Глава 5.

Когда этим поздним солнечным утром, плавно переходящим в день, в спальню бодрым шагом вошла матушка, я была вынуждена признать, что сон уже не придет. Совсем.

- Пора вставать, Беатрис! У нас слишком мало времени до предстоящего бала дебютанток. - В порыве чрезмерного энтузиазма, мама энергично потерла руки и сверкнула довольной улыбкой. - А нужно успеть так много! Как же я рада, что ты передумала, дочка. И теперь я сделаю все, чтобы на балу ты сияла ярче всех, милая! Жду тебя внизу. Не задерживайся, каждая минута на счету!

И ликующая леди Натали Аддингтон счастливым вихрем вылетела из комнаты, раздавать неотложные поручения и гонять покорных слуг.

Я же с тихим стоном плюхнулась обратно на мягкие подушки и прикрыла глаза, в надежде, что когда я их снова открою, никакой бал дебютанток даже близко не будет стоять с моим именем.

Зачем я только согласилась?!

Хотя надо отдать мне должное. Последнее время я с поражающей регулярностью ляпаю одну глупость за другой, забыв предварительно подумать. Непростительная вольность со стороны будущего Мастера архивариуса.

Ситуация оказалась безвыходной.

Сразу после возвращения в наше семейное гнездо, я несколько минут — ну ладно, далеко не несколько, признаю! - металась по дому и пыталась собрать разбегающиеся мысли в кучу и призвать себя хоть к какому-то порядку. Выходило — никак! Просто отвратительно, если честно.

Умная, здравомыслящая, рациональная часть Беатрис Аддингтон выбивалась из сил, пытаясь достучаться до своей летающей в розовых облаках части. Видимо, мешали влюбленные единороги, стадами бегающие вокруг. Ага!

И откуда она только вылезла эта любвеобильная Беатрис?! Знать бы заранее о ее существовании, да запереть ее как следует, не попала бы в такую безобразную ситуацию! Я — и влюбленность! Утверждение, не поддающееся никакой научной логике!..

Вероятно, этот вредный эмоциональный сбой и стал причиной моего провала в нашем с матушкой регулярном словесном поединке.

В котором, между прочим, я неизменно выступала за личные границы и свободу от ограничивающих предрассудков в отношении женщин в светском обществе, ни много ни мало. А досточтимая леди Натали Аддингтон — за счастливый брак единственной дочери и кучу внуков в придачу.

Победа неизменно оказывалась на стороне правды и справедливости — на моей, разумеется.

Но вчера что-то дало сбой…

- Беатрис, почему ты ушла с праздника, не поставив никого в известность? - сделала матушка первый уверенный ход. - Ты ведешь себя слишком дерзко, даже для будущего ученого. Я не потерплю подобного неуважения! Ты обязана была попрощаться, как подобает. Поблагодарить леди Сторнбрейк за во всех смыслах чудесный вечер и лишь после покинуть особняк. Я желаю немедленно знать причину такого поспешного бегства?

Взгляд мамы, строгий и требовательный, буквально пригвоздил меня к месту.

Домашние прекрасно знали, когда леди Аддингтон стоит слушаться. И это был тот самый момент. Даже отец позволил себе аккуратно сделать за матушкиной спиной знак — не время спорить, дочь, иначе будет только хуже. Значит, на этот раз выкрутиться не удастся.

И все же я попыталась.

- Матушка… - начала я осторожно. - Я вовсе не хотела никого обидеть. Просто… мне стало нехорошо. И я решила прогуляться на свежем воздухе…

Леди Натали Аддингтон, - увы, сейчас передо мной стояла именно она, а не моя мать, - скрестила руки на груди и приподняла бровь. Верный признак того, что она не поверила ни единому слову.

- Нехорошо? - переспросила она с легкой иронией. - И поэтому ты проскользнула в сад вместе с мистером Найджелом Фейном и прогуливалась в ним в одиночестве? Одним богам известно, что о тебе подумали бы, стань это известно в свете, Беа!

Я почувствовала, как щеки заливает румянец. Проклятые слуги с их вездесущностью!

- Ты хоть понимаешь, в какое неловкое положение поставила нас с отцом? - сделала матушка следующий ход, не дав мне опомниться. - Ты стала слишком много позволять себе. Я смотрела на все сквозь пальцы, считая тебя благовоспитанной юной леди. Но больше я такого поведения не потерплю!

- Мама, не понимаю, о чем вы говорите… - попыталась я перехватить инициативу, но мысли все еще хаотичным ульем метались в голове, не давая мне и шанса.

- Благодари леди Сторнбрейк, которая не позволила распространиться неположенным слухам и разрушить твою репутацию, Беатрис. Пока никто не шепчется о твоем поспешном бегстве, по крайней мере, открыто.

Я замерла, осознавая масштаб случившегося. Немного упустила эту сторону вопроса из виду, пока следовала пунктам инструкции. Упс!

Тем временем, отец успел поспешно скрыться за дверью своего кабинета, оставив женщин семьи решать вопрос самостоятельно. Предатель! А я как-то подрастеряла весь свой обычный боевой настрой. Стать причиной семейного позора никогда не было моей целью.

Между тем мама подошла и ласково потрепала меня по щеке. Уже тогда стоило насторожиться.

- Дорогая, я понимаю. Юные сердца порой совершают необдуманные поступки. Но прошу, не губи свое будущее из-за минутной слабости, Беатрис. К тому же, - она сделала небольшую паузу, - полагаю, я догадываюсь о причине твоего ухода.

Я невольно встретилась с матушкой взглядами и покраснела. Опустила глаза, разглядывая узор на ковре. Что стало моей катастрофической тактической ошибкой!

Но я вдруг решила, что мама, каким-то непостижимым образом, узнала про наш с Габриэль поцелуй!.. Оказалось, не знала. Я сильно поспешила с выводами.

- Вероятно, мистер Фейн пришелся тебе по душе. Это меня крайне радует, дорогая. Конечно, заставляет задуматься его неосмотрительное поведение, далеко не как истинного джентльмена. Но о его характере мы будем судить позже. А пока… Ты обязана исправить неверное мнение о себе, дочка. И сделать это можно лишь одним способом…

Я только и успела подумать: «Нет, только не это!». Увы, чуда не случилось. Я влипла.

- Выйти в свет! А для этого — принять участие в бале дебютанток в этом году! - радостно провозгласила моя добрая устроительница тихого семейного счастья.

