Существо пробиралось сквозь толпу, не обращая внимания на десятки и сотни тел, оставляющих в земле неровные следы с кровавой окантовкой. Тварь не рычала, не ревела, нет. Ничто не выдавало её приближения кроме её размеров и ауры потустороннего присутствия, пробивающейся сквозь стыки хитина.

Рядом с любым Осквернённым обычный человек в силу своей психочувствительности «шестым чувством» чуял что-то неладное. На деле же это чуткая реакция человеческой Души на раздражитель в лице вселенского паразита, смотрящего на мир глазами живого трупа. Осквернённые, конечно, учатся скрывать своё присутствие, некоторым даже это удаётся, но самые восприимчивые всё равно могут их почувствовать, пусть и не поймут причины своего внутреннего беспокойства.

Маги же — иной пласт людей. Сильные, достигшие ранга Короля или замершие на верхних границах Советников почти безошибочно могут определить наличие подселенца в стоящем перед ними теле. Но у тех, кто взаимодействует с магией, реакция будет другой. Если обычные люди от вида Осквернённых ловят панические атаки и холодный пот по спине, то не чуждые волшебству лишь осознают их присутствие. Причём, как правило, маг знает, кого именно он видит, в силу некоторого обучения…

Астерот такого обучения был лишён. Тирия — не самый развитый мир. Пусть там и правит шайка магически одарённых, но в развитии волшебной теории они едва смогли выйти за пределы учения Материй. Если прибавить к этому секретность, в которой правящая верхушка держала информацию о проявлениях Скверны, то становится понятно, что Аспер о тварях Скверны узнавал во многом из случайно попавших в руки книг и жизненного опыта, приобретённого уже в Витере.

Естественно, классифицировать тварь и понять, что перед ним один из представителей химероидной ветви, Тёмный не смог. Зато это удалось Отшельнику, в свои годы сохранившему на удивление хорошее зрение. Пусть ему и потребовалось для этого поразглядывать тварь с минуту, в общем его вердикт был верным.

Резкое движение рукой, и из артефакта в его руке вырывается энергетический хлыст. Острый кончик вгрызается в крышу совсем рядом с ногами Астерота, и в воздух летит мелкая крошка, а через пару секунд Аспер оказывается рядом со стариком. Иссушённые недоумённо вертят головами, перестраивая боевую картину, и замирают за его спиной: здесь их помощь уже не нужна.

— Подойди сюда, — Он жестом подозвал Миктората, отвлёкшегося на оценку обстановки, и, чуть склонив голову, продолжил.

Лира его не слушала. Она бы хотела, но все попытки разобрать речь, звучащую в её голове, приводили к усилению звона в ушах. Порой в нём чудился чей-то голос: сиплый, тихий, злой. Как шёпот древней мумии, как раскаты далёкого грома. Наверное, он бы подошёл тем рукам, если бы у них был рот. Глупая мысль, но почему-то именно от неё звон немного рассеялся — или ей показалось?

Пока Демиличи сдерживали натиск низкорождённых, троица магов вырабатывала план противодействия медленно идущей к ним твари, а Киррат с Цитом стояли подобно зомби, Лира силилась выгнать из головы незваного гостя. Она не могла это описать, потому что слишком уж редко раньше контактировала с подобными магическими проявлениями, но отчётливо чувствовала, что этот шёпот кому-то принадлежал.

Он не был человеческим, но нёс в себе что-то. Нет, не предупреждение. Обещания. Угрозы. Жажду крови, смерти, и почему-то мести. Словно она одна была виновата в том, что у того существа такая дрянная жизнь. Конечно, всё именно из-за неё, а не из-за того, что кого-то угораздило стать Осквернителем и разрушить десятки тысяч чужих судеб…

«Ты?» — звоном хрустальных колокольчиков отовсюду донёсся вопрос. — «Снова?»

Она почувствовала меня. Как тогда, когда она обратилась к моей силе в Иноммире, а потом и в эльфийском. Пусть Лира не знала, кто я такой, но…

«Но я знаю, что ты за нас. Так ведь?»

