Сколько времени прошло с момента, как он начал ходить меж прозрачных кристаллов? Аспер не знал, да и не интересовало его это. Ему неожиданно понравилось ходить, касаться холодных граней и видеть, проживать заново моменты из прошлого.

Пока что ему «везло»: кристаллы, к которым он подходил, не несли в себе чьих-либо чужих воспоминаний, показывая Астероту его жизнь. То, как он рос, как учился, иногда мучился, иногда нет… Это было интересно и даже в какой-то степени захватывающе. Он проходил свой путь вновь, но теперь смотрел на всё иначе: понимал, где можно было свернуть в другую сторону, а когда стоило всего немножко помолчать. Каждый шаг по аллее, выросшей посреди тумана, давался ему чуть тяжелее предыдущего, но Аспер этого не замечал.

Поглощённый собственной историей, он раз за разом подходил и касался граней. Чем дальше он заходил, тем меньше становилось пустышек, — может, из-за того, что он и сам плохо помнил своё детство, с которого и начинался его путь меж кристаллов? — и больше было воспоминаний. Встречалось и то, что он уже успел подзабыть, но кто-то, будь то подсознание или великая высшая сила, сохранил этот момент. Вполне возможно, для него. Чтобы он сейчас увидел и… и что?

К чему были сбивчивые видения из детства? На что его должны были натолкнуть открывающиеся перед ним картины юности? Зачем ему раз за разом напоминали о том, что он совершал, переступив тридцатилетний порог? И события все были мелкие, такие, что и не вспоминались даже ни разу. Это просто не было интересно вспоминать. И действительно, зачем снова переживать драку с пьяницами в деревенском кабаке? Что ему могли показать пейзажи, что он видел, пока путешествовал по Тирии в поисках ответов на волнующие Душу вопросы?

Да, это было интересно, но в той же степени это было бессмысленно. Будто какое-то действо, срежиссированное лишь для того, чтобы оттянуть время перед… чем? Перед смертью?

Астерот осознавал, что, скорее всего, находится на смертном одре. Почему именно сюда попало его сознание, когда тело перестало жить, он не понимал. Это могло быть последней, предсмертной шуткой мироздания? Вполне. А что, это даже по-своему смешно: заставить человека прожить жизнь заново, собрав её по крупицам из самых важных и ярких моментов, а потом отобрать. Резко. Жёстко. Бесповоротно.

Он усмехнулся. Вряд ли. Кто он такой, чтобы над ним шутило само мироздание? Правильно, никто. Обычная песчинка, затерявшаяся средь многих умирающих Душ, что покидают свои тела каждую секунду. Таких даже не считают, списывая, как говорится, пачками. Да и зачем считать бесконечные безликие смерти?

Это место навевало тоску и апатию. С каждым пройденным кристаллом в голове крепчала мысль, что он — всё, умер, это конец… Астерот упорно отказывался, продолжал идти, вглядывался в глаза людей, что он когда-то знал, в глаза тех, кого убивал, смотрел на тех, кого не удавалось спасти и вновь радовался за тех, кого получалось. Он находил в себе силы. Он шёл напролом, преодолевая сопротивление серой земли под ногами, что так и норовила забраться в обувь.

Было тяжело. Эмоции то приходили, подхватывая его бурным потоком, то уходили, оставляя его на мели. В какой-то момент в голове оформилось осознание, что кристаллы оживают не просто так, а за его счёт, но это уже не могло хоть немного уколоть преисполнившуюся мертвенным спокойствием Душу. Эмоций становилось всё меньше, шагал он всё медленнее… И Свет с ними, с жизненными силами, утекающими куда-то в глубины этого странного места. Если он и правда мёртв, то эти кристаллы должны быть своеобразным чистилищем. Чтобы отсечь от него жизнь, чтобы он смог, наконец, спокойно умереть…

На очередной грани он увидел лицо. Знакомое. До боли в сердце знакомое. Первая и последняя девушка, которая, казалось, понимала его, которой он смог открыться, и которую по итогу вздёрнули её же родичи, прознав о том, что она якшается с Тёмным. И не просто якшается, а беременна от него…

Она смотрела на серый туман, спрятавшись в кристалле, и невесомый ветер легонько перебирал пряди светлых волос. Такая на вид простая, она покорила его юное сердце своей энергией и звонким смехом… Аспер не мог заставить себя её позвать. Он с нотками отдалённого, настолько блёклого, что в первые секунды вовсе показался глюком умирающего разума, ужаса не нашёл в памяти имя возлюбленной. И молча отошёл от кристалла, не смея прикоснуться к нему второй раз. Пусть хотя бы она выживет. Пусть останется хоть один лучик…

Он уже отвернулся, чтобы уйти, но услышал за спиной резкий треск. Обернулся и уже полноценно испугался.