- Матушка! Но моей карьере архивариуса это может только повредить — попыталась отстоять свою сторону. - Ты же знаешь, что к женщинам в науке и так относятся предвзято. Мое открытое признание — хочу замуж и потому иду на бал! - положит конец моим планам и надеждам!

- Не говори глупости, Беа! - от моего мнения просто отмахнулись. - Захочешь — добьешься признания даже замужем. Что тебе помешает?!

Я подавилась воздухом. Действительно, что мне может помешать? Всего лишь муж, дети и бесконечные заботы о домашнем хозяйстве?

- Или нам с отцом придется отослать тебя из столицы. Будешь делать свои научные изыскания… - матушка сделала эффектную паузу, окинув меня очередным строгим взглядом, - … в деревенской глуши и в окружении пыльных фолиантов старой библиотеки деда.

Это был нечестный ход, завершивший нашу стремительную партию моим полным и безоговорочным поражением.

Тем временем, мозги продолжали медленно и неуклонно «плавиться», как сладкое мороженое на жарком солнце. Иначе как объяснить, что я впервые проиграла в споре матери?!

- Хорошо, мама. Я буду участвовать в бале дебютанток.

Как будто у меня оставался выбор?! Что поделать...

И вот наступило долгожданное, - но только не для меня! - утро и мы собираемся в модный салон.

А виноват во всем этом безобразии Сторнбрейк!

Теперь я просто обязана заставить мистера Фейна воспылать ко мне страстными чувствами, чтобы он сделал мне предложение. А Гэб проиграл и был вынужден принять участие в регате. Даже если этот самый мистер «маменька сказала» успел надоесть мне до смерти!..

В порыве раздражения накрылась одеялом с головой. Не помогло! Успокоиться не получилось...

Наоборот, перед моим мысленным взором молнией пронеслись воспоминания о вчерашнем вечере… И поцелуе, перевернувшем мой мир с ног на голову.

Снова и снова, они крутились, не давая ни минуты покоя!

Резко откинула одеяло. Тяжко вздохнула.

Потом кончиками пальцев невольно коснулась губ — они еще хранили трепетное тепло, будто поцелуй Сторнбрейка отпечатался на них невидимым клеймом. В памяти ожила беседка, увитая плетистыми розами, их увесистые бутоны мягко покачивались на легком утреннем ветру, источая густой, сладкий аромат.

Полумрак, пронизанный золотистыми лучами рассветного солнца, дрожал на стенах потемневшего от времени дерева, а воздух был таким густым и терпким, что казалось, его можно коснуться рукой.

Лицо Габриэля так близко — непозволительно близко. И все так волнительно, слишком волнительно!

- Беатрис… - звук моего имени, сорвавшийся с его губ, слышится как обещание чего-то неизведанного.

И этот поцелуй… Такой невесомый, но таящий в себе глубину и силу.

Глухой стон привел меня в чувство. И как раз вовремя, пока в голове салюты не начали взрываться от беспощадного чувства полного и безграничного счастья.

Боги, как же я могла пасть так низко?!

Это же надо такому случиться! Столько благословенных лет я жила без всех этих глупых эмоций. Но, видимо, лимит исчерпан, кончено. Грядет катастрофа гормонального масштаба!

Где там проявляющиеся на ранней стадии первые симптомы?

Дурацкие грезы — на месте. Бессмысленные мечтания — уже треплют нервы. Сбившееся дыхание — уверена не заставит себя ждать вблизи ныне запретного мужского объекта под номером два. Самовыдвиженец, так сказать! Выдвинулся, откуда не ждали, чтоб тебя Габриэль!

Ничего. Я буду не я, если позволю такой мелочи, как внезапные чувства сбить меня в намеченного курса и провалить важный научный эксперимент.

И тут меня осенило...

Вот ведь какая растяпа! Поверила, повелась, как последняя чувствительная барышня!.. Растяпа два раза и бестолочь — один раз!

Я подскочила с кровати, как ошпаренная, и заметалась по комнате, прикидывая в уме варианты развития событий и мысленно выискивая доказательства в пользу своей догадки.

- Ах, ты хитрый интриган! - не удержалась и пару раз топнула ногой в сердцах. - Он играл со мной, как кошка с мышкой все это время!

Я метнулась к туалетному столику, плюхнулась на мягкий пуфик, решительно оперлась ладонями о полированный край и пристально уставилась на свое взлохмаченное отражение.

Золотистые локоны торчали во все стороны, отдельные завитки прилипли к щекам и шее, а на макушке образовался настоящий вихрь из непослушных кудрей. Бледная фарфоровая кожа сильно раскраснелась. На левой щеке отчетливо виднелся едва заметный след от складок наволочки.

Легкая ночная сорочка из тонкого батиста сбилась на бок, обнажая одно плечо, а кружевная отделка рукава перекрутилась на запястье.

В целом вид был настолько далек от безупречного образа дебютантки высшего света, что я невольно фыркнула. Представить, что эта взъерошенная особа через несколько недель будет блистать на балу дебютанток, было практически невозможно.

Зато большие зелено-карие глаза, еще несколько затуманенные после сна, уже горели огнем решимости. Решимости сделать ответный ход и переломить исход спора раз и навсегда.

«Ну что ж, - мысленно обратилась я к своему отражению, - пора приводить в порядок не только волосы, но и мысли. Бал, как и спор, не отменятся сами собой, как бы мне этого ни хотелось».

Ну, Габриэль, берегись! Грязно играешь, партнер!.. А еще я удивлялась, почему они хитро переглядываются. Захотел сбить меня в толку? Не получится! Хотя твой институтский приятель — Альдар Мелони — всячески и пытался «вбить клин» между мной и мистером Фейном. Не вышло!

Но ты решил действовать наверняка, а потому сам выступил в роли соблазнителя наивной девушки! Не на ту напал!

Я нервно поправила манжету домашнего платья и решительно подмигнула своему отражению.

В стенах Института благородных девиц действовать Мелони оказалось не с руки. Да и шанса я ему не предоставила. Поэтому их главная ставка была на светский вечер. Уверена, я права!

В голове одна за другой проносились сцены прошедшего праздника Весеннего Равноденствия. Случайные «встречи», когда Мелони, как бы невзначай, оказывался там, где я была в одиночестве. Его загадочные и очаровательные улыбки такого весельчака и простачка, когда на самом деле — это был чистый и хитрый расчет.

