Ряды низкорождённых редели. Демиличи, Микторат, Астерот и его Иссушённые старательно уменьшали поголовье тварей, прущих к ним с упорством самоубийц.

Аспер не запомнил, когда первый Осквернённый забрался к ним на крышу. Да и не было в этом смысла: с того момента Иссушённые перебили уже около сотни мерзких гадов, выбравших его своей целью. Чьи-то трупы оставались на крыше, чьи-то Шианхут мощными ударами сбрасывал вниз, на головы лезущей по стене свежей партии.

Убийца показала себя во всей красе. Врождённая эльфийская ловкость помогала ей уворачиваться от нескольких уаров сразу, а женская хитрость — сталкивать лбами врагов. Низкорождённые, получив от кого-то их «своих» по хребту, тут же начинали видеть в обидчике врага, чем нагло пользовалась Иссушённая, на несколько секунд уходя в невидимость, чтобы твари сами с собой разобрались. Тех же, кто не хотел драться с сородичами, она убивала быстрыми и резкими ударами, спастись от которых могло помочь лишь чудо. Всё же, низкорождённые были слишком неповоротливы и медлительные: главной их силой было количество, а не качество.

Микторат облегчённо вздохнул, когда магов среди Осквернённых резко поубавилось. Он ощущал веяние Смерти неподалёку от них и радовался. Похоже, твари решили перебить себя сами. Некромант даже позволил себе лёгкую улыбку, отмечая их везение.

Убийства низкорождённых скоро стали для них серой обыденностью. Довольно быстро маги подобрали наиболее смертельные заклинания и экспериментировали уже только из интереса, предпочитая закидывать теми, что уже доказали свою эффективность. У каждого Демилича была своя тактика, в которых, казалось, отражались остатки их Душ. Всё-таки сделаны они были на основе людей, а куда людям без возможности выпендриться своей уникальностью?

Мать-и-Дочь, раньше работавшие и на защиту от вражеских заклинаний, и на ответные атаки одновременно, после пропажи магов полноценно перешли в нападение. В четыре руки они управлялись с Материей раза в полтора быстрее остальных, что открывало перед ними ужасающие возможности. Их плетения формировались за доли секунды, самые большие требовали лишь нескольких секунд ожидания, но разили низкорождённых со всей доступной обеим колдуньям силой.

Их магия отражала в себе материнскую любовь, пусть и изменившуюся после смерти: они призывали на помощь эфемерные воплощения Смерти и сковывали тела жертв загробным холодом, от которого те не могли пошевелиться. Небольшие духи, ставшие их верными помощниками, несли низкорождённым быструю и почти безболезненную смерть. Они врывались в их тела и споро отключали жизненные системы, оставляя после себя «чистые», без заметных следов насильственной смерти, тела. Духи убивали жертв даже с какой-то заботой, одними из первых отключая болевые ощущения. Тихое завывание духов напоминало медленную, тягучую колыбельную, тёплым одеялом накрывающую остывающие трупы.

Впрочем, не все были столь милосердны. Демилич, созданный на основе твари Скверны, еле сдерживался, чтобы не кинуться в бойню лично. Его оружием выступила чистая Материя Смерти: хаотичному по природе своей существу трудно давалось более сложное управление Материей. Он не колдовал, он бил: голубовато-бирюзовый дым, собираясь в длинные тонкие полосы, рассекал низкорождённых словно кнутом, а выживших добивало волной более грязной и разреженной Материи, поглощающей десятки тел разом.

Бывший музыкант, напротив, поступал более красиво. Вместо него кровавыми расправами занимались твари, что он сшивал из трупов, усеивавших остатки кладбища. Многорукие, многоногие существа с несколькими головами, рыча, треща и поскуливая, разрывали бывших собратьев на куски, втаптывали их в землю и отшвыривали мощными ударами лап. А он стоял и степенно дирижировал процессом, обеими руками управляя созданием новых чудовищ.

