«Если ты носишь крест в кармане, никакое зло тебя не коснётся». Ирландский священник в проповеди.

Когда я очнулся, первым чувством было облегчение от того, что я не пил. Затем я посмотрел на часы и с тревогой понял, что пробыл в отключке почти восемнадцать часов, и… я был голоден.

Моя правая рука пульсировала, но не так сильно, как я ожидал. Как там тот парень в переулке? Я принял душ, сварил отличный кофе и оделся в белую рубашку, чистые джинсы и твидовый пиджак, купленный в благотворительном магазине. На рукавах были кожаные накладки, и будь у меня трубка, я мог бы сойти за персонажа из романа Джона Чивера или за профессора на мели. Пока брился, рискнул посмотреть на свои глаза в зеркало. Они не отражали убийцу, но они редко это делают. Кровожадные ублюдки, которых я встречал — а их я повидал больше чем достаточно, — у них были очень добрые глаза.

Я мельком послушал новости: сообщалось о мужчине, найденном в переулке, жертве ограбления, который находится в реанимации. Вздохнул ли я с облегчением?

Нет.

Я вышел, прошёл своей обычной дорогой до верхней части сквера, посмотреть, как продвигается реконструкция.

Никак.

И повернув к центру города, прошёл мимо магазина Фаллера, уставился с чувством сожаления на ряды золотых колец Кладдага, затем пересёк дорогу и вошёл в центр Эйр-сквер. Там есть ресторан, который до сих пор подает еду для сердечных приступов: жареное яйцо, всё, что забивает артерии, и никаких нотаций. Я заказал специальное меню, полный набор, всю эту забивающую артерии мешанину: бекон, две жирные сосиски, чёрный пудинг, яичницу, тост, чайник чая. Сел в глубине и уже наполовину съел, когда появился мой враг.

Отец Мэлахи.

Он не спросил, можно ли присоединиться, просто сел и обвинил:

— Где ты пропадал?

Мне нужно было время, чтобы ответить, так как я был на полпути к со второй сосиской. Мэлахи, если каламбурить, был fuming (дымящийся), потому что не мог курить здесь. Он был безумцем, который ставил будильник, чтобы курить в ранние утренние часы. Жизнь для него была просто раздражением, случавшимся между сигаретами. У него была бледность курильщика, тяжёлое морщинистое лицо и лёгкий свистящий выдох, который звучит почти как напевание.

Я решил сказать правду — не то чтобы Церковь к ней привыкла.

— Я спал.

Он был в ярости, плюнул:

— Отсыпался, скорее.

Я не собирался позволять этому gobshite до меня добраться.

— Я не пью.

Он фыркнул. Это вышло через ноздри, и звук был неприятным, особенно когда ты наполовину позавтракал.

— Ты пропустил похороны, — сказал он. — Твоего друга похоронили, а тебе было лень даже высунуть свою задницу из постели?

Я сохранял ровный голос, наливая чай.

— Меня попросили не приходить.

Он издал хихиканье — от восторга?

— Ну, святые угодники — не пустили на похороны, ну ты и красавчик.

Я почувствовал, что моя толерантность начинает соскальзывать, но нет, он не достанется мне.

— Как всё прошло? — спросил я.

Он передразнил:

— Прошло? Родители были раздавлены, а его сестра, бедняжка, была в клочья.

Я удивился, спросил:

— У него была сестра?

Ему это понравилось.

— Господи, бедный парень работал с тобой, а ты даже не знал, что у него есть сестра. Разве это не типично для Тейлора — мистер Эгоист, мистер «мне плевать».

Искушение ударить его по верху его покрытой перхотью головы росло.

Он заметил мои забинтованные руки.

— Опять на войне?

Я выбрал дешёвый путь, сказав:

— Да, один священник достал меня по самое не балуй.

Он встал, спросил:

— Ты знал того бывшего Гарда, которого вытащили из канала?

— Что?

— Парень по имени Хитон. Пьяница, как ты. Сделал миру одолжение, утопился.