Достаточно вспомнить, как Альдар с притворным сочувствием рассказывал мне о «невероятных успехах Габриэля» на политическом и светском поприще, которым он якобы чрезвычайно завидует. С его слов выходило, что «этот Сторнбрейк» просто вихрь обаяния! А я — наивная дура! - еще кивала, не замечая, как ловко собеседник подводил разговор к тому, что мистер Фейн, мол, слишком серьезен и скучен для такой очаровательной юной леди, как я.

Хитро, не могла не признать я, поразмыслив на свежую голову несколько минут. Даже очень хитро. Сначала натравить друга, чтобы тот посеял сомнения. А потом самому явиться на белом коне — обаятельным, внимательным, чуть ли не идеальным.

И поцелуй в павильоне — кульминация всего спектакля?

О, как это должно было быть эффектно! Я теряю голову, забываю про мистера Фейна, бросаюсь в объятия коварного соблазнителя…

Губы сами собой скривились в усмешке.

- Не выйдет, господа стратеги, - прошептала я, сжимая кулаки. - Я не пешка в вашей игре. И уж точно не трофей, который можно выиграть с помощью дешевых трюков.

Раз ты решил все усложнить, Габриэль, не желая доверить честь лучшей подруги сестры какому-то неизвестному джентльмену, с тобой мы и продолжим играть. Только теперь ты выступишь настоящим объектом моего исследования! А мистер Фейн станет моим запасным вариантом, прикрытием моих истинных намерений.

Никому я не позволю потешаться на свой счет!

В голове уже начал складываться контрплан. Раз уж Габриэль решил, что может манипулировать мной, как марионеткой, потому что знает меня с детских лет. Мне есть чем тебя удивить, Сторнбрейк!

Я расправила плечи и подняла подбородок.

- Думал, я не замечу твоих ходов? Ошибаешься! Теперь игра пойдет по моим правилам. И посмотрим, кто в итоге окажется в выигрыше.

О, да, теперь самое время показать, что скучный будущий ученый умеет не только классифицировать свитки, но и распутывать чужие интриги.

Особенно, когда эти интриги касаются ее собственного сердца.

Но тут целеустремленный настрой немного подкосило. И я застыла на пороге комнаты.

А что же чувства? Неужели все было ложью? Он — играл, а мне — просто показалось?

Но что если Габриэль был честен?

Я неловко переступила с ноги на ногу, не решаясь проговорить вслух… И все же. Готова ли я разглядеть в Габриэле Сторнбрейке кого-то большего, чем старшего брата подруги, моего самоназначенного надзирателя и старого приятеля?

Почему теперь, каждый раз как вспоминаю этому мужчину, сердце сбивается с ритма, а вокруг меня начинают водить причудливые хороводы розовые единороги? Воображаемые, конечно. Не хватало еще живых в комнате увидеть.

Скорее всего, это обычный самообман. Со мной сыграла шутку моя же теория о навязанных чувствах. Габриэль лишь умело претворил ее в жизнь. А именно, легко и просто внушил мне влюбленность в себя. Все просто.

Да, точно. Я даже облегченно выдохнула.

Не хватало еще усложнять себе жизнь всякими неприемлемыми вещами, вроде отношений с молодым князем Оршанским. Нужно всего лишь остановить поток бесконечно крутящихся в голове мыслей о случайном поцелуе с ним, и дело сделано. Победа будет за мной.

Отвлекла меня метка богов, запульсировавшая с неожиданной силой. Руку окатило сначала холодом, а потом — жаром. Я резко выдохнула и невольно схватилась за предплечье, где на коже, чуть выше запястья, проступил странный узор — два сердца, пульсирующие в унисон. Линии вокруг них куда-то загадочно исчезли.

Ладонь закололо тысячами невидимых иголочек. Я недоумевала. Раньше метка не вела себя подобным образом — она или надоедала жжение и зудом, или теплела, а порой отдавала жаром, как несколько мгновений назад.

Узор начал светиться тусклым золотистым светом, пробивающимся даже сквозь ткань рукава. Вот ведь какие неприятные новости! И как его теперь скроешь?

Я закатала рукав повыше и пригляделась: метка не просто светилась — она двигалась. Линии сердец и завитушки вокруг них извивались, словно живые, переплетались, меняли форму, то превращаясь в одно большое сердце, то вновь разъединяясь на два. При этом сердца бились все чаще.

Пока мой научный склад ума никак не мог вывести нормальную и логичную теорию о поведении этого непонятного знака. По крайней мере, какие-то мысли у меня были. Во всех прочитанных мной древних манускриптах говорилось, что так знаки реагируют, когда приближается какое-то важное событие, связанное в предназначением метки.

В груди затеплилось новое чувство — не страх, а ожидание. Что-то должно было произойти. Что-то значительное.

В недоумении я почесала затихающую метку. Видимо, она передала послание и успокоилась. А я лишь молча подивилась странной реакции знака на поход к модистке.

Пора будить Силя.

Кончиками пальцев я аккуратно погладила небольшую серьгу-клипсу на правом ухе, давая мысленный магический импульс. В тот же миг металл едва заметно дрогнул и потеплел.

В зеркальном отражении я увидела едва уловимое свечение, которое заструилось вдоль миниатюрных гравировок на поверхности серьги — это по невидимым каналам потекла магическая энергия.

Я привычно сосредоточилась, направляя силу четко и размеренно: не слишком много, чтобы не вызвать избыточного выброса, по достаточно для полноценного вызова артефакта.

Свечение приобрело перламутрово-голубой оттенок. Из центра серьги вырвался тонкий вихрь магического тумана — он закружился спиралью, уплотняясь и принимая форму. В воздухе зазвучал едва заметный перезвон. Туман сгустился в вытянутую линию, и вот уже на месте вихря появилось изящное золотое перо.

Его стержень мерцал, как полированное золото, а опахало переливалось всеми оттенками желтого цвета. Каждое перышко чуть подрагивало, будто дышало, а вдоль стержня пробегали крошечные искорки — следы заключенной в артефакте магии.

Перо плавно опустилось на мою ладонь, отбрасывая на кожу витиеватый узор. Оно практически ничего не весило, но я отчетливо ощущала исходящую от него силу — спокойную, собранную, готовую к действию.

Я слегка сжала пальцы, проверяя связь в артефактом и мысленно назвала Силя по имени. Перо отозвалось легким покалыванием, последовал кивок и слабый приветственный писк.

- Привет, малыш, - погладила Силя по мягким перышкам, - готов к работе?

Силь тут же выпрямился и завис в нескольких дюймах от моего лица в ожидании приказа.

- Я отправляюсь к модистке, а ты ступай в архив и как следует изучи всю светскую хронику за последние пять лет. Ищи все, что найдешь по Габриэлю Сторнбрейку, будущему князю Оршанскому.

