Но только к самому началу мая вышли они, наконец, на обрыв над Укромной долиной, где стоял Последний (или Первый) Дружеский дом.

Как в прошлый раз, было это вечером, пони устали, особенно тот, что нес поклажу, да и сами они нуждались в отдыхе. Во время спуска по крутой тропе Бильбо слышал, как эльфы поют среди деревьев, словно и не переставали с момента его отъезда. Когда всадники спустились к нижним участкам леса, эльфы запели песню, очень похожую на ту, что пели в прошлый раз:

Затем эльфы вышли к ним навстречу и повели через речку к дому Элронда. Там путников ждал теплый прием, а также много ушей, желающих выслушать историю их приключений. Рассказывал Гандальф, поскольку сонный Бильбо помалкивал. Большую часть истории он знал, так как сам принимал в ней участие. Причем именно он о многом рассказал волшебнику во время их обратного путешествия и в доме Медвана. Тем не менее, он то и дело приоткрывал один глаз и вслушивался в рассказ о неизвестных ему событиях. Так – Гандальф рассказал об этом Элронду – он узнал, куда уезжал волшебник. Оказалось, что Гандальф ездил на Большой совет Белых кудесников, владеющих добрым волшебством. Сообща им удалось изгнать Чернокнижника из его логова на юге Мрачного леса.

– Лес теперь, – сказал Гандальф, – станет безопаснее. Весь Север, надеюсь, надолго избавился от этого ужаса. Хорошо бы совсем выгнать его из нашего мира.

– И впрямь было бы хорошо, – согласился Элронд. – Но, боюсь, этого не случится ни в этом поколении, ни при многих следующих поколениях.

После того, как история их приключений была рассказана, перешли к другим: о старых временах, и о временах новых, и к историям на все времена, пока голова Бильбо не упала на грудь и он не захрапел в уголке.

Проснулся он на белых простынях, и свет луны лился из растворенного окна. А внизу на берегах речки громко, так что можно было разобрать каждое слово, пели эльфы.

– Вот же веселый народ, – произнес Бильбо, выглядывая из окна. – Интересно, который это час показывает луна? От вашей колыбельной проснется даже пьяный гоблин! Но все же я вас благодарю!

– А твой храп разбудит и превращенного в камень дракона, но все же и мы тебя благодарим! – рассмеявшись, ответили эльфы. – Уже скоро рассвет, а заснул ты в самом начале ночи. Надеемся, к утру ты вылечишься от своей усталости.

– В доме Элронда хорошо лечит даже короткий сон, – ответил хоббит. – Но я прийму столько лекарства, сколько смогу. Во второй раз спокойной вам ночи, друзья мои!

Он снова лег в кровать и проснулся только поздним утром. Усталость его скоро прошла, и он часто плясал и веселился утром и вечером в Доме Элронда вместе с эльфами Укромной долины. Но даже в этом Доме не хотел он задерживаться надолго и все время думал о своем родном. Спустя неделю Бильбо распрощался с Элрондом, одарив его той толикой сокровищ, которую Элронд согласился принять, и вместе с Гандальфом отправился в дорогу. Но стоило им выехать из долины, как небо впереди на западе потемнело, и навстречу путникам вышли ветер и дождь.

– Маетное это майское время!* – сказал Бильбо, чувствуя, как дождь хлещет ему в лицо. – Но позади у нас время легенд, а впереди – дорога к родному дому. Думаю, это первый его привет.

– Дорога еще дальняя, – ответил Гандальф.

– Зато это последняя дорога, – откликнулся Бильбо.

Они добрались до речки, что служила границей Диких земель, к броду под крутым бережком, который вы, возможно, еще не забыли. Речка вздулась от тающих в преддверии лета снегов, а также от идущего весь день дождя, они с трудом преодолели ее уже под вечер. Началось последнее действие путешествия.

В целом, все было похоже на их прошлый проезд по этим краям, только команда сделалась меньше и тише, да тролли не повстречались. По дороге Бильбо то и дело вспоминал прошлогодние происшествия и разговоры. Хотя, казалось, с той поры прошел не год, а лет десять, он легко узнал место, где пони упал в реку, а они свернули навстречу малоприятному приключению с Томом, Бертом и Биллом. Неподалеку от дороги отыскали место, где закопали золото троллей. Все было в полной сохранности.

– Мне уже хватит на всю жизнь, – сказал Бильбо, когда они отрыли клад. – Возьми это лучше себе, Гандальф. Думаю, ты найдешь золоту применение.