Грань, за которой стояла его любовь, была рассечена пополам. С уродливого, толстого раскола стекали тёмно-синие ядовитые капли, с шипением стекающие в землю. Кристалл, раньше, как и остальные, стоявший недвижно, теперь слабо пульсировал, будто сердце, ещё не до конца проснувшееся ото сна, но определённо живое. А трещина ползла вверх, грозя просто-напросто разрубить вместилище его воспоминания.

— Аспер? — Он сначала подумал, что ослышался. Что она умерла, что и говорить она не может… и оказался прав. Этот неуверенный вопрос задала не она.

Правая половина девушки, отсечённая от её тела начинающей подгнивать трещиной, пришла в движение. Выгнув под неестественным углом руку, она содрала с половины лица кожу как приросшую маску, которую забыли вовремя снять. Левая часть продолжала стоять неподвижно, а правая менялась. Плыли очертания оголившегося черепа, расширялись плечи, сжималась грудь…

Всего за несколько секунд правая половина его любимой стала напоминать мужской скелет, обтянутый бледной кожей, прикрытой дорогой бронёй. С этакими знакомыми меховыми вставками, с росписью…

— Микторат. — Сухо кивнул Астерот, приветствуя старого знакомого. Неужели именно так происходит смерть? Он отогнал некстати пришедшую мысль. Нет, не так, некроманты не забирают Души в последний путь, они лишь убивают. Или воскрешают, если им будет угодно.

— Возвращайся, — спешно зашептали в кристалле, не в силах повернуть голову. Девушка застыла, её лицо перекосила гримаса дикой, нечеловеческой боли, но Миктората это не волновало. — Без тебя это всё… мы все…

— Справитесь. — Договорил за него маг. — Жили же как-то? Вот и сейчас выживете.

— Это не ты говоришь. — Некромант и костяной бровью не повёл в ответ на такие заявления. — Это в тебе говорит то, что не должно взять над тобой контроль.

— И? Что с того? Я уже мёртв, как бы ты ни хотел обратного. — Его тянуло обратно к кристаллам. Продолжить смотреть, вглядываться, трогать и ощущать этот холод, который, казалось, теперь и внутри него свил себе уютное гнёздышко. Оно засело где-то под рёбрами, там, рядом с сердцем, что устало прогоняло по телу холодную кровь.

— Ты неправ. — Мягко проговорил собеседник, и костяная ладонь прижалась к грани с другой стороны. Твёрдый кристалл прогнулся под ладонью словно невесомый тканевый полог, и рана на кристалле стала чуть шире. Из неё потянуло… чем? Теплом, жизнью, холодом?.. Астерот не смог понять. И не хотел. — Пока ты разговариваешь со мной, ты ещё жив. А, значит, можешь вернуться.

— Зачем? — Аспер лениво поднял взгляд. В пустых глазницах напротив него не было ничего. Ни глаз, ни эмоций, только холодная уверенность.

А в нём самом тоже ничего не было. Холод. Пустота. То, что ещё недавно боролось за жизнь, падало куда-то столь далеко и глубоко, что, казалось, не найдётся уже никогда. Похолодели пальцы, тело била мелкая дрожь… Отражение на одной из граней скособоченного кристалла улыбалось синеватыми губами. Хотя… скорее скалилось.

— Потому что живые должны жить, Астерот! — Его слова отдались эхом от стен серого тумана, и что-то внутри Тёмного дрогнуло. Желудок? Лёгкие? Он и не заметил, как резко вдохнул, и воздух обжёг внутренности. Как давно он не дышал?.. — Ты ещё жив, и, значит, ты ещё не…

— Хватит. — Аспер поднял раскрытую ладонь и коснулся кристалла. Тепло пульсирующих граней неприятно прижалось к коже, и он стряхнул это липкое ощущение куда-то в землю. — Я не хочу. Не хочу, слышишь?!

Аспер развернулся. Микторат, чуть не вывалившись из кристалла, что-то крикнул ему вслед, но его слова не были услышаны. Туман, только и ждавший воли Астерота, сомкнулся вокруг прозрачных граней. Некромант задыхающейся рыбкой брыкался в этом коконе, но куда ему? Его вместилище оглушительно треснуло, и осколки тут же были поглощены заботливым туманом.