- И-и-и! - удивился мой маленький друг.

- Да, ты все правильно понял. Просто мы с тобой знаем его недостаточно хорошо. Только то, что он сам говорит, что время от времени доверяет нам Вирджиния или долетают какие-то отрывочные слухи. Но ведь у Сторнбрейка есть и оборотная сторона, та часть жизни, которая не освещена для нас. А ведь самое важное правило научной работы — объективность. Прежде чем действовать, нужно откопать все детали, вытащить все тайны наружу, узнать все самое интересное. Чтобы посмотреть на знакомого нам Гэба с другой стороны.

Большими золотыми буквами Силь вывел в воздухе свое недоуменное: «Зачем?».

На что я усмехнулась, потерла руки в предвкушении и с удовольствием пояснила:

- Теперь он — наш объект исследования! Будем, как говорит дед, «клин клином вышибать»!

Модное ателье мадам О’жени называлось скромно: «О’жени и сыновья». Сыновей, насколько я знала, у мадам не было и в помине, зато были две очаровательные помощницы, парочка заколдованных манекенов и репутация женщины, способной «сделать» талию даже там, где она в принципе не предусматривалась.

В ателье мадам О’жени пахло не модными тканями, но обещанием. Сладким, опасным и совершенно ненаучным. Обещанием сделать из меня кого-то другого — о, ужас! - еще более женственного, соблазнительного и чрезвычайно привлекательного для противоположного пола.

Я лишь надеялась, что отделаюсь парочкой платьев, в общем-то легким обновлением гардероба. Но после примерки очередного шедевра нынешнего сезона — кажется, пятнадцатого по счету! - надежда безнадежно увяла, как несчастный, всеми забытый цветок, не политый вовремя и посему засохший насмерть.

Я стояла на подиуме для примерок, пока две помощницы колдовали вокруг меня с булавками и шнуровкой, а матушка, как судья на экзамене оценивала чуть ли ни каждый мой вдох на предмет соответствия приличиям.

Наконец, мы остановились на одном вечернем наряде, севшем по фигуре, по мнению вездесущей модистки, просто идеально. По-моему скромному мнения, так идеально, что даже слишком. В этом платье все было слишком: слишком низкая область декольте, слишком строгий корсет, слишком богатая ткань.

Кремовый шелк ложился безупречно — опять-таки слишком безупречно, чтобы я могла чувствовать себя спокойно. Он так ловко подчеркивал талию, обрисовывал силуэт и показывал миру то, что я предпочла бы пока скрыть. Хотя бы до первой брачной ночи.

Декольте оказалось ровно той степени смелости, когда уже вспоминаешь устав Института благородных девиц о благонравной наружности гимназистки. Но боишься напомнить о правиле матушке, вознамерившейся во что бы то ни стало осчастливить дочь браком.

Плечи оставались открытыми, отчего я одновременно чувствовала себя взрослой… и какой-то беззащитной. Хотелось на них что-нибудь накинуть, как-то прикрыться.

- Плечи ровнее, Беатрис. Ох, уж эта твоя ученическая сутулость! Будем с этим бороться, - пообещала матушка таким непререкаемым тоном, каким обычно только и говорят «не позорь фамилию».

Я подчинилась, за что поймала сочувствующий взгляд от одной из помощниц. Но промолчать не смогла.

- Это платье очень… смелое, - задумчиво произнесла я.

- Это платье очень… живое и удивительно идет тебе. - Поправила меня матушка и повернулась к стоящей рядом модистке. - Мадам О’жени, вы волшебница. Фасон, цвет, длина, ткань — все просто идеально.

Мадам расплылась в улыбке, предвкушая хорошую покупку, а значит, приятную выгоду для ателье.

- Я всего лишь делаю так, чтобы каждая девушка выглядела, как настоящая принцесса. Если вы понимаете, о чем я.

- Разумеется. И вам это прекрасно удается. Вот только… Не могли бы вы подобрать другой поясок в тон к платью.

«Прекрасно, мама. Декольте вас ничуть не смущает, зато идеального цвета поясок мы будет менять, - мысленно простонала я. - Начинается!».

Мадам с застывшим лицом повернулась к ближайшей помощнице и кивком приказала принести пояса другой расцветки.

Мне поменяли один пояс.

- Немного темновато, - последовал комментарий.

Мне поменяли другой пояс.

- Не кажется ли вам, что ширину нужно слегла подкорректировать?

Мне приложили сразу несколько для сравнения.

- Правый чрезмерно узок, левый — длинноват, придется укорачивать. А средний просто не той гаммы.

После десятой попытки и отчетливого скрежетания зубами, непонятно только у кого — у меня или у раскрасневшейся модистки — мы остановились… на первом пояске. Оказалось, он изначально сидел хорошо.

- Беатрис, ты снова сутулишься! Так нельзя! - матушка недовольно всплеснула руками. Мадам О’жени скорбно покачала головой, а услужливая помощница попыталась решить проблему кардинально.

Со всей силы она потянула шнуровку корсета так, что мое возмущение превратилось в мышиный писк. Грудь в срочном порядке увеличилась и сильнее выступила над костяным корсетом, а воздух в легких резко закончился и меня повело в сторону. Лучше бы к благословенному выходу, но пока — в сторону обморока, не иначе.

- Осторожнее! - вмешалась матушка. - Я еще планирую выдать дочь замуж.

- А я — как минимум выпуститься из Института, - выдохнула я с огромным трудом и перевела дыхание. - А как максимум — поступить в Академию Рейна-Карр в этом году.

- Сначала бал дебютанток, потом - академии, курсы и другие научные открытия, - предупреждающе подняла палец матушка. - Мы договорились, Беатрис.

Я лишь покаянно вздохнула. Вернее, попыталась. Странно, что еще не посинела, стоя в этом ужасающе прекрасном шелковом творении.

Бросила взгляд в боковое зеркало. Оттуда на меня смотрела девица в красивейшем платье с выпученными карими глазами и двумя белыми полосками вместо губ.

- Кроме того, красота требует дисциплины, Беа, - строгим тоном заметила матушка.

- А еще, по всей вероятности, красота требует… кислорода, - пробормотала я.

Не удержавшись, помощница прыснула в кулак, но поспешно зажала рот рукой и тихо прокашлялась. Мы обменялись понимающими взглядами в отражении.

Между тем мадам О’жени подошла и наклонилась проверить посадку лифа.