– Да уж найду, – откликнулся волшебник. – Но лучше давай поделим поровну. Может оказаться, что тебя ждут траты большие, чем ты предполагаешь.

Они упаковали золото в сумки и навьючили их на пони, которые вовсе этому не обрадовались. Теперь путники продвигались гораздо медленнее, ведь большую часть времени приходилось идти пешком. Но все вокруг зеленело, а под ноги стелилась трава, по которой хоббит шагал с большим удовольствием. Лицо он вытирал красным шелковым платком – да нет, не сохранившимся собственным, а позаимствованным у Элронда – уже стоял июнь, и погода была безоблачной и жаркой.

Но все когда-нибудь кончается, даже наша история. Пришел, наконец, день, когда увидели они места, в которых Бильбо родился и вырос, чьи рельеф и растительность были знакомы ему, как пальцы на своих руках и ногах. Поднявшись на возвышенность, разглядел он вдалеке Горб и тут вдруг остановился и произнес:

– Дорогой мой Бильбо! С тобой что-то случилось. Ты уже не тот, кем был прежде.

Перейдя по мосту речку и миновав водяную мельницу, они снова оказались у дверей Бильбо.

– Батюшки светы! – воскликнул наш хоббит. – Что здесь происходит?!

Происходила большая суматоха, у дверей толпилась всевозможная публика – почтенная и не почтенная, все сновали изнутри наружу и наоборот, при этом, как с раздражением отметил Бильбо, никто не вытирал ноги о дверной коврик. Увидев Бильбо, они удивились еще больше, чем он.

Он вернулся в самый разгар распродажи! Большое красно-черное объявление висело на его воротах: «Двадцать второго июня юридическая контора «Землерой, Землерой и Рыткинс»* продаст с молотка имущество покойного господина Бильбо Торбкинса, владельца, Торбов Конец, Подгорбом, Хоббитанка*. Начало торгов строго в десять». А сейчас было время второго завтрака, и большинство вещей уже было продано по ценам в диапазоне от почти даром до за бесценок и ломаный грош* (что нередко случается на аукционах).

Двоюродная родня Бильбо, Бурдюк-Торбкинсы*, как раз занималась измерением его комнат, чтобы проверить, войдет ли туда их мебель. Короче говоря, Бильбо был объявлен погибшим и без вести пропавшим, и совсем не все были рады, что эта пропажа обнаружилась*.

Возвращение господина Бильбо Торбкинса вызвало переполох как под Горбом, так за Горбом и через Водичку. Его поминали и далеко по прошествии девяти дней*. А юридическая тяжба длилась годы, прежде чем Бильбо был снова признан живым. И целое дело было убедить в этом тех, кто совершил на распродаже особенно удачные покупки. В конце концов, для экономии времени Бильбо выкупил значительную часть своей собственной мебели. Загадочным образом исчезли почти все его серебряные ложки и так нигде больше не обнаружились. Он подозревал Бурдюк-Торбкинсов. Те, в свою очередь, так и не признали вернувшегося Бильбо настоящим и относились к нему враждебно. Ведь им так хотелось пожить в его славной норе!

Но потерял Бильбо не только свои ложки – хуже того, он потерял репутацию. Да, он навсегда остался Другом эльфов и был в чести у гномов, волшебников и тому подобного народа, постоянно проходившего мимо Горба, но он перестал быть почтенным. Среди местных хоббитов он теперь слыл чудным, другого мнения придерживались только его хватовские племянники и племянницы, но даже их дружба с Бильбо старшими не поощрялась.

Вынужден с прискорбием сообщить: на это он не обращал никакого внимания. Душа его была спокойна, звук вскипающего чайника казался ему теперь даже более мелодичным, чем в тихие времена до далеко зашедшей вечеринки. Свой меч он повесил над каминной полкой. А кольчугу выставил в прихожей на напольной вешалке (а потом одолжил музею). Золото и серебро он, в основном, потратил на подарки, одновременно полезные и экстравагантные – в определенной мере отвечавшие ожиданиям племянников и племянниц. Волшебное кольцо хоббит хранил в секрете, надевая, главным образом, когда объявлялись нежеланные посетители. Бильбо пристрастился к писанию стихов, часто гостил у эльфов, и, несмотря на то, что многие качали головой и стучали пальцем себе по лбу, приговаривая: «Бедный старый Торбкинс!», и мало кто верил его рассказам, он очень счастливо прожил остаток своих дней, а остаток этот оказался чрезвычайно долгим.

