Микторат в кои-то веки чувствовал себя свободным. Его не сковывали нормы приличия, принятые в «цивилизованном обществе», не отягощали движения взгляды окружающих… Он мог взлететь, мог оказаться под землёй, растворялся в воздухе, оставаясь при этом целым в каждой микрочастице пространства — пробуждённая им Материя Смерти даровала ему столь многое, что, казалось, даже в восприятии мира что-то переменилось.
Давненько к нему не попадали в руки инструменты такого масштаба. Сизый вихрь всего за несколько часов с момента призыва разросся кратно, раскинувшись на всё кладбище и даже на улицу вокруг него. Его забавляла сила, при помощи которой он играючи отнимал жизни десятков, сотен Осквернённых, обступивших занятое им захоронение. Твари гибли пачками, отрядами, когортами… Он даже не задумывался, скольких убивал — и всё это без помщи Немёртвого Бога, всё это происходило лишь по его воле.
Останки поднимались могучим смерчем из подконтрольной ему Материи. Из костей, прошедших горнило синего пламени, перед некромантом собираются тела будущих прислужников, тщательно им подготовленных. К искалеченной девушке и мрачному музыканту добавились ещё трое, и все они сейчас стояли, покорно склонив головы, в ожидании его приказа.
Первой шагнула в новое вместилище юная светская дива. Обворожительная когда-то девушка, после смерти утратившая прежние переживания, но сохранившая отголоски красоты. Она легко входит в тело, и кости искусственного вместилища дёргаются, занимая более привычные для новой хозяйки места. Типовая конструкция из Материи Смерти и прогоревших голубым огнём костей на глазах перестраивается, принимая более худощавую форму. Чуть смещается центр тяжести, адаптируясь под привычки девушки, оставшиеся ещё из жизни…
Микторат не засматривается на начинающийся процесс. Понадобится ещё некоторое время, прежде чем она освоится в новом теле, так что он отдаёт приказ следующему. Музыкант, коротко кивнув, шагает к своему телу, и точно так же начинается процесс. Единственное отличие у него было в том, что он оказался магом Тьмы, так что вместе с Материей Смерти по костям побежал фиолетовый дым. Он прижимался к холодным костяным пальцам, словно пытался их согреть, передать хоть капельку жизни, но мертвецу не суждено было ощутить его тепло.
Третьим избранником ритуала оказался молодой боец, прибежавший к некроманту со стороны, откуда наступали Осквернённые. В поднятой левой руке лампадой раскачивалась оторванная голова с фасеточными глазами, а в правой он сжимал покрытый запёкшейся кровью меч. Он смотрел с такой уверенностью, что даже старый некромант чуть поморщился, убивая его. Парень настолько истово хотел защитить память о родном городе, что пожертвовал собой без особых раздумий… пожалуй, это заслуживало уважения.
На его глазах уверенность распадалась, обнажая рваные края порождённых Микторатом душевных ран, но было уже слишком поздно. Осознавая, что это его конец, он закричал — беззвучно, но оттого не менее невыносимо. Короткий миг страданий, растянувшийся для него в вечность, и молодой вояка, едва отведавший жара битвы, замер. Где-то глубоко в нём продолжало биться молодое сердце, и Микторат приложил все усилия, чтобы сохранить эту уникальную черту в новом теле для юного героя.
Сам того не замечая, он проникался уважением к мертвецам, решившим встать под его знамёна. На этом кладбище осталось слишком мало целых тел, чтобы задавить врага числом, поэтому некромант брал качеством. Те немногие Души, что откликались на его зов, проходили через страдания и боль, но становились большим, чем просто людьми. Их смерти, добровольные, но такие страшные, казалось, могли заставить даже некроманта уронить скупую слезу. Живые никогда не будут удостоены такой чести.
Попутной песней раздавались стоны, крики и хруст костей Осквернённых. Откуда их столько бралось, Микторат не понимал, да и не хотел понимать. Они были прекрасным топливом для ритуала, пожравшего уже почти всю Материю, растёкшуюся по уголкам городского кладбища. Конечно, полноценно заменить её трупы тварей не могли, но они позволяли немного разбавить концентрацию, чтобы все его творения прошли сквозь трансформацию.
Следующей в очереди была средних лет женщина в еле живой на вид робе, прохудившейся за долгое время в могиле, но не утратившей блеск дорогой ткани. Худые руки бережно сжимали небольшой свёрток, прижимали его к груди, словно пытаясь успокоить того, кто смог увидеть мир живых лишь благодаря зашедшему сюда некроманту. Умершие в процессе родов мать и дочь не смогли разъединиться и после смерти — может, сказалось то, что лежали обе в одном саркофаге, а может, так сильна была материнская любовь — неизвестно.
Мать тихо плакала, и слёзы, стекая по осунувшимся щекам, падали на дитя, смешиваясь с её слезами. Дочь тихо вторила матери, и не пытаясь закричать, как делают все маленькие дети. В её глазах читалась посмертная мудрость, ужасным росчерком жестокости бытия уродующим милое детское лицо. В глубине голубых озёр застыла ледяная глыба не успевшего начаться детства, и оттого её взгляд порой бил сильнее меча.
Обе понимали, что пути назад не будет, и стоически вынесли испытание вознесением. После соединения с ветром из чужих останков они окончательно стали единым целым: пали последние барьеры мироздания, удерживающие Души от слияния друг с другом, треснула стена, разграничивающая две половинки, разделённые жизнью на два разных тела, но соединённых в посмертии. Они бы не выжили в Иноммире — лишь это осознание хоть как-то оправдывало то, что Микторат творил с измученными Душами.