Я опустила глаза — прямо к стратегически важному участку платья — той самой зоне декольте, которая у этого платья была столь откровенна, насколько это вообще возможно. И совершенно не собиралась помогать мне в сохранении какой-то благопристойности. А уж о понятии скромность человек, пошивший это произведение портновского искусства, не ведал и вовсе.

Да, ложбинка заметна, сильно заметка. Да, плечи голые. Так еще и юбка при ходьбе открывает щиколотки и часть икры!..

- Вполне прилично, не беспокойтесь, юная леди, - уверенно кивнула мадам О’жени. - Это последний писк моды.

Нет, сейчас последует мой последний писк, если с меня немедленно не снимут этот пыточный корсет!

Где-то в глубине ателье послышался звук колокольчика на входной двери. Но через мгновение все смолкло и мы продолжили пытать мои кости и нервы.

- Думаю, мы договорились. - Матушка покровительственно кивнула модистке, та — поспешно кивнула в ответ. - Беатрис, ты можешь переодеваться. На сегодня мы закончили.

Не успела я скрыться за тяжелым пологом примерочной, как с досадой обнаружила, что шнуровка корсета оказалась затянута чересчур туго — дышать стало почти невозможно, а пальцы никак не могли нащупать концы лент, чтобы ослабить узел.

- Эй, Мари? - тихо позвала я неуловимую помощницу модистки. - Мари, помогите, пожалуйста…

Ответа не последовало, помощница модистки куда-то подевалась. Вероятно, отправилась за дополнительными булавками или новыми образцами ткани или еще, боги знает за чем, оставив меня в плену жестких косточек и тугой шнуровки.

Я что есть сил вцепилась в боковые шнуровочные панели вредного корсета, пытаясь хоть немного сдвинуть их, но без посторонней помощи это оказалось невыполнимой задачей.

И, между прочим, становилось опасным для моей жизни — кислорода мне так и не хватало! Те несчастные вздохи, что я усиленно делала, находясь в корсетном пыточном агрегате, получались чрезвычайно короткими и прерывистыми. Как бы выйти из этого костяного плена живой?

Промучившись пару бесконечно долгих минут, я окончательно сдалась только тогда, когда поняла, что даже воздушными потоками не могу расшнуроваться. Все равно получается не с руки.

Ну и отлично! Задохнусь прямо здесь, в платье, которое даже не я выбирала!

На этот раз из зеркального отражения на меня смотрела бледная хмурая девица, с раскрасневшимися от напряжения щеками, выбившимися из прически волосами и изрядно помятым подолом платья.

Хотя о чем это я? Сдаться какому-то бальному платью?! Ни за что! Если помощница не идет к клиентке, клиентка идет к помощнице. Решившись, я сдунула упавшую на глаза прядь волос и, больше не раздумывая, сдвинула занавеску и вышла в общий зал.

И замерла, словно наткнувшись на невидимую стену.

В кресле у большого зеркала, небрежно откинувшись на спинку, сидел Габриэль.

И он явно ожидал увидеть кого-то другого. Возможно, свою сестру или мать, но теперь его жадный взгляд мгновенно устремился ко мне. Он начал свой медленный осмотр от туфель с атласными лентами, прошелся вдоль юбки из кремового шелка по линии затянутого корсета и напряженно замер, задержавшись на моем лице.

Взгляд его был горячим, изучающим, почти осязаемым. И откровенным, он неприкрыто любовался мной, бессовестный ловелас! Нашел кого вгонять в краску!

Я и так чувствовала, как кровь бросилась в лицо. Сначала у меня загорелись уши, потом щеки, а следом и голая шея и плечи покрылись предательским румянцем. Руки сами собой потянулись к груди, пытаясь прикрыть слишком глубокое декольте, которое своими неумелыми действиями в примерочной я опустила еще глубже. Слава богам, остальное платье сидела безупречно, именно так, как задумывала модистка.

- Габриэль! - выдохнула я, стараясь придать голосу строгость, но паршивец предательски дрогнул. - Что ты здесь делаешь? Это… это неприлично!.. Здесь дамы платья примеряют…

Сторнбрейк чуть приподнял бровь, а на его губах заиграла та самая ненавистная мне улыбка, - легкая и насмешливая, - от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

- О, прошу прощения, мисс Аддингтон, - произнес этот стервец с нарочитой почтительностью. При этом его наглые глаза продолжали изучать меня с откровенным восхищением. - Я ждал сестру. Но должен признать, неожиданное зрелище оказалось куда более… увлекательным.

Я сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. Он же на это и рассчитывает, хочет вывести меня из себя. Нужно успокоиться. Хотя как тут успокоишься, когда вся… хмм… грудь нараспашку.

- Уйди, - потребовала я, но вышло не властно, а скорее умоляюще. - Или хотя бы отвернись. Дай мне вернуться в примерочную…

Габриэль медленно поднялся, все еще веселясь.

- Как скажешь, Беатрис, - и сделал шутливый поклон, но с места даже не сдвинулся. И цвет его глаз стал опасно меняться, становясь темнее грозового неба. - И все же позволь заметить, что ты никогда еще не выглядела столь… впечатляюще. Даже твои раскрасневшиеся щечки могут свести любого мужчину с ума.

В словах — насмешка, а взгляд — обжигает не хуже огня.

И снова, как в павильоне, я почувствовала такое сильное притяжение, что в панике метнулась обратно к занавеске, но запнулась о проклятый подол и едва не упала.

Габриэль сделал шаг вперед, словно собираясь подхватить меня. Я поспешно выставила вперед руку:

- Не надо! Просто… подожди где-нибудь в другом месте, хорошо?

Он, наконец, отвел взгляд. Правда улыбка осталась. Та самая, от которой внутри у меня что-то переворачивалось.

- Конечно, - кивнул он, - буду ждать снаружи. Просто хочу, чтобы ты знала. Даже за дверью я буду помнить этот образ. И мечтать о том, чтобы увидеть тебя в этом платье на балу, Беатрис.

С этими словами он церемонно поклонился и уже хотел направиться к выходу. Мне же нужно было всего-то нырнуть за занавеску и приложить ладони к пылающим щекам. А потом чинно дождаться помощь.

«Спокойно, - приказала я себе. - Это же Габриэль и его дурацкая манера общаться. И это всего лишь платье и глупая ситуация с ним».

Но тогда почему сердце бьется так, что сейчас выпрыгнет из груди?

Стоп. Что он тут мне наплел? Увидеть хочешь меня снова в этом платье, значит? И непонятную стеснительность как рукой сняло. Это же очередной виток его хитрой игры.

