Он был один. Совершеннейшим, абсолютнейшим и неоспоримейшим образом один. На киломерты вокруг он был единственной живой Душой…

Никогда раньше он не видел это место, но при этом каждая линия, проступающая сквозь липкий сизый туман, казалась знакомой и в какой-то степени даже родной. Он никогда не слышал этого перезвона, что разливался в воздухе успокаивающим мысли мёдом, как и странного, одновременно тихого и оглушающего, шума дождя. И всё равно он не мог сказать, что находится здесь впервые.

Туман, лезущий из щелей в серой земле, вился у ног ласковым котом. Сероватые клубы прибивались к штанам, липли к рукам, пробегались вместе с мурашками по коже, залезали под кожу… Но это не было неприятно, скорее просто-напросто ново. Дымка, витающая вокруг, казалось, была подобна зверю, отчего-то посчитавшему Астерота своим детёнышем. Она окружала его тёплой, мягкой аурой мамы-кошки, наконец поймавшей заигравшегося котёнка. А он и рад был просто-напросто замереть, кожей чувствуя растекающуюся в пространстве любовь.

И если раньше он считал, что в деревеньке, что разрушили Осквернённые, ему удалось отдохнуть, то теперь понимал, что это не так. Там до него всё равно дотянулись ужасы его обычной жизни, но здесь… нет, здесь всё совершенно иначе. Здесь он наконец-то в безопасности.

Воздух выползал из носа медленно расползающимися облачками, но он не ощущал холода. Напротив, тут была комфортная температура: не тепло, но и не холодно. Он бы присел, а потом, может, и прилёг, но что-то вдалеке, там, за бесконечными туманными разводами, привлекло его внимание. Еле заметный проблеск, мелькнувший на мгновение между клубами дыма, варварски захватил всё его внимание. Неужели он здесь не один?! Неужто и здесь не дадут отдохнуть?!

Аспер встряхнулся и уверенным шагом двинулся туда, где видел… нечто. Император Тьмы рассекал туман подобно атомному ледоколу, пусть и не знал, что это. Нежность, его окружавшая, растерянно следовала за ним. И в следующую секунду за его спиной вновь смыкалась серая дымка, отрезая выглянувший на мгновение кусочек реальности.

Астерот шёл. Шагалось легко, как будто и не было у него черепно-мозговой травмы, как будто и не падал он с неизвестной высоты, как будто был абсолютно здоров, лёгок и… юн? Не веря собственному телу, он прыгнул, и ощущение полёта заставило рассмеяться. Он отлетел от земли на несколько мертов, расправив руки подобно крыльям, и завис в воздухе, осматриваясь. Под локти его поддерживало ощущение семьи, и ласковое марево, заботливо не дающее упасть.

Он ничего не увидел. Повсюду был всё тот же шумящий далёким дождём туман, лениво перекатывающийся с места на место.

Астерот осторожно приземлился. Где-то на границе сознания начали закрадываться нехорошие подозрения, но… не до них ему сейчас было. Он чувствовал, что уже близко к тому месту, где видел тот проблеск… наверное. Меры расстояния здесь отсутствовали, так что приходилось руководствоваться собственными представлениями.

Следующий шаг привёл его к месту, которого ласковый туман… боялся? Да, пожалуй, именно так. Туман боялся того, к чему пришёл Астерот, и не хотел его подпускать к странному объекту, столь чужеродно смотрящемуся посередь нежности и ласки, коей окружило его это место.

Почти полностью прозрачный серый кристалл с большими, гладкими гранями, возвышался над землёй мерта на четыре. Астерот дёрнулся, вырывая ногу из боязливой хватки тумана, и ступил на поросшую серой травкой землю вокруг кристалла. К царящему в его Душе спокойствию примешались терпкие нотки интереса. Он жаждал узнать, что это такое, хотел подойти поближе, осмотреть…

Из глубины кристалла, откуда-то из-под земли, пробился лучик света. Император Тьмы, прикрыв рукой оказавшиеся неготовыми к этому глаза, шагнул поближе, и трава под ногами дёрнулась от порыва ветра. Шум дождя стал громче, надрывистее, а Астерот сделал третий маленький шаг и оказался вплотную к кристаллу. Осторожно убрал руку от глаз.

