носились над склонами Горы, заслоняя свет и наводя жуть.

– На Гору! – закричал Брон. – На Гору! По местам, пока не поздно.

Эльфы встали среди скал на нижних склонах южного отрога. На восточном отроге стояли люди и гномы. А Брон с наиболее проворными людьми и эльфами вскарабкался на гребень восточного отрога*, чтобы посмотреть, что делается на севере. Пространство перед Горой почернело от быстро надвигавшегося войска. Вскоре его авангард забурлил у конца восточного отрога и покатился к Долу. То были наездники на быстрых волках, а перед ними летели их крики и вопли. На пути у них, создавая видимость обороны, цепью растянулись храбрецы из людей – многие из них погибли, а остальные отступили и перебежали на другую сторону долины. Как и ожидал Гандальф, войско гоблинов в ярости двинулось за своим авангардом и теперь натекало в долину и бешено рыскало по ней в поисках врага. Буйно и беспорядочно, под бесчисленными черными и красными знаменами надвигались они, словно морской прилив.

Битва была жестокой – самое ужасное из всего, что когда-либо приключалось с Бильбо, к чему он в тот момент испытывал самое сильное в своей жизни отвращение, но чем, надо признать, сильнее всего после гордился и о чем больше всего любил вспоминать, хотя роль его в битве была невелика. Скажу откровенно, свое волшебное колечко он надел в самом начале и скрылся от всех взглядов, но не от всех угроз. Ведь такое колечко не остановит летящие стрелы или брошенное наугад копье, хоть и поможет незамеченным ускользнуть в сторону, да и в голову не нацелится размашистый гоблинский меч.

Первыми начали эльфы. Ледяной и беспощадной была их ненависть к гоблинам. И такая ярость была в их в руках, державших мечи и копья, что лезвия замерцали в сумерках* холодным пламенем. Как только гоблины собрались в долине, в них, поблескивая, словно жгучие угли, полетел рой стрел. Следом в долину ринулась тысяча эльфов-копейщиков и атаковала гоблинов. Раздался оглушительный вой. Скалы перепачкались пятнами черной гоблинской крови. Едва гоблины успели опомниться и отбить натиск, по всей долине прокатился низкий рык. С другой ее стороны с кирками в руках и кличами «Мориа!» и «Даин! Даин!» в битву включились гномы Железных Холмов, рядом с ними, вооруженные длинными мечами, шли Озеряне. Гоблинов охватила паника, а как только они развернулись, чтобы встретить эту новую атаку, эльфы ударили со свежими силами.

Немалое количество гоблинов уже удирало вниз по реке, стараясь выбраться из западни, и немалое их количество – мертвых и раненных – рвали на куски волки. Казалось, до победы рукой подать. Но тут сверху прозвучали крики. Гоблины поднялись на Гору с обратной от Ворот стороны: одни показались на склоне над Воротами, другие же, пусть немалое их количество с воплями срывалось со скал и обрывов, безудержным потоком двигались к отрогам. На каждый из отрогов вели тропы с центральной части Горы, и, чтобы остановить врага, защитников там явно не хватало. Надежды на победу растаяли: сдержать плотиной удалось лишь первый натиск черного прилива*.

День все длился. Гоблины снова собрались в долине. Пришли свирепые вурки, а с ними отряд Болга – здоровенные гоблины со стальными ятаганами. Теперь уже настоящая тьма чернела в ненастном небе. Огромные летучие мыши продолжали виться над головами эльфов, порой, как вампиры, припадая к убитым. Брон оборонял восточный отрог, отряд его понемногу отступал, военачальники же эльфов вместе с королем находились во впадине на краю южного отрога, неподалеку от Воронова холма. Вдруг у Ворот затрубила труба и раздался громкий крик. Все позабыли о Торине! Сдвинутая рычагами часть стены с грохотом рухнула наружу, в пруд. Из пролома выскочил Король в Горе, за ним – вся его команда. Плащи и капюшоны были сброшены, на всех – сияющие доспехи, из глаз у них вырывался красный огонь. Торин мерцал в сумерках*, словно золото в догорающем костре. Гоблины попытались сверху забросать их камнями, но они продолжили свой путь – к подножию водопада и, затем, прямо в битву. Волки и гоблины-всадники расступались перед ними или падали* замертво.