Астерот отошёл к центру тропы. Там, рядом, был ещё один кристалл, но он решил к нему не подходить. Вдруг образ Миктората, порождённый его умирающим мозгом, появится ещё раз? В том, что это было наваждение, он даже не сомневался. Если Микторат и правда пережил падение, то ему уж точно было не до воскрешения всяких там Императоров Тьмы.

У другого кристалла, — Аспер специально отбежал подальше, чтобы уж точно не дотянулся поганый лже-некромант, — он остановился через несколько минут. Прикоснулся ладонью, и…

— Чтоб вас всех… — Тихо прошептал он, увидев, как между граней начинает формироваться огненно-рыжий сгусток. Лира? Лира.

— Астерот! — Она ударила по стенкам кристалла изнутри, и по нему тоже пробежала трещина. В её голосе сквозил страх, тщательно скрытый за надеждой. Она била снова и снова, не переставая кричать, а Тёмный даже разговаривать не хотел. Туман, считав его мысли, накрыл собой прокажённый кристалл и самостоятельно с ним расправился. Она сгинула, наверное, так и не успев осознать, что произошло.

Он не хотел верить, что это могли быть живые. Нет, это всё был просто морок, иллюзия, порождённая процессами умирающего мозга…

Аспер сел на землю. Лёг. Сил держать спину ровно не было. Всё ушло в туман, в землю, в весь этот бред, коим его тешил собственный мозг. Сжал в кулаках серую почву, растёр между пальцами. Не помогло. Рёбра грызли изнутри страх и леденящий холод, голову разрывали лениво переваливающиеся из стороны в сторону мысли, не желающие самостоятельно его покидать, руки бесконечно лопатили почву, словно между комьев серой земли могло затеряться что-то… какое? Важное? Напоминающее о жизни?

Нет. Он хотел закончить это. Умереть. Бред стал слишком болезненным, чтобы можно было и дальше бегать по нему…

В очередной раз моргнув, Аспер не открыл глаза. Грудь, итак уже не колышущаяся от дыхания, замерла. Сердце последний раз сжалось и разжалось, проталкивая разленившуюся кровь, и всё замерло. Туман, склонив несуществующую голову в знак соболезнований, отступил. Кристаллы, нервно дёргаясь, вросли в землю. Даже лёгкий, невесомый ветер стих, чтобы не тревожить его покой.

Серость окружающего мира накинулась голодным зверем, вытягивая из него последние соки. Жизнь вытекала бесцветной рекой, и её свет чуточку, но разгонял мрачных падальщиков, обступивших последнее пристанище Императора Тьмы.

Этот свет выхватил из темноты сгорбленный силуэт. Он сидел, и горящие зеленью глаза провожали взглядом покидающую Аспера жизнь. Река вдруг повернула, и поток жизни обвился змеёй вокруг старика, обводя его и пространство вокруг него светящимися линиями. А кожа старца разглаживалась, сползали морщины, наливались цветом руки, выглядывающие из-под широких рукавов.

Он выпрямился. Хрустнул пальцами, встал с земли. Подошёл к Астероту, лежащему на земле, поднял длинными пальцами его перепачканную в земле голову. Приоткрыл глаза, аккуратно разлепив веки.

— Конец.

Слово прозвучало не из его рта. Вместо него говорил сам этот мир.

— Огрызок, — силуэт улыбнулся, было видно даже сквозь капюшон, закрывающий лицо, — выходи.

Я, не видя смысла скрываться, разрешил этому плану мира воссоздать моё физическое воплощение.

— Ты сработал достойно. — Проговорил мир, и я почувствовал Его похвалу. Она окружила тёплой водой, радостным бурлящим потоком пробежалась по энергетическим каналам, снимая усталость, накопившуюся за всё то время, что я неотступно следовал за Аспером. Вместе с ней уходило и то, что смогло-таки на меня налипнуть: его мысли, его слова, его действия, зацепившиеся за что-то во мне. Меня покидали отголоски Души человека, с которым я пробыл, вроде, не так уж и долго, но пережил горазд больше, чем некоторые успевают пережить за всю жизнь.

Где-то заиграла музыка. Пианино. Аспер мог бы улыбнуться, но сил у мёртвого уже не было.

— И… что теперь?

Перед Ним говорить было тяжело. Он не давил силой, но её нельзя было не чувствовать. И даже держаться прямо, а не сгибаться в подобострастном поклоне, выходило с трудом.