Это было подобно какому-то чуду. Детскому, наивному, но всё-таки чуду, от которого вновь захотелось рассмеяться. На гранях кристалла, искажаясь, растягиваясь и излишне выпрямляясь, подрагивала картинка. Воспоминание. Одно из тех, что в моменте кажется чем-то неважным, но впоследствии занимает своё, отдельное место в душе и разуме.

Тёплый, мягкий свет немного освещает гостиную их дома. Астерот вроде как и мал, и юн одновременно: картинка подрагивает, мешая разглядеть мальчика, сидящего, сложив ноги треугольничком, на белом пушистом ковре. Он тихонько раскачивается из стороны в сторону, шёпотом подпевая музыке.

Перед ним — женщина такого же точно неясного возраста. Он знает, сколько всего сочетается в ней, возвышающейся над целым миром на этой аккуратно лакированной табуреточке. Её худые руки, сейчас медленными, плавными движениями перемещающиеся над клавишами пианино, могут и формировать заклинания запретной Тёмной магии, и нежно гладить по голове любимого сына, и сжимать страшное оружие, покрытое кровью, и обнимать мужа… И сжиматься в агонии, пока из горла вырываются просьбы не трогать её единственное выжившее дитя.

Она играет что-то, что он никогда больше не услышит. Мелодию собственного сочинения — так она её называла. Играет и одними губами шепчет только ей известные слова. И сама точно так же, как и сын, покачивается в такт мелодии, разливающейся по комнате.

Не весёлой мелодии, нет. Она спокойная, и это спокойствие передаётся двум родным людям, сидящим в небольшой, но уютной комнатушке. На стене висит лампа с расписным абажуром, и вроде как от этого становится смешно: в детстве он так любил разглядывать узор, находя в нём всё новые и новые картинки… Вот оно, детское воображение во всей красе.

Мамины руки чуть ускоряются, и он видит, как напрягаются локти. Музыка становится чуть быстрее, — они подбираются к кульминации, — и она смыкает губы, боясь испортить волшебство момента своим сбивчивым шёпотом. Нажатия на клавиши становятся резче, пальцы всё сильнее подлетают в воздух, мама больше не покачивается, а дёргается в такт изменившейся мелодии. Зазвучали доселе неслышные металлические стуки, заскрипела под мамой табуреточка, и он увидел, как подрагивают её руки.

Если она и вправду сама сочинила мелодию, то эта резкая перемена должна была что-то значить… и тот Астерот, который не маленький, а юный, обещает себе чуть позже спросить маму, почему она так изувечила спокойную и ровную музыку.

Звук резко стихает, превращаясь в редкие нажатия на клавиши, отдающиеся от стен тихим эхом. Аспер, — и в реальности, и там, в кристалле, — подбирается поближе, боясь упустить каждую еле слышную ноту, и замирает, словно может дыханием спугнуть мамин настрой.

А та и вовсе не дышит, поглощённая музыкой. Прикрыла глаза и лишь водит руками над пианино, осторожными, мягкими движениями вызывая ноту за нотой. Её трясёт, но она старается не показывать этого сыну. Зато сейчас, спустя Госпожа знает, сколько лет, он это замечает. Он видит, как дрожащие пальцы касаются клавиш, но она не позволяет собственным эмоциям испортить чистоту момента.

Внезапно, но донельзя медленно и плавно, картинка в кристалле меняется. Она плывёт, и очертания людей искажаются, но не музыка, тихим звоном вылетающая из-под земли. Туман, кажется, тоже замер, не в силах двигаться, пока мама Аспера исполняет свою мелодию.

Мальчик преображается, становится чуть шире и ниже. Линии маминого тела перекраиваются, но длинные тёмные волосы, свисающие с плеч, остаются. Она становится не такой молодой, чуть заметно стареет: сгибаются плечи, чуть сильнее опускается голова, вокруг глаз, отражающихся на соседней грани, появляются пока ещё неглубокие морщинки. Астерот смотрит на это не в силах оторваться, а мелодия продолжается.