Молодая дворянка, сохранившая вопреки Смерти жар в груди, уникальным образом сочетала его с мертвецким холодом. Она еле сдерживалась, чтобы не отправиться туда, где её магия — бесшумные вихри сизого дыма, звенящие пробегающими по их границам искрами, — убивала тварей. Она мстила им: за разрушенный город, за свои прошлые обиды, за что-то, что так и осталось невысказанным в её навсегда остановившемся сердце. Она мстила и хотела насладиться этим как можно ярче, словно верила, что это сможет заставить её снова почувствовать в себе жизнь. Наивная.

Воин, павший в битве за город, тоже мстил. И пусть он был юн и неопытен, пусть он не умел толком пользоваться магией: его ярость с лихвой компенсировала эти потери. Те, кому не посчастливилось стать его жертвами, взрывались, разбрызгивая кровь и расшвыривая кости. Он пользовался небольшими заклинаниями, что слетали с его рук подобно пулям по паре раз в секунду. Попадая в тела, они разделялись на мелкие осколки, каждый из которых, достигая кости, взрывался.

Тяжело было сказать, сколько это продолжалось. Без магов они почти не ощущали сопротивления Осквернённых, умирающих сотнями. Твари не замечали трупов, продолжая лезть по головам, то и дело нарываясь на воскрешённые Микторатом тела. Те хватали и быстро убивали неудачливого экс-собрата, но оставшиеся быстро разрывали его на куски.

Стрекозы закончились быстрее всех. Видать, высшее командование Осквернённых решило, что терять всю свою воздушную группировку за один бой крайне неразумно, и приказало им свалить. Иначе как-либо объяснить резкое прекращение атак с воздуха у обороняющихся не получалось. Демиличи то и дело поглядывали в небо, но там было лишь витерское светило, медленно-медленно ползущее к зениту.

Отшельник с Лирой не высовывались. Она порывалась заявить о необходимости прийти остальным на помощь, но её грудь тисками сдавливало предчувствие. Мрачное осознание наползало на её сознание, вселяя в мысли страх, а в тело — дрожь. Она не хотела думать о том, что ощущает, но мозг просто не хотел рассматривать любые другие темы. Так она и сидела, уставившись в пустоту, пока из потока мыслей её не выдернул голос Отшельника.

— Хей, — тихо шепнул он, не отрывая взгляда от бойни на кладбище, — вставай, к ним пойдём.

Лира с недоверием посмотрела на него. Потом — с удивлением. Отшельник не выглядел как человек, самовольно лезущий в ловушку. Напротив, в его словах звучала уверенность. Он протянул ей руку, и она встала. Ноги подрагивали, под глазами было мокро. Она плакала? Провела рукой по лицу — было странно, но почему-то оно было мокрое. Видимо, да.

— Тихо ты, чего разревелась! — Шикнул он, доставая из пространственного кармана очередной артефакт. Несколько движений ловких пальцев, и пространство вокруг них прорезали тёплые волны, согревающие напряжённые мышцы. — Давай, вдохнула-выдохнула, и побежали!

Она не успела спросить, куда надо бежать, как раздался глухой щелчок, и артефакт из согревающего стал телепортирующим. Волны мягкой энергии, обвившие её тело, за мгновение впились в кожу раскалёнными прутьями. Темнота здания, где они укрылись, сгустилась, став раза в два мрачнее, и девушка вздрогнула. Попыталась обхватить руками плечи, но не получилось: обжигающе горячие полосы энергии, выпущенной артефактом, сжимали её тело, не давая двигаться.

Ощущение чьего-то взгляда стало логичным дополнением к сложившейся ситуации. Оно не появилось так же резко, как обозлился на неё артефакт: наблюдатель словно вышел из-за матовой перегородки. И раньше она чувствовала его внимание, просто сейчас ощущение усилилось. Взгляд стал чётче, увереннее, наглее, а она в свою очередь смогла разглядеть его.

Он был молод. Его выдавали узость плеч, худощавость и интуиция Лиры. Можно было бы сказать что-то про лицо, но он скрыл его за вуалью из тёмного дыма, ниспускающегося со лба. Он очерчивал резкие выступающие скулы, буйным горным ручьём спускался по острому подбородку, чуть выделял небольшой нос. Единственное, что дым не мог скрыть — глаза.