Да, девочка, всё так. Хоть мы и не имеем явной фракционной принадлежности, бороться я буду на вашей стороне.

«Что происходит?» — Стены замерших домов задрожали, испуская звук. Она говорила не сама: вместо Лиры каждое её слово звучало в окружающем мире, остановившемся за мгновение до страшного катаклизма. Пусть и не такого, как сражение Хранителей, но для этой истории он был намного хуже.

Можно было в деталях рассмотреть «живое» лицо Миктората. Так же, если не ещё лучше, был виден Киррат, застывший в нескольких шагах от Лиры. Каждая частичка его тела теперь раскладывалась на сотни более мелких, и те подобно русским матрёшкам скрывали в себе всё новые и новые слои. И таким в эту секунду ей виделся весь мир: низведённым до ничтожно малых частиц, подчиняющихся первородному хаосу.

В их танце было что-то завораживающее. Они не сталкивались друг с другом, преследуя одним им ведомым цели. Со стороны их движение казалось спонтанным, траектории словно менялись на лету и до ужаса резко, но Лира видела в этом смысл. Логику. Расчёт.

То, над чем бились лучшие умы всех миров, теперь лежало перед ней букварём. Чуть дальше, там, куда пока не дотягивалось сознание, расположились фолианты знаний об устройстве вселенных, о всём том, что человечеству — и другим разумным — никогда не узнать. Почему? Как минимум потому, что для доступа сюда нужно умереть.

Она испуганно дёрнулась и подняла взгляд на посеревшее небо. Сколько сейчас времени? Где солнце? — роем взвились вопросы, оставленные без ответа.

«Как я умерла?» — вопрос уже более осознанный, оформившийся в слова. В её Душе бушует бескрайний океан эмоций, который нещадно штормит: ещё недавно она могла принести пользу, могла услышать приближающееся нечто, а теперь — мертва?.. Бесспорно, ещё по старой своей жизни она помнила, сколь короток человеческий век, но и подумать не могла, что вторая её жизнь окажется так скоротечна.

И всё-таки она была молода. Горяча и безумна в своей наивности, но именно такие убеждённые умы и движут мир вперёд. Так и она.

Руководствуясь женской интуицией, Лира материализовала свои эмоции. Аморфные облачка, переливающиеся всеми возможными цветами, появились в её руках, и она поморщилась. Оперировать собственной Душой в таких делах — вещь не из приятных, но я не стал вмешиваться. Если нарушить естественный ход эксперимента, то вполне может статься, что у неё не получится. А я такого не хотел.

Раздувая вокруг ладоней самые настоящие туманности, Лира буквально высасывала энергию из окружающего мира. Для пущего эффекта даже руки в стороны раскинула, чтобы захватить как можно больше. Душа, не отмеченная магией, выла, пропуская сквозь себя такие количества энергии, но держалась. Глубоко внутри тлела Идея: о жизни, о смерти, о том, что она кому-то ещё нужна, и о правде, что она была готова вытащить на свет даже ценой собственной жизни.

Мир серел и хирел на глазах. Рассыпались невесомой пылью дома, опадали, оставляя после себя лишь неясные силуэты, низкорождённые, куда-то исчезли стоявшие рядом Киррат, Цит, Астерот, Микторат и остальные… Лира не утруждала себя слежкой за деталями угасания мира. К тому же, это был и не мир вовсе, а жалкая подделка, слепленая на коленке за пару секунд.

Наконец, вобрав в себя достаточно энергии, что стоило её окружению всех цветов и существ, Лира испустила из себя пучок силы. Он ввинтился в ткань ложного мироздания, и послышался треск. Из пролома дыхнуло свежим воздухом, и она прижалась к небольшой трещинке, пытаясь хоть что-то разглядеть. Ослепительно ярко светилась энергия, выпущенная ей из себя, и в этом свете перед ней мелькали картинки. То, что она упустила, снова выпав из реальности.

***

Сражение не состоялось. В целом, для неё это было очевидно: существо, идущее к ним, хоть и было реальным, оказалось лишь отвлекающим манёвром. В чём-то, наверное, даже красивым, если смотреть со стороны Осквернённых. Настолько идеальный обман, что в него поверила троица сильнейших магов, находящихся в городе.