— Я помню, что он у тебя первый. — Он кивнул. Посмотрел на голову Астерота, что до сих пор сжимал в ладонях. — Ты должен завершить его Путь. Возьми, — руки вытянулись, выходя из-под прикрытия свисающих рукавов, и передо мной завис повисший на них Астерот, — и заверши начатое.

— Я хочу, чтобы он ожил.

Слова сами вырвались из моего рта. Он никак не отреагировал: эмоции, даже сама концепция каких-либо переживаний, были Ему чужды. Поэтому ответ, прозвучавший отовсюду, был спокоен и столь же лаконичен и выдержан, сколь и всё живое и неживое, разумное и неразумное, представленное в бесконечно разных формах, но неизменно порождённое Им.

— Зачем? Его Путь окончен. Его участие ничего не принесёт тем, кто остался там, лишь разрушит его Душу. Если ты думаешь, что он должен…

— Он должен сам узреть, как заканчивается его Путь.

Источника этой наглости я так и не понял. Ни тогда, ни спустя годы, проведённые в чужих телах и Душах, ни спустя столетия раздумий после… Это было нечто, возможно, даже оставшееся от того, кем я когда-то был. От человека.

Он ничего мне не ответил. Лишь отпустил Аспера, вложив его в мои руки, и отошёл на несколько шагов. Теперь лишь еле заметное зеленоватое свечение, пробивающееся сквозь ткань тёмно-зелёной робы, выделяло Его на фоне тумана, обступившего нас со всех сторон. Сторонний наблюдатель, если бы он и оказался здесь каким-нибудь чудом, сейчас бы клялся и божился, что в одну секунду мы стали чудовищно большими, а Астерот — крохотной звёздочкой в моих руках, но был бы неправ. Всё это время мир менялся. Он никогда не останавливается.

— И что мне делать, Отец?

Я спросил с надеждой. Не на подробнейший план, нет, хотя бы на совет, но… Он лишь развёл руки в стороны, пока за Его спиной разгоралось салатово-изумрудное плетение. В нём невозможным образом сочетались все магии всех миров и народов, всех школ и учений, что до бесконечности множились в каждом из миров. Они дополняли друг друга, переводя магию в Материю, Материю — в энергию, а энергию — в некое высшее состояние, доступное только Ему.

Его волшебство завораживало, и лишь чудом я услышал ответ.

— Поступай, как велит тебе Судьба, сын мой.

Плетение за его спиной вспыхнуло, и Его силуэт облепили тысячи линий. Они переплетались, тысячекилометровыми косами стекая с его плеч, рук, головы… Они слетались и разлетались, опутывали тело, обхватывая изумрудными жгутами. В каждой из этих линий, я готов был поклясться, были различимы лица, голоса и жизни сотен людей, отдавших себя во славу Его.

Он поднял руку в прощальном жесте и исчез. Я знал, что Он ушёл не до конца, чувствовал это, ощущал присутствие…, но Он ушёл. Оставил меня наедине с Аспером и чёрным хищным туманом, голодным хищником кружащим вокруг нас.

— Ты его не получишь!

В моих руках возник сгусток энергии, тут же отправившийся в туман. Его свет разогнал чёрные клубы, но они тут же сцепились вновь, подступили на шаг ближе, потом ещё и ещё.

Тело Аспера не шевелилось. Он не дышал сейчас и уже никогда боле не сможет вдохнуть. Он не сможет больше взглянуть ни на один из миров, не сможет ступить на новую, незнакомую землю, не увидит, как заканчиваются пути тех, кто ему дорог… Что-то слишком уж я к нему привязался. Не должно так строиться взаимодействие Осколка и вверенного ему существа.

Слишком поздно я это понял, да и потом. А в тот момент решил сделать ему прощальный подарок. За то, что стал первым камушком, лёгшим в основу будущего. Не светлого, так, скорее, чуть отфильтрованного.

Я открыл его закрывшиеся сами по себе глаза и взглянул в пустоту, что там осталась. Жизнь покинула его Душу, но я не мог просто так его отпустить. Вытекая из моих ладоней, сквозь него побежал поток чистой энергии. Я не верил в успех этой… операции. Просто ждал.

Ничего не происходило час, другой, третий. Тело в моих руках и не пыталось трепыхнуться, как-либо заявить о том, что снова готово жить… На четвёртый час он еле заметно дёрнулся, и я встал с земли.

Время пошло.