– Ко мне! Ко мне, эльфы и люди! Ко мне, моя дружина! – кричал Торин, и голос его, как звук рога, сотрясал долину.

Снизу, забыв про строй, ринулись к нему на помощь гномы Даина. Снизу же двинулось к Торину и немало Озерян, которых не смог удержать Брон, а с другого края подошло много эльфов-копейщиков. Снова в долине били гоблинов, и повсюду громоздились черные отвратительные кучи их трупов. Вурки разбежались, и Торин шел прямо к отряду Болга, но пробиться сквозь его ряды не смог. Позади него среди мертвых гоблинов лежало уже много людей и гномов, а также много светлых эльфов, рожденных для долгой счастливой жизни в своих лесах. По мере того как долина расширялась, наступление замедлялось. Слишком уж наступающих было мало, и фланги их были неприкрыты. Со всех сторон обступили их гоблины и снова прибежавшие волки, атакующие сами были атакованы и зажаты в большое кольцо. С воем бросились на них гоблины Болга, ударяя в их ряды, словно волны в песчаный обрыв. Помощи было ждать неоткуда: атака гоблинов со стороны Горы возобновилась с удвоенной силой, и повсюду мало-помалу гибли люди и эльфы.

Бильбо с печалью смотрел по сторонам. Он находился среди эльфов на Вороновом холме, поскольку отсюда было больше шансов спастись бегством, и отчасти оттого (из-за своей хватовской половины), что если уж дойдет дело до последней отчаянной схватки, он предпочел бы биться рядом с королем эльфов. Тут же был и Гандальф. Словно в глубокой задумчивости, сидел он прямо на земле, готовя, я полагаю, к финалу последние вспышки своего волшебства*. А финал, казалось, был уже близок.

«Скоро, – подумал Бильбо, – гоблины захватят Ворота, и всех нас убьют или погонят в плен. После всего, что мы пережили, тут есть отчего пустить слезу. Лучше бы Смард остался на проклятых сокровищах. А теперь их получат эти мерзкие существа, а бедных старину Бомбура, и Балина, и Фили и Кили ждет печальный конец. И Брона, и Озерян, и веселых эльфов. Беда! Я слыхал немало песен о битвах и знаю, что поражение бывает славным. Да только звучит это не слишком ободряюще, если не сказать, тоскливо. Хотел бы я оказаться отсюда подальше».

Ветер разорвал облака, красная полоса заката прорезала небо на западе и замерцала в сумерках*. Бильбо пригляделся. И громко закричал: он увидел то, от чего встрепенулось его сердце – маленькие, но царственные темные силуэты на фоне красного зарева.

– Орлы! Орлы! – воскликнул Бильбо. – Орлы летят!

Бильбо редко подводили глаза. Орлы летели по ветру, ряд за рядом, их было столько, словно они поднялись со всех гнезд Севера.

– Орлы! Орлы! – кричал Бильбо, приплясывая и размахивая руками. Хоть эльфы и не видели его, да зато могли слышать. Вскоре эльфы тоже закричали, и крик их разнесся по долине. Множество изумленных глаз вскинулось в небо, хоть разглядеть орлов можно было только с гребня южного отрога Горы.

– Орлы! – еще раз крикнул Бильбо, но тут сверху в шлем ему с грохотом врезался камень, Бильбо рухнул наземь и больше ничего не помнил.

________________

*и хватит от этом… хватит и тебе мозолить мне глаза – let it go at that!.. I will let you go at that.

*несмотря на все труды, уходя с должности с пустыми руками – and departed with nothing for all his trouble. Depart имеет значения уходить в отставку, покидать должность.

*ковали и вооружали – there was a forging and an arming.

*по горам и долам – by hill and valley.

*выдвинулись и собрались – marched and gathered

*вокруг да около – around and beneath.

*гребень восточного отрога – the height of the Eastern shoulder.

*замерцали в сумерках – shone in the gloom with a gleam.

*сдержать плотиной удалось лишь первый натиск черного прилива – they had only stemmed the first onslaught of the black tide. Stem – преграждать поток, запруживать.

*мерцал в сумерках – in the gloom… gleamed

*расступались или падали замертво – fell or fled.

*последние вспышки своего волшебства — last blast of magic

*замерцала в сумерках – gleam in the gloom