Из этих глазниц на неё смотрела пустота Великого Ничто. В Душе этого создания отсутствовало всё, что могло позволить назвать его человеком. Парень словно где-то потерял юношеские удаль и азарт, обменяв их на мощь, чувствующуюся даже отсюда, и отголоски вселенской тоски, навеки оставшиеся в обезличенных глазах. Казалось, по его щеке сейчас пробежит одинокая слеза, разгоняющая дым, но нет. Скрывающая лицо вуаль оставалась целой и нетронутой.

Чем она его привлекла? Неизвестно. Возможно, её Душа просто оказалась восприимчивее остальных и откликнулась на бесконечно транслируемый его Душой крик отчаяния. А может, она была слишком доверчивой, и он решил перетянуть её на свою сторону убедительной игрой в жалкого обездоленного ребёнка? Лира не знала, но продолжала сидеть и смотреть ему в глаза. В глубине чёрных провалов ей хотелось найти хоть что-нибудь обнадёживающее, но там были только холод и пустота. А потом прорезался голос.

— Слышишь меня? — Донеслось словно из-под воды. Голос показался ей знакомым, но она не смогла понять, чьим он был.

Лира кивнула, чувствуя, как огненные прутья сдавливают горло. Во рту становится с каждой секундой секундой всё суше и суше, а парень подходит ближе. Он делает маленькие, робкие шаги, подходя к ней на полмерта за шаг, не больше. Кольца энергии, обвивающие её тело, нагреваются ещё сильнее, и в нос бьёт запах горящей плоти. От паники спасает только мысль, что это всё не по-настоящему. Это видение, морок, наговор, или как там их ещё называют. В реальности она просто переживает портальный переход.

— Великие боги, что он с тобой делает… — Прошептал парень, протягивая руку вперёд. Он не мог коснуться её, потому что был слишком далеко, но от этого жеста грудь и шея зашипели: защитные ободы раскаляются добела. Лира стоически выносит эту пытку, уговаривая себя, что это — лишь игра воображения, и в следующую секунду прутья спадают. Они трескаются, ломаются и тихо бьются о несуществующий пол. Словно белые лепестки роз, они окружили её, ласково прижимаясь к босым ногам.

Подняв голову, Лира увидела, что парень подошёл ещё ближе. Он всё ещё был несоизмеримо дальше вытянутой руки, но уже был ближе, чем когда бы то ни было.

— Беги, — сбивчиво заговорил он, не решаясь сделать ещё хотя бы шаг. — Бегите все, бросьте здесь этого старого хрыча, — безликое пространство, где они стояли, начинало светлеть. Каждое слово, каждый отзвук эха, уносящийся вдаль, делали этот план реальности чуть ярче. — Просто поверьте мне, у меня слишком мало времени… Он идёт за вами, он уже близко, даже у тех семерых нечего буде…

Он замолчал. Его лицо под маской из дыма замерло на полуслове. Руки дёрнулись, голова безвольно склонилась к груди. Но он продолжал стоять, а за его спиной клубилась тьма.

Сознание Лиры наконец обрело достаточную смелость, чтобы повлиять на мир вокруг, и переместило её тело подальше. Теперь она смотрела на происходящее сбоку, но не могла сделать больше ничего, скованная страхом.

За спиной незнакомца шевелились уродливые отростки, напоминающие смесь рук и щупалец. По ним стекала кровь, отвратительно грязными пятнами капающая на чистый свет этого места. Они слепо шарили по пространству, словно пытаясь её найти, но были слишком короткими, чтобы у них это получилось.

Они росли из тёмного сгустка, повисшего чуть позади парня. Сгусток пульсировал подобно чёрному сердцу, и с каждым его движением руки становились длиннее и толще, появлялись новые… Несколько уже вовсю копошились в теле парня, проделав в его спине огромную рваную дыру. Дрожащие лапищи отрывали куски его органов и несли к сгустку зла. Плоть пропадала в нём, сопровождаясь громким чавканьем невиданной твари.