За мгновение до того, как заклинания Миктората, Аспера, Отшельника и пятёрки Демиличей ударили в тварь, подобравшуюся на расстояние магического выстрела, та окуталась защитным коконом. Он, в отличие от обычных защитных куполов, внешне напоминал именно кокон, свитый из мельчайших верёвочек. Такая защита за несколько секунд не создаётся, но и защищает лучше аналогов.

Магия бессильно разбилась о возникшую из воздуха преграду, и существо приготовилось к контратаке. Тварь встала на дыбы, коротко рыкнуло, и… пропало, растворившись во вспышке тёмного света. Чёрный провал, появившийся где-то в животе твари, пожрал её за доли секунды.

Незадолго до исчезновения твари пропала и Лира, провалившаяся в искусственно созданный подслой реальности. Её пропажи никто не заметил, ведь все были поглощены поиском твари, а зря. Вполне возможно, что именно чувствительная Душа Лиры могла бы предупредить остальных о готовящейся западне.

Правда, ощущение чужого присутствия никуда не делось. Давящая на сознания магов аура Осквернителя осталась, даже стала сильнее, больше не сдерживаемая аурой многорукой-многоногой твари. «Свои» закрутили головами и поисковым артефактом в поисках засевшего где-то Осквернённого, но довольно быстро их поиски оказались прерваны появлением на сцене главного действующего лица.

Низкорождённые, замершие в момент исчезновения гигантской твари, синхронным движением подняли головы к небу, закрытому за толстым слоем набежавших невесть откуда туч. В едином порыве посмотрели ввысь и трупы, и слепленные из них кадавры, и даже тот Демилич, что был создан из твари Скверны.

По искажённым уродливыми мутациями и пугающими гримасами лицам стекали кровавые слёзы. На лбах выступил кровавый пот, у других кровь потекла с носа. В раскрытых ртах булькала красная юшка, и пузырями из глоток вырывались слова. Незнакомые. Древние.

Не сразу до сохранивших сознание магов дошло, что Осквернённые читали молитву. В их речи трудно было что-то разобрать, но довольно чётко улавливались интонации — напев, складывающийся из сотен синхронных бульков, нёс в себе нечто лирическое. Нечто такое, что брало Душу за грудки и выворачивало наизнанку, заглядывая при этом в самые отдалённые уголки.

Так посчитала бывшая дворянка, ныне ставшая Демиличем. Посчитала и присоединилась к пению, запрокинув голову. В сложном паззле из чужих костей, заменявшем ей шею, что-то с тихим хрустом сломалось, и её рот точно так же заполнила кровь, ползущая вверх по черепу.

Как и у остальных, кровь, доползая до верхней части лба, отрывалась от головы и начинала медленно подниматься к небу. Тысячи мельчайших алых капель, из-за туч кажущихся чёрными, взлетали выше крыш сохранившихся особняков, чтобы над кладбищем соединиться в фигуру, отдалённо напоминающую человеческую. Пространство вокруг него плыло, ломалось и стенало, разрываясь на куски и сшиваясь воедино. Кровь же втягивалась не в тело человека, а в крошечные раны пространства, каждую секунду сотнями открывавшиеся вокруг него.

Одного взгляда на мутный силуэт было достаточно, чтобы понять: именно он — гвоздь местной программы. Генерал? Но паренёк же сказал Астероту, что у этой армии предводитель — женщина! Тогда кто?..

Энергия, поступающая в тело вместе с растворяющейся кровью, понемногу добавляла деталей к образу человека. Сначала проявились высокие кожаные сапоги из сшитых внахлёст лоскутов толстой чёрной кожи. Подошва была отделана загнутыми к земле жёлтыми клыками давно умершего зверя, в качестве завязок выступали непонятной структуры нити сизо-белого цвета.