То, что было его воспоминанием, за несколько ударов сердца становится чьим-то чужим, но до боли похожим. И мать, и гостиная, и белый пушистый ковёр, и светильник на стене — всё одновременно и знакомое, и чужое. Лишь одна деталь выбивается — оранжевые волосы мальчишки, выделяющиеся на фоне ковра ярким пожаром.

Это не он… Император Тьмы отстраняется от кристалла, и музыка обиженно стихает. Она остаётся где-то глубоко, ещё пробивается из-под земли, но уже звучит гораздо тише. А к его ногам вновь начинает липнуть туман. Он жалеет, успокаивает… А в голове роятся мысли.

Его вытесняют из собственного прошлого. Даже там ему теперь нет места. Он — изгнанник, и один лишь этот факт заставляет сердце болезненно пропустить удар. Мало было ему позорного выдворения из Тирии, так теперь что? Теперь его заменили в его же воспоминаниях, посадив вместо него какого-то рыжего… ребёнка.

Не на ребёнка он злится. На себя. На несправедливость. Он же хотел как лучше, почему тогда получилось так?! Почему тогда он здесь?!

В отчаянии бьёт кулаком по кристаллу, и тот не выдерживает. Разлетается сотнями осколков, которые, не успев осесть на землю, подлетают в воздух, подброшенные ветром. Лёгкий ветерок игриво разносит их по полю, и в тех местах, куда он их роняет, туман отстраняется. Клубы грязно-серого дыма собираются плотнее, лишь бы не касаться клочков земли, отмеченной… чем? Что это такое?

У Аспера нет ответа. И всё, что ему остаётся делать — смотреть. Просто смотреть, как из осколков секунда за секундой вырастают новые кристаллы. Их теперь много. Больше десятка. Под сотню, наверное. И неужели в каждом что-то есть?

Туман не хочет отпускать. Он сжимает лодыжки, давит на плечи, стискивает рёбра. Не даёт. Не пускает. Как мать, провожающая сына на войну. Не хочет отпускать, потому что знает, что не вернётся.

Аспер аккуратно скидывает с себя плети-руки тумана, и ему чудится расстроенный вздох. Его так долго ждали здесь… Зачем? Ради нескольких секунд счастья? А туман был счастлив, в каком-то своём, туманном смысле. Ему нравилось то, что они с Астеротом были одни, что он, туман, был не один…

Астерот выходит на поляну, ставшую настоящей аллеей из прозрачных кристаллов. На границе тумана и серой земли он оборачивается, и вдалеке серые клубы складываются в некий образ. Возможно, в какое-то слово, возможно, в картину прошлого, связанного с туманом… Аспер не понимает, но эмоциональный камешек в кармане тихо звякает. Нащупав его пальцами, Тёмный достаёт его, и тусклый свет озаряет это странное место.

Камушек еле заметно светится. Хранилище эмоций, «одолженное» им у Оскиона, испускает еле заметные лучи слабого света, уходящие в туман. И звуки дождя становятся сильнее и ближе, туман словно тянется к артефакту… Аспер бросает его в скопление дымки. Тихий стук, и камушек навсегда пропадает из его жизни, становясь прощальным подарком этому месту. Дар внутри беснуется, не желая прощаться с ценным артефактом, но Астерот его успокаивает — и когда только научился?

Камушек был частью этого места. Возможно, осколком сердца тумана, который Астерот вернул на место. Возможно, обрывком чьего-то письма, затерявшегося в бесконечности серого дыма. Возможно, ни один из этих вариантов не правда, ну и ладно. Астерот отворачивается от тумана, чувствуя, что теперь его отпускают спокойно. И он делает шаг к следующему кристаллу, который вырос совсем рядом.

Этот уже гораздо меньше: не возвышается над Аспером, а скорее чуть выше пояса. И приходится наклониться, чтобы увидеть, что внутри него пусто. Что нет там ничьих воспоминаний, никого и ничего… Но так кажется лишь в первую секунду.

В следующую же Астерот начинает слышать голоса. Сначала один, потом два, три, и их становится всё больше… люди. Много людей. Гомон, почти перекрывающий речь одного-единственного человека, который пытается донести до остальных… Аспер не может понять, что. Оратор кричит на незнакомом ему языке, и остаётся лишь догадываться о смысле его слов.

В следующую секунду всё резко смолкает. Словно кто-то кнопку нажал, и люди, и оратор, и вся жизнь в кристалле замолчала.