Озорной детский смех разрушил пелену молчания, повисшую над городом мёртвых, когда соединённая Душа вошла в новое тело. Его кости перестраивались, но делали это плавнее, чем другие: не крошились и не трескались, а наплывали друг на друга, избавляясь от ненужных суставов и сотворяя необходимые, перестраивался череп. Некромант отвернулся, отдавая приказ последнему «добровольцу». Время ритуала подходило к концу, пора было заканчивать…
Пятый экземпляр не был Душой. Пятый был захваченной Микторатом сущностью Осквернённого, убитого ритуалом. Его останки смешались с трупами остальных, так что трудно было сказать, кем он был, но однозначно тварь была кем-то, имеющим власть. О, как оно сопротивлялось, как брыкалось, пока он создавал для неё идеальную клеть… Теперь всё было кончено: дымящееся воплощение неземного ужаса, повинуясь течениям ритуала, влетело в последнее тело. Но оно перестраивалось не по его воле. Процессом полностью управлял некромант.
Крики умирающих и остающихся в живых, хруст костей, сминающихся жерновами Материи, карканье потусторонних воронов становились частями мрачной симфонии ритуала, на считанные мгновения сшившие воедино жизнь и смерть. Со всех сторон кладбища к пригорку в центре стекали сизые лавины, приносящие всё больше и больше мёртвых тел, но Микторат, не разбирая их, сжигал все. Голубой огонь окружал круглую площадь в центре, отрезая от них царство смерти…
В какой-то момент он осознал, что Киррат с Цитом куда-то пропали. Ему не составило труда выцепить сознания чудом цепляющихся за жизнь спутников и вытащить их тела, небрежно кинув их рядом с собой. Они не послушались — их постигла кара. Пусть скажут спасибо за то, что ограничились бредовыми видениями, а не расплатились собственными жизнями.
Скелеты, собранные из обожжённых синим огнём костей, достойны были зваться его самыми искусными творениями. Казалось, нигде раньше он не видел столь чистой Материи, что позволяла разгуляться магии Смерти, создавая поистине прекрасных существ из обрывков Душ и останков почти разложившихся тел. Не иначе как сам Арт’Энзил направил его в это место и благословил ритуал, пусть Микторат и не ощущал Его вмешательства.
Избранные им Души стали идеальным дополнением к совершенным телам. Они полностью прижились, и каждая вносила незначительные изменения в подаренное ей вместилище. Микторат наблюдал за ними и ощущал по-настоящему отеческую гордость. Он видел каждого из порождённых им существ своим ребёнком, поражающим скоростью своего взросления. За секунды проносились года, они учились обращаться с удлинившимися руками и ногами, постигали управление Материей…
Его дети крепли, росли, менялись, но центральные элементы их композиций оставались всё такими же совершенными. Души, вознесённые до нечеловеческого уровня путём соединения с осколками разрушенных Душ жителей города, не теряли своей абсолютной чистоты даже через минувшую сотню или две лет. Они раз за разом переживали жизненные испытания, лишь укрепляющие посеянные в них Микторатом заветы.
Они не были Личами, коими Микторат изначально задумывал свои творения. Дети перемахнули через эту ступень с такой лёгкостью, будто и не заметили её. Конечно, они не дошли до уровня Металича, но этого от них и не требовалось. Тот же Терхат потратил на это ужасающую прорву времени и запятнал Душу связью с проклятием Витера, эти же были кристально чисты. Безупречные Матерчатые каналы сияли многоуровневой структурой, позволявшей одновременно заниматься сразу несколькими видами колдовства, не теряя при этом ни времени, ни качества, ни концентрации.
Закралась шальная мысль, согревшая сознание некроманта. Могло ли случиться так, что он приоткрыл завесу тайн Арт’Энзила, принеся в этот мир рукотворных Демисов? Ведь если существует ритуал, позволяющий обычному немёртвому дойти до этого состояния, может, всё это время точно так же существовал способ создать Демиса? Вряд ли, конечно, это у него получилось с первого раза идеально, но кто знает, если по возвращении домой продолжить этот эксперимент, может, он и правда заполучит себе столь ценного и притом безоговорочно преданного союзника?
Решив, что всё-таки это была лишь горделивая мечта, некромант всё же оставил себе на будущее заметку об этом ритуале, а своих детей решил назвать Демиличами — пусть они не достигли уровня Терхата, но в своей чистоте превосходили любое существо, ранее виденное Микторатом. Кроме, естественно, Великого Немёртвого Бога. Но даже так они достойны были того, чтобы в их звании отражалось, что они почти перешагнули грань между немёртвым и чем-то высшим.
Понемногу воронку над кладбищем приходилось сужать, и Осквернённые подбирались всё ближе. Материя Смерти уже не била из разрушенного постамента бесконечным потоком, кладбище оказалось выпито досуха, а Материи, выделяемой сгорающими трупами, было слишком мало для поддержания неоправданно большого вихря. Так что волей-неволей сизый смерч сползался к центру кладбища, оставляя после себя голую перепаханную землю. Склепы, могильные камни, аккуратно выложенные дорожки — всё это кануло в Лету, став жертвами ритуала. На земле валялись тела, признанные непригодными: совсем рядом можно было найти и жителей города, и Осквернённых, причём все трупы были одинаково раскурочены.
Подле него приходили в сознание Киррат и Цит. Они