Я пытался осмыслить это, когда он добавил:

— Ему не нужно было брать с собой собаку — это уже совсем больно.

— Собаку?

— Мерзкая тварь, он привязал собаку к своему животу. Какой извращённый ум делает такое с одним из нежных Божьих созданий?

Итак, все резолюции пошли прахом. Мэлахи достал меня по полной. Я знал вне тени сомнения, что это моя вина. Дело о похищении собак казалось таким тривиальным. Теперь всё было по-другому, и я понятия не имел, что, чёрт возьми, происходит.

Следующие несколько часов я провёл, шляясь по пабам, букмекерским конторам, обычным местам, которые посещал Эоин Хитон, и сумел выяснить, что в тот вечер, когда он умер, он направлялся на склад на Фазер-Гриффин-роуд. Он сказал одному из своих приятелей, что вот-вот раскроет крупную афёру.

Мне потребовалось ещё несколько часов, чтобы узнать адрес того места, и к тому времени, когда я добрался туда, оно было закрыто. Но у меня было имя владельца. Человек по имени Кинг.

Затем я позвонил Ридж с мобильного, и она сказала, что у неё есть кое-какая информация о Рори, брате сожжённой девушки.

Мой разум бешено работал. У меня было так много всего происходящего, и всё сразу, что я решил, что ещё один хороший сон жизненно необходим, прежде чем я предприму действия по всем этим делам.

Ридж приехала рано утром на следующий день. Одетой в джинсы и свитер, она казалась почти расслабленной. Я заметил её глаза, они казались сияющими, в них был блеск, и в этот раз её одежда была как раз подходящей. Она не столько сидела на ней, сколько сливалась со всей атмосферой уверенности, которую она излучала.

Впервые за долгое время она как следует оглядела мою квартиру. По правде говоря, в ней ничего не было. Гостиная — один потрёпанный диван, маленький телевизор и, конечно, книжный шкаф, забитый томами. Она проверила ковёр — пылинки в каждом углу — затем её глаза наткнулись на маленькую кухню: чашки в раковине, кухонное полотенце, которое давно пора выбросить, пачки хлопьев, срок годности которых истёк много лет назад, и в мусорном ведре — коробки из-под фастфуда, пиццы и китайской еды, свидетельствующие о холостяке во всей его жалкой славе.

Она сморщила нос.

— Я чувствую запах дыма? Ты снова куришь?

Я огрызнулся:

— Ты кто, моя мать?

Прежде чем она успела ответить, я смягчился:

— Есть новая информация?

Она рассказала мне, что узнала.

Старший сын Уиллисов, Рори, сбил и убил женщину, был арестован, получил залог и сбежал в Англию, как они думали. Женщину, которую он убил, Нору Митчелл, имела двоих детей в возрасте старше подросткового, которые жили в Брикстоне. Её семья была недосягаема, и Ридж сказала:

— Они, вероятно, переехали. Семьи часто так делают после такой трагедии.

Весь сон, который я получал, сделал меня бдительным — и мысли, идеи, чутьё, что бы там ни было — в моём мозгу начали складываться кристально чёткие картинки шаблона. Я подождал минуту, чтобы собраться с мыслями, а затем выложил свою бомбу.

— О, они переехали, и я думаю, я знаю куда.

Она замолчала.

— Ты не предполагаешь, что её семья ответственна?

Это был один из тех редких моментов, раз в десять лет, когда я позволял своей интуиции действовать в унисон с моим опытом.

— Есть связь, должна быть.

Ридж была настроена крайне скептически, сказала:

— Я настроена крайне скептически.

Мой мозг был в гиперрежиме, и, чтобы отложить, я предложил ей кофе, затем, чтобы подколоть, добавил:

— Или водки?

Она выглядела так, будто собиралась меня ударить.

— Это было одноразово. И я отказалась от кофе, мне не нужны стимуляторы.

Игнорируя мини-лекцию, я сказал:

— Тебе нужно вытащить голову из задницы — вот что тебе нужно.