- Стой, где стоишь, Сторнбрейк! - уже не скрываясь повернулась и поставила руки в бока. - Раз ты так жаждешь увидеть меня снова, зачем ждать до бала.

Я вышла на подиум, нарочито медленно повернулась вокруг своей оси, демонстрируя платье со всех ракурсов — пусть любуется, раз уж явился без приглашения. Шелк мягко шелестел, струясь по фигуре, а я старалась держать спину — прямо и смотреть в глаза оппонента — твердо.

А потом, потеряв стыд окончательно, присела в глубоком реверансе — нарочито вычурно, даже издевательски, с преувеличенным наклоном головы и плавным разведением рук в стороны.

- Ну как? - выпрямившись, я скрестила руки на груди и пристально посмотрела на замершего Габриэля. - Достаточно эффектно? Или ты ждал чего-то еще?

В глазах Сторнбрейка мелькнуло что-то вроде замешательства. Но хитрец быстро взял себя в руки.

- Беатрис, ты сегодня необычайно… решительна, - произнес он, делая осторожный шаг вперед.

- Это только начало, - перебила я. - Давай будем честны, Габриэль. Ты ведь не случайно оказался здесь, верно? И не просто так восхищаешься моим платьем. Все это часть твоего плана.

Он приподнял бровь, но промолчал, давая мне продолжить.

- Ты подговорил Альдара Мелони мешать мистеру Фейну ухаживать за мной на балу, - твердо сказала я, не спрашивая, а зная наверняка. - Чтобы он отстал, а я, разочарованная, обратила внимание на тебя. И та сцена, в павильоне… Это тоже была уловка, не так ли? Ты знал, как все будет: поцелуй, мое бегство, слухи — все, чтобы я потеряла интерес к Фейну и проиграла наш спор.

Габриэль замер, несколько секунд вглядываясь в мое лицо.

- Допустим, - наконец произнес он, не пытаясь отрицать. - Допустим, что так. Но разве это меняет суть?

- Меняет! - я сделала шаг вперед, глядя прямо ему в глаза. - Потому что я не игральная пешка, Габриэль, а человек. И до недавнего времени думала, что еще и твой хороший друг. Но ты решился на грязную игру. Не боишься, что я могу ответить тем же?

Несколько томительных минут мы изучали друг друга. Потом Сторнбрейк тихо спросил:

- А если я скажу, что поцелуй в павильоне не был частью плана? Что он случился потому, что я… действительно этого хотел?

Я замерла. В его голосе прозвучала непривычная искренность. И это сбивало с толку. Но я не могла позволить себе снова поддаться его лживому очарованию или, что еще хуже, своим глупым эмоциям.

- Тогда докажи мне это! - предложила единственный выход. - Если это не ради победы в споре, то давай сыграем по-новому. Больше никаких интриг, никаких друзей, подсылаемых «случайно» и так вовремя. Только ты и я. Честный спор и честная игра.

Габриэль заметно расслабился и медленно кивнул.

- Хорошо, теперь все честно, - признал он. - Но с двумя условиями.

- Какими?

- Первое. Мы убираем пункт про бал из спора. Ведь, как я слышал, ты в нем в любом случае участвуешь. Остается заплыв в регате для меня и предложение руки и сердца — для тебя.

Теперь была моя очередь кивать. А что мне оставалось.

- Второе. Ты позволишь мне сопровождать тебя на бал дебютанток. И это никак не связано с игрой. Это просто потому, что я сам хочу этого, Беа.

Как он оказался так близко? Буквально на расстоянии одного вдоха.

- Ладно, - прошептала я. - Но предупреждаю, если замечу хоть намек на старую игру…

- Принимаю условия, - поспешил ответь Сторнбрейк и вкрадчиво продолжил. - Вот только как ты собираешься меня проверять, Беа?

- О чем ты? - я чувствовала его горячее дыхание на своих губах.

Габриэль не ответил. Вместо этого он медленно поднял руку и осторожно провел пальцем по моей скуле — едва ощутимое прикосновение, от которого мурашки побежали по спине.

Во взгляде не было больше привычной насмешки, только напряженное ожидание.

Не отрывая от меня взгляда, он сделал последний шаг. Я хотела отступить, напомнить о наших условиях, но ноги вдруг отказались слушаться. Шум ателье, шелест шелка, голоса покупателей — все растворилось, остался только он, его дыхание, его глаза…

Этот поцелуй не был осторожным, он был и жарким, и острым, и сладким, и диким одновременно. И я откликнулась, отдавая себя без остатка. Его губы — жадные и требовательные, его руки — дерзкие и горячие.

Одна ладонь легла на поясницу, другая прошлась вверх по позвоночнику, вызывая новую волну мурашек. Я невольно ахнула, когда ощутила его влажный язык на своих губах — легкое, почти невесомое прикосновение, мгновенно отозвавшееся дрожью во всем теле. И я открылась навстречу. Поцелуй стал глубже, чувственнее, словно открыл потайную дверцу между нами.

Габриэль двигался уверенно. Его язык скользнул вдоль моего, пробуя, исследуя, задавая ритм. Каждое новое движение было то настойчивым, но удивительно нежным — он то углублял поцелуй, то отстранялся, дразня, заставляя желать продолжения.

Мое дыхание сбилось окончательно. Пальцы, все еще вцепившиеся в лацканы его сюртука слегка расслабились, а потом руки сами собой легли Габриэлю на плечи. И я не без удовольствия ощутила напряженные мышцы.

При этом я отвечала ему — сначала робко и неуверенно, а затем все смелее, позволяя себе раствориться в этой горячей, живой близости.

Наконец, он отстранился — всего на мгновение, достаточное, чтобы я увидела в его потемневших глазах не только страсть, но и трепет и восхищение.

Но тут же губ коснулась привычная кривая улыбка и Габриэль ехидно проговорил:

- А теперь отгадайте, мисс Аддингтон, правда это или новая игра? И как же ты собиралась контролировать чувства, Беа? С удовольствием за этим понаблюдаю.

И пока я не успела опомниться, чмокнул меня в нос на прощание и стремительно покинул общую залу модного ателье.

Я топнула в сердцах. Через секунду шнуровка на корсете лопнула, еле успела подхватить падающее к ногам бальное платье.

Когда успел? Я даже не заметила, в какой момент он дотянулся до завязок?!

Ну, Сторнбрейк, погоди!

Габриэль Сторнбрейк

Напыщенный индюк, вот кто этот Фейн!.. Сколько можно крутиться вокруг Беатрис?! Разве так нужно обращаться с девушкой? Тем более, с такой нежной и хрупкой...