Одним осенним вечером, через несколько лет после возвращения, Бильбо сидел в кабинете и писал воспоминания – он собирался назвать их «Туда и назад, или Хоббит в отпуске» – и тут в дверь позвонили. Это были Гандальф и гном, причем оказалось, что гном этот – Балин.

– Добро пожаловать! – воскликнул Бильбо, и вскоре они уже сидели в креслах у камина. Балин обнаружил, что Бильбо теперь носит жилетку большего, чем раньше, размера (и с пуговицами из чистого золота), а Бильбо, в свою очередь, что борода Балина стала на вершок длиннее, а его украшенный самоцветами пояс – просто великолепен. Они, конечно, принялись вспоминать свои приключения, и Бильбо спросил, как дела в краях вокруг Горы. Все вроде было очень даже хорошо. Брон отстроил Дол, туда сошлись люди с Озера, а также с Юга и Запада, они снова распахали долину и зажили в достатке, прежняя пустошь изобиловала по весне птицами и цветущими растениями, а осенью – плодами и пирами. Озерный город поднялся на новом месте и процвел пуще прежнего, товары сновали взад-вперед по Лесной речке, а люди, эльфы и гномы ладили друг с другом. Градоначальник же кончил плохо: для помощи Озерянам Брон отдал ему много золота, но он оказался подвержен драконьей болезни – сбежал с этим золотом и, брошенный своими подельниками, умер посреди пустоши от голода.

– Новый глава города поумней, – сказал Балин, – его уважают: еще бы, ведь нынешнее процветание, во многом, его заслуга. Уже сложили песни, что при нем реки текут золотом.

– Выходит, предсказания старых песен оказались до некоторой степени правдой! – откликнулся Бильбо.

– Конечно! – сказал Гандальф. – А почему бы им не оказаться правдой? Не перестанешь же ты верить предсказаниям только потому, что сам приложил руку к их исполнению! Неужто ты решил, что все твои приключения закончились благополучно только из-за простого везения и исключительно к твоей собственной выгоде? Ты, господин Торбкинс, отличный парень! И я очень тебя люблю! Но, если уж на то пошло, ты всего лишь маленький персонаж в этом необъятном мире.

– И на том спасибо! – засмеялся Бильбо, протягивая Гандальфу коробку с табаком.

________________

*Последнее действие – Last stage. Stage – одновременно театральное действо и отрезок маршрута.

*Маетное это майское время! – Merry is May-time!

*Юридическая контора «Землерой, Землерой и Рыткинс» – Messrs. Grubb, Grubb, and Burrowes. Grubb происходит от копать отверстия в земле, burrow – рыть нору. Рекомендация Толкина: «Grubb. Хоббитская фамилия. Ее нужно перевести, подобрав что-то более-менее подходящее по звучанию и значению. По замыслу она должна напоминать английский глагол grub – копать, вскапывать землю».

*Торбов Конец, Подгорбом, Хоббитанка – Bag-End, Underhill, Hobbiton. Рекомендации Толкина: «Underhill. Перевести по смыслу. Hobbiton – это название деревни. Перевод должен содержать слово hobbit и корень, означающий деревня».

*по ценам в диапазоне от почти даром до за бесценок и ломаный грош – for various prices from next to nothing to old songs. Толкин соединяет два фразеологических оборота next to nothing (почти ничего) и not worth an old song (грош ему цена).

*Бурдюк-Торбкинсы – the Sackville-Bagginses. Sack – мешок для вина, бурдюк. Рекомендация Толкина: «Sackville – это английская фамилия (более аристократичная, чем Baggins). Она соединена с Baggins в книге, конечно же, потому, что слова sack (мешок) и bag (мешок, сумка) в английском языке имеют схожий смысл, кроме того, это сочетание производит слегка комическое впечатление. Подойдет любое составное слово в языке перевода, содержащее корни, означающие (более или менее) sack и bag».

*объявлен без вести пропавшим, и совсем не все были рады, что эта пропажа обнаружилась – was «Presumed Dead», and not everybody… was sorry to find the presumption wrong.

*Его поминали и далеко по прошествии девяти дней – a great deal more than a nine days’ wonder. В современном английском nine days’ wonder означает краткосрочный интерес, само выражение существует по крайней мере с XVII века, однако почему в нем присутствует число девять – не известно. Я увязал его с обычаем поминок на девятый день после смерти.