На теле висела такая же мрачная куртка. Она была явно шире, чем тело щуплого молодого человека, но его это не смущало. Ленивым движением он поправил свисающие с плеч тонкие тёмно-фиолетовые щупальца, на концах которых болтались обмазанные кровью глаза. Застёжками у куртки были небольшие когтистые лапки то ли птицы, то ли какого животного. Узкие штаны выбивались из образа: они были пошиты из ткани, пусть и такой же чёрной, как и всё остальное. По ним, как и по куртке, змеились линии защитных плетений из вмалёванной в ткань (или кожу) крови.

Тонкие длинные руки, остававшиеся, впрочем, в пределах человеческой нормы, были сложены на небольшом скипетре, упирающемся в само пространство. Казалось, там, где его острый кончик впивался в мир, воздух шёл рябью или и вовсе пропадал, а вместо него вытекала энергия. Но не такая, как у «нормальных» магов, а иная — сбитая, неправильная, косая… Осквернённая.

Рукава были украшены тонкими цепями, и они тихо звенели, когда он в очередной раз поправлял какую-нибудь часть своего гардероба. То штаны подтянуть, то другой рукав одёрнуть, то с плеча невидимую пыль смахнуть — и всё это сопровождалось звоном небольших колец, бьющихся друг о друга бесконечно тихо и сильно одновременно.

Бледную кожу шеи, как и абсолютно лысую голову, покрывали тёмного цвета письмена, спускающиеся куда-то под воротник куртки. Это не было похоже на плетения, скорее это была некая насмешка над привычными способами защиты; совершенно не к месту нарисованные ромбы, треугольные ресницы и вовсе напоминали абстрактно вырезанные на теле глаза.

Лицо проявлялось самым последним. Острый подбородок с выдающейся вперёд челюстью, длинный нос, загибающийся к концу вниз, задранные в противной улыбке уголки губ. Небольшие острые зубки, впивающиеся в нижнюю губу до крови. И глаза. Абсолютно чёрные, в которые не нашёл в себе силы посмотреть никто.

Он провёл по лысой голове ладонью, словно по привычке укладывая непослушные волосы, и рассеянно посмотрел на свою же ладонь. Кроме росписей, больше напоминавших фигурные жёлто-красные синяки, там ничего не было. Взмахнул рукой, и цепи зазвенели — зло, раздражённо.

Низкорождённые высыхали, отдавая всю кровь до последней капли, но Ему было этого мало. Поэтому он молча вытянул руку в сторону Демиличей, и оба продавшихся ему синхронными движениями разорвали себе костяные шеи. К висящему в небе человеку устремились клубы полупрозрачного дыма.

Пока восемь пар глаз, — и остатки низкорождённых, — следили за каждым движением Его, из пространственной дыры выглянула сначала голова Лиры, а через пару секунд она, оценив обстановку, вылезла уже полностью. Ещё раз огляделась, отмечая, что серый мир ей нравился гораздо больше, чем в оттенках крови, и точно так же подняла голову.

Она его узнала. Мало того, что только она посмела посмотреть прямо в глаза, так она ещё и узнала. Это была та самая многорукая тварь, сожравшая на её глазах парня в том… месте. И сейчас, если она правильно вспомнила образ того парня, тварь восседала в его теле настоящей королевой.

Оно тоже её узнало, чем бы оно ни было. И не отказало в удовольствии поздороваться, впитывая остатки кровавого дыма:

— Приве-ет, дорога-ая! — Губы парня треснули, не в силах выдержать такую натянутость улыбки, и на лицо пролилась кровь. Длинный чёрный язык, взметнувшийся из-за ряда желтоватых зубов, тут же впитал её в себя, а лицо продолжало расползаться в стороны, являя миру настолько добродушную улыбку, что у Лиры немного сердце закололо. — Я уж думал, что ты не придёшь. — Рот в одну секунду вернулся на место, и голова наклонилась, игнорируя протяжный хруст шеи. Чёрный взгляд вперился в девушку, баюкающую в руках остатки собранной в закулисье мира энергию. Но говорить существо не стало, вместо этого издав оглушительный клокочущий рёв, от которого под ногами задрожала земля.

Лира, понимая, что лучшего момента может не представиться, сложила ладони «лодочкой» и метнула в тварь стрелу оставшейся энергии. В глазах потемнело, и левая сторона тела больно ударилась — она упала? Неужели и правда землетрясение?