Сейчас пригодилась бы защита, поставленная артефактом. Лира готова была признаться, что тоже, наверное, приложила руку к её отключению, захотев поговорить с парнем. Правда, сейчас очень сильно об этом желании сожалела. Вот что он такого сказал?! «Он близко»?!

Тварь уже почти закончила с парнем: под рёбрами у него уже не оставалось ничего, а остальные внутренние органы почему-то этого гурмана не интересовали. Теперь сразу десяток рук пытался разорвать череп, не повредив его содержимое. Кому-то эта сцена могла бы показаться комичной, но только не Лире. Та сидела и беззвучно молилась, чтобы внимание сущности так её и не коснулось.

Одна из рук в ярости сорвала скрывающий лицо дым. Под ним оказалось, в общем-то, обычное лицо: парень не был ни уродом, ни писаным красавцем. Обычный молодой человек лет, наверное, восемнадцати или двадцати, с самой обычной внешностью. Его глаза, даже после смерти сохранившие печаль, тут же оказались выбиты длинными гибкими пальцами одной из чернильных рук.

Сущь пировала. Она смаковала ошмётки плоти, с упоением всасывала в себя вытекающую из порванных вен и артерий кровь. Вид этого омерзительного поглощения вызывал у Лиры тошноту, но она продолжала смотреть, не в силах даже закрыть глаза. Она боялась, что стоит ей двинуться, и она станет следующей.

Это была жестокая расправа сильного над слабым, преисполненная мрачной торжественности. Хищник, много лет преследовавший одну-единственную лань, наконец её догнал и мощным ударом перебил хребет. Мясо этой дичи было для него слаще и желаннее любого другого. Её кровь была лучше самого дорогого вина, её страдания — изысканнее самой редкой специи. Терпким соусом выступал привкус долгожданной победы и того, что будет после неё.

Но молитвы Лиры были услышаны. Свет начал редеть, в нём начали зиять дыры, через которые проглядывал реальный мир. Ожоги и раны на теле зарастали, улетучивался запах горелой плоти, но перед глазами всё равно стояла картинка твари, пожирающей парня. Почему-то казалось, что она стала свидетельницей чего-то важного, но она не могла понять, чего. В ушах до сих пор стояло чавканье твари и звук разрываемой плоти, треск человеческих костей, когда плеча коснулась чья-то рука. Холодная… мёртвая.

— Что с ней? — Спросил не у неё Микторат, ненадолго делегировав бойню Демиличам. Те с готовностью подхватили его часть, словно только этого и ждали. В на мгновение лишившийся присмотра сектор тут же полетели заклинания и отправилось несколько чудовищ дирижёра.

— А я откуда знаю? — Раздражённо бросил Отшельник, оглядывая происходящее вокруг. — Там сидела, тряслась, тут теперь то молитвы шепчет, то глазами бешено вертит. А это ещё кто?!

Лира медленно повернула голову в сторону «старого хрыча», ожидая увидеть там то же рукастое существо, но нет. Прямо к ним, к центру кладбища, вразвалку двигалась тварь мертов шести, если не семи, роста. Две пары толстых длинных ног, покрытых затянувшимися шрамами, втаптывали в землю низкорождённых, не сбежавших от вида этого чудовища. Восемь длинных рук, сгибающихся сразу в четырёх местах, двигались по ломаным траекториям, словно существо на ходу училось управлять своим телом. Вместо кожи у него были толстые хитиновые пластины, через стыки которых наружу пробивался ярко-алый свет. На самом верху, на отдельном укреплённом выступе, раньше бывшим шеей, восседали две головы, прикрытые хитином. Лишённые кожи и какой-либо защиты, кроме хитинового воротника, они выглядели уродливо и чужеродно, не подходя к остальному телу.

— Мать честная, что за тварь они собрали…

— Сколько лет живу, а таких ещё не видел…

Лира же, найдя на одной из крыш с удивлением рассматривающего чудовище Астерота, испуганно подняла взгляд в небо. Это чудовище, без сомнений, было мерзким и страшным, но от него не чувствовалось и половины силы, которой обладал тот рукастый сгусток. Но где же он, если парень сказал, что он уже близко?