— Ас, — Раздался искажённый, потрескивающий голос, и прозрачные грани потемнели. Астерот отстраняется и смотрит на кристалл со всех сторон. Равномерно тёмный, мрачный, холодный. После воспоминаний о маме это кажется ударом под дых. — как ты это сделал?!

Кристалл посмотрел на него россыпью фиолетовых глаз, и голос стал чуть чище. А потом появляется и улыбающийся рот, и Аспер узнаёт в госте Тугса. Сгусток Тьмы, первый, кто разделил с ним его путь в Витере, сейчас смотрит на него с граней кристалла. Смотрит и улыбается, зараза.

— Тугс? — Уточняет Астерот, не веря собственным глазам. Ведь… он же мёртв! Да?

— Да, я! — Горделиво отвечает Сгусток, и маг готов поклясться, что будь у этого выпендрёжника тело, он бы сейчас приосанился и упёр руки в боки. — Не узнал?

Повисла пауза. Аспер молчит, не зная, что сказать, а фиолетовые глаза путешествуют по поверхности кристалла, изучая странное место. Тугс осматривается долго, — хотя есть ли здесь само понятие времени? — а Тёмный и мешать ему не смеет. Боится спугнуть чудо, которому снова стал свидетелем.

— Мда… Занесло нас, конечно, на этот раз… — Со знанием дела тянет Сгусток, собирая взгляд всех своих глаз на Астероте. — Но ничего, выберемся! Зная, сколько мы с тобой пережили, ни на миг не подумаю, что не сможем отсюда сбежать! Дай руку только, а то что-то я сам не могу выбраться…

Астерот протягивает раскрытую ладонь. В голове плотным комком сидит сомнение, что это именно тот Тугс, который умер, но что-то внутри подсказывает, что нужно попробовать. И он пробует. Касается ладонью кристалла, зовёт Сгусток, и…

Морщится. Кристалл пропадает, растворяясь осколками миража, на прощание лишь царапнув нежную кожу ладони. И воспоминание затухает, словно и не было его, и Аспер осознаёт, что Тугс умер окончательно и бесповоротно. Всё-таки, такую смерть не под силу обыграть даже ему.

Тёмный выпрямляется. Впереди ещё много кристаллов, и все разные. Повыше, пониже, потолще, с ответвлениями, поуже, прозрачные и не очень, светлые и тёмные, красивые и нет… Когда ему обойти все? Почему-то кажется, что времени не хватит пройти меж двух ровных рядов кристаллов, выросших за несколько ударов сердца на очищенном от тумана пустыре. Может, просто не во все стоит заглядывать?..

Он встаёт и подходит к следующему. Пустой. Абсолютно. Касается его, и грани распускаются цветком, тут же падая на землю, обнажая внутреннюю пустоту. Фальшивка.

Потом ещё и ещё одна. Когда он уже успевает разочароваться и думает, что с наполнением было лишь два кристалла, очередной кристалл загорается изнутри, стоит ему подойти поближе. И он вновь видит картину, слышит звук, но теперь это уже не его жизнь с самого начала. Чужая.

Похороны. Отца. Он лежит в гробу, и его руки сложены на животе. А он видел, видел страшные раны, которые искусно прикрыли парадным костюмом. И даже сейчас казалось, что вот они, выглядывают из-под пиджака, что, сдёрни его, и увидишь тело родного человека, который уже никогда не посмотрит, не погладит, не обнимет…

Люди вокруг плачут. Упиваются горем, размазывая тушь по щекам. Почти все — женщины. А среди них и мама, стоит в длинном чёрном платье, промакивает глаза платочком. И чёрные волосы её, спускающиеся с плеч, стали чуть длиннее, чем раньше, но она всё равно похожа на Астеротову. Стоит и плачет, не в силах сказать и слова…

У него же на глазах — ничего. Пустота. И в глазах, и в сердце, и на душе. Такой юный, — Астерот не может разобрать, насколько, но вряд ли больше десяти лет отроду, — а внутри уже собрался камень.

Аспер отстраняется, решив не досматривать до конца. И по зародившейся тут же традиции касается кристалла пальцем, чтобы тот растворился в воздухе.