Последние полчаса я наблюдал идиллическую картину старой доброй прогулки. Когда девушку чинно и благородно сопровождает поклонник, а мать, да и половина Ирнистада, бдительно следит за соблюдением правил приличия. Чтобы руки кавалер не распускал, а дочь, скромно потупив глазки, умело поддерживала светскую беседу.

И как только леди Аддингтон позволяет этому остолопу сопровождать ее дочь?! Да, пусть Фейн — младший сын барона… Но он всего лишь какой-то учитель словесности, не чета Беа!..

Хотелось подойти и немедленно прервать их «весёлое» общение. А вот устраивать сцен наследному князю никак не полагалось. И Беатрис вряд ли обрадуется моему несвоевременному вмешательству.

Резко выдохнул и постарался отвлечься видами столицы.

Стройные ряды каменных домов, высокие фасады с узкими окнами, кованые балконы, башенки, широкие мостовые. Город строился основательно, но при этом не потерял некоего изящества линий, благодаря симметрии возведенных рядами особняков знати.

Крыши же домов простого люда пестрели цветной черепицей: терракотовой, светло-синей, зеленой и янтарной. У многих на окнах и в разбитых умелой рукой садовника цветниках буйно цвели весенние цветы.

Вывески лавок привлекали не столько своими надписями, сколько нарядными расписными вставками, сверкающими на ярком солнце.

Центральная улица, по которой мы совершали злополучный променад, была широкой, торжественной, но какой-то уютной. По обе стороны тянулись кондитерские, чайные, книжные лавки, модные ателье, дорогие ресторации, двери в которые не закрывались весь день.

Из распахнутых окон заманчиво вкусно пахло свежим хлебом и сладкой карамелью.

Я сделал глубокий вдох. Где-то поблизости продавали букеты. Ветер принес пряный аромат сирени, поздних тюльпанов и белых садовых роз.

Поздняя весна щедро украсила Ирнистад. Деревья и кустарники успели укрыться молодой зеленью. Солнце, теплое и приветливое, золотыми бликами скользило по мостовой, по шляпкам дам, по лакированным экипажам, по стеклянным витринам.

На улице было многолюдно. Казалось, весь город вышел погулять. Нарядные дамы в светлых весенних платьях несли кружевные зонтики. Господа беседовали у витрин и уличных киосков. Сновали курьеры, мальчишки-разносчики, лакеи и горничные.

Мимо чинно проезжали экипажи, иногда задерживаясь в потоке людей. Здесь — перекликались и радостно приветствовали знакомых, там — заразительно смеялись.

В воздухе стоял тот особенный городской шум, который не утомляет, но создает ощущение полноты жизни: стук колес, цокот копыт, шелест юбок, негромкий гул голосов, смех, звон посуды из открытых террас. Столица жила вечным праздником.

Меня же продолжали упорно донимать противоречивые чувства: хотелось вырвать идущую передо мной девушку из лап одного пронырливого «прилипалы», но приходилось сдерживаться.

Мы ведь теперь играем честно! Да и не мог я заявить на Беатрис свои права, как бы ни хотелось. Еще было не время и не место.

В очередной раз окинул хмурым взглядом спину мистера Фейна. Жаль костюм, сидящий на нем как влитой, от этого вряд ли загорится. Вот бы вышел конфуз!

Зато Беатрис была бы свободна и «слизняк» перестал бы донимать ее описаниями скромного загородного поместья Фейнов, куда ее активно зазывали погостить. Разумеется, в сопровождении достопочтенной леди Аддингтон. Как же иначе!

Внутри уже привычно раздался рык. Кто-то, так же как и я, был крайне недоволен сложившимся положением. Но сделать ничего нельзя! Пока я не разберусь в, казалось, безвыходной ситуации.

Тяжко вздохнул и машинально зацепился взглядом за блестевшие на ярком солнце купола Храма всех богов. Издалека они казались миражом, напоминая парящие высоко над Аллирой Небесные острова.

Я поднял взгляд и увидел один такой остров, плывущий над нашими головами в мягких воздушных потоках.

Если мои предположения верны, именно обитателям этого далекого от земли Небесного града я обязан зарождающемуся дракону внутри себя. И этот древний исполин не отличается терпением. Особенно, когда оказывается вблизи от желанного объекта.

Слава тем же богам, мне все легче удается контролировать его порывы. Зато с каждым часом становится сложнее удерживать рвущуюся наружу силу. Чувствую, это придется сделать. Иначе однажды она просто разорвет меня на части. В прямом и переносном смысле.

Если бы я нашел ответы на свои вопросы, все стало бы намного проще.

Но поход в храм и общение со жрецом не оправдали моих надежд. А старые легенды оказались настолько сумбурными и противоречащими друг другу, что я только подивился работе наших ученых и исследователей. Как-то ведь они умудряются разобраться в этом старинном бумажном и информационном хаосе?!

Беатрис принужденно рассмеялась над громоздкой шуткой своего ухажера. Я лишь усмехнулся.

Как я узнал, что она лукавит? Все просто. Я знал Беатрис Аддингтон, как свои пять пальцев. Мог даже по интонации, по неосторожным фразам, мимике и жестам распознать, что малышка буквально «на взводе».

От этого мягкого «малышка» захотелось улыбнуться. Моя малышка. Гордая, порывистая, нежная и трепетная. И только моя! Одобрительный рык был мне подтверждением.

Но я сразу же вспомнил об одном существенном факте, который и заставил меня на время отступить. Не начинать никаких активных действий по сближению, по приручению моей девочки. И стало горько.

Потому что я не мог… не имел никакого права навредить ей!

А это может случится, если я не решу главную проблему — не найду способ уравновесить наши жизни на чаше судеб!

Даже в привычном состоянии наследники драконьей крови сильнее, здоровее и крепче обычных людей. А уж длительность наших жизней несравнима с длительностью представителей человеческой расы.

Теперь же и мой дракон пробуждается. В этом не осталось никаких сомнений! Хоть все это и казалось сначала абсурдом. Но данный факт становится более очевидным, более реальным с каждым прожитым днем. Спустя много сотен веков драконы возвращают себе право летать!

И наш союз с Беа, - такой желанный для меня! - казался пока все тем же миражом, что и купола Храма всех богов издалека.

Если я не найду выход!

- Дорогой, что так сильно тебя тревожит?

Повернулся и наткнулся на цепкий матушкин взгляд. И, в кои-то веки, не сумев совладать с собой, отвел глаза. Вероятно, выдав себя с головой.

Сколько минут она вот так наблюдала за моими внутренними метания, пока мы прогуливались по центральному проспекту города?

А впрочем, какое это имеет значение. Я не отступлюсь от своих принципов и не предам свой идеал. Я знаю, чего хочу. Выбор сделан и менять его я не намерен. Отцу и матери придется смириться!

И я решил больше не скрываться. Пристально глянул на странную парочку, идущую перед нами. Взгляд задержался на Беатрис. Я с неприкрытым удовольствием пробежался по ее точеной фигурке - вот она слегка наклонила голову, слушая своего спутника, вот поправила прядь волос, вот улыбнулась чему-то - и с открытым вызовом повернулся к матери, утверждаясь в своем праве.

И, разумеется, наткнулся на ее выразительный, слишком понимающий взгляд. Мама стояла, скрестив руки на груди, и улыбалась так, будто выиграла шахматную партию, которую разыгрывала последние десять лет, если не дольше.

- Ну что, дорогой, - проговорила она с нарочитой небрежностью, - любуешься?

- Даже не начинай! - предупредил я. Помолчал, а когда мы продолжили путь, неловко прокашлялся и признался. - Любуюсь… И, кажется, уже давно.

Мама удовлетворенно кивнула, как если бы я только что сдал экзамен на зрелость.

- Наконец-то, ты признал это вслух, - заметила она. - А то ведешь себя, как ребенок. Беатрис-то, Беатрис-сё, а сам продолжаешь делать вид, словно она просто твоя знакомая.

- Но она и была просто моей знакомой! Другом, если точнее. Хмм... до недавнего времени.

- А что же изменилось и почему? - вкрадчиво поинтересовалась матушка.

Я промолчал, не зная какими словами описать свои новые чувства. Меня тактично не тревожили какое-то время. Впрочем, сразу же возник вопрос, который меня взволновал.

- Это стало настолько заметно? Мое новое отношение? - мама лишь приподняла вопросительно бровь. Я поспешил пояснить. - Ведь ты догадалась, значит и остальные могут...

- Я? - невинно удивилась мать. - Я еще ничего не сказала, а ты уже выдал себя. Но не забывай, что я — еще и твоя мать. И вижу гораздо больше, чем остальные. Хотя, должна признать, лицо у тебя сейчас такое… Словно ты уже выбираешь имена ваших будущих детей.

- Матушка…

- Что? - прервала она мое закономерное возмущение. - Я всего лишь наблюдательна. К тому же, последнее время ты часто смотришь на Беатрис так, будто намерен немедленно на ней жениться. Разве я не права?

Я вздохнул.

- Все не совсем определенно…

- Разумеется, - с готовностью согласилась она. - Ведь чувства определить не так просто, мой дорогой. Но обычно после таких «горящих» взглядов начинаются ночные поединки, яростные семейные советы и срочное обсуждение свадебных цветов в букете у невесты, напуганной внезапным счастьем.

Я покосился на мать.

- Тебе, я вижу, данная новость совсем не огорчает?

- Меня? Габриэль, да я просто слишком долго ждала, когда ты, наконец, перестанешь изображать из себя веселого повесу. Если честно, это несколько утомительное зрелище, особенно для матери.

Я лишь возмущенно фыркнул в ответ.

Матушка же приблизилась и взяла меня за руку.

- К тому же, Беатрис я одобрила уже давно, - продолжила откровенничать она, чуть понизив голос.

- Правда? И, конечно, сообщить об этом мне ты не сочла нужным?

- А разве ты сомневаешься в своем выборе? - лукаво поинтересовалась эта проницательная женщина.

Я невольно хмыкнул. А матушка неожиданно заговорила на самую важную для меня тему.

- Когда-то у драконов существовало старинное поверье про истинную пару. - Задумчиво произнесла она. - Это не про подходящую невесту, выгодный союз или прихоть родителей. Это было про избранную для одного конкретного дракона. Про ту, которую признавала родовая магия и внутренний зверь. Говорили, избранных даровали сами боги.

Я промолчал, но сам обратился вслух.

Почему-то ни советы жреца, ни древние хроники не произвели на меня такого впечатления, нежели простые слова любимой матери, идущие от самого сердца. Видно было, что матушка верит в эти древние легенды. И что-то во мне стало откликаться на ее слова.

- Говорили, что такие союзы заключались неслучайно. Человеческая девушка, выбранная дракону судьбой, со временем становилась равной ему. Не только в силе духа. Истинная могла выдержать рядом со своим драконом то, что обычной смертной было не под силу. И жила так же долго, как ее супруг.

- Красивое предание, - заметил я. Почему-то в горле запершило, а дыхание перехватило.

- Ох уж, эти упрямые мужчины! Вы часто называете преданием то, во что боитесь поверить, - мягко отозвалась матушка. - А потом очень удивляетесь, когда это предание оживает и кусает вас за…

- Мама! - возмутился я.

- … за гордость кусает. А ты о чем подумал? - усмехнулась леди Сторнбрейк. А потом так тепло посмотрела на Беатрис, что у меня внутри что-то странно дрогнуло.

- Я давно хотела этого союза, Габриэль. Даже когда вы оба были слишком молоды, чтобы понять, что стоит за вашим глупым упрямством и постоянными спорами. - Мама резко посерьезнела. - В Беа есть то, что тебе нужно, сынок. Не покорность глупенькой девушки, не восторженное обожание, которое бывает крайне вредно для мужского характера. И, разумеется, не алчное желание обладать через тебя богатством рода Оршан. В ней есть сила, ум, смелость. И достаточно дерзости, чтобы не позволить тебе превратиться в несносного самодовольного самца. А я с удовольствием понаблюдаю за процессом ухаживания и сама в стороне не останусь. В конце концов, с будущей невесткой надо дружить.

И моя грозная мама весело мне подмигнула.

Я рассмеялся, а когда успокоился, пожурил родительницу:

- Матушка, ты - невозможна! И у тебя удивительно лестное обо мне мнение.

Некоторое время мы шли молча. А дальше мама легонько коснулась моего локтя, заставляя наклониться ближе:

- Послушай меня, сынок. Рассудок здесь бесполезен. Он хорош только в делах. И совершенно не нужен, когда речь идет о чувствах. Доверяй своим инстинктам. Они укажут тебе путь.

И в этот момент я понял, насколько мудра моя мать. Сама не ведая, она дала мне подсказку. Другое дело, хватит ли мне духу воспользоваться ей.