Её глаза сверкнули от гнева, но прежде чем она успела ответить, я спросил её о Кинге, том парне со складом, и рассказал ей о том, что Эоин Хитон утонул в канале.

Она была безжалостна в своём отказе:

— О, ради бога, он был пьяницей, они постоянно оказываются в канале, и, если меня спросишь, недостаточно много.

Я не поддался на колкость, спросил:

— А как насчёт собаки, привязанной к его животу?

Она издала горький, почти извращённый смешок:

— Пьяницы так и делают, утягивают за собой невинных.

Она была та ещё штучка.

— Ты узнаешь о Кинге для меня?

— Я не собираюсь тратить время на бессмысленную погоню за гусями.

Затем я сказал:

— Я пойду на похороны Марии Уиллис.

Ридж ужаснулась.

— Боже, насколько же ты извращён? Зачем тебе туда?

— Назовём это чутьём.

Она выглядела так, будто могла назвать это как угодно, но чутьём — нет. Она вылетела мимо меня, вон из квартиры.

Я подождал, пока она не оказалась в коридоре и не направилась к лестнице, затем сказал:

— Ты не права.

Она даже не обернулась:

— Насчёт чего?

— Насчёт гусей. Это погоня за собаками. Следи за терминами.

И я хлопнул дверью.

По-детски?

Но очень удовлетворительно.

В те дни, когда я работал с тинкерами, я встретил английского полицейского по имени Киган. Я знаю безумие, сам был безумным, но он был настолько далеко, что для него нужно было бы изобретать совершенно новый порядок безумия. Он оказал мне большую помощь, а затем, проигнорировав его совет, я совершил трагическую ошибку. Но мы были друзьями, и я позвонил ему.

Потребовалось время, чтобы до него дозвониться, и его вступительная фраза была:

— Тейлор, ты безумный ублюдок.

Всё та же старая приветственная перепалка.

Мы прошлись по обязательным вопросам о здоровье и всё такое, затем он перешёл к делу:

— Так чего ты хочешь?

Без лишних слов. Я даже не стал притворяться, что обижен, будто он думает, что я звоню только за помощью, и изложил ему детали распятия и попросил проверить семью Норы Митчелл, всё, что он сможет мне достать.

Он помолчал, затем:

— Тебе нужны фотографии, судимости, если есть, и всё такое?

— Именно.

— У тебя есть факс?

Я подготовился к этому, договорился с местной типографией о получении и дал ему номер.

— Что мне за это будет, парень?

— Моя глубокая благодарность?

— Хуй там, пришли мне ящик Джеймсона.

Его прощальные слова были:

— Теперь ты их распинаешь?

Что я мог сделать, кроме как согласиться. Он отключился с:

— Вы, католики, когда находите занятие, которое работает, вы держитесь за него.

Удержавшись от того, чтобы сказать у нас это приколочено, я пожелал ему удачи. Он сказал:

— Носи Sig Sauer, удача не поможет.

Я расхаживал по своей маленькой комнате, всевозможные возможности были в игре. Мне хотелось сварить кофе, но я был слишком занят, чтобы найти время даже вскипятить чайник.

Ридж позвонила и сказала, что мистер Кинг — уважаемый бизнесмен, экспортирующий консервированные деликатесы. У него никогда не было проблем, и он во всех смыслах был почтенным гражданином.

— Он любит собак? — спросил я.

Она замолчала.

— Что за глупый вопрос?

— Именно это я и намерен выяснить.

Я повесил трубку на её возражения.

Телефон измотал меня. Когда твой слух барахлит, это настоящее напряжение, и я чувствовал себя вымотанным. Посмотрел в календарь, и, чего бы вы не знали, сегодня был день, когда мне должны были подобрать слуховой аппарат.

Я, возможно, не мог видеть полную картину, но я точно скоро смогу слышать механизмы, стоящие за ней.

Я сказал себе, что у меня почти получилась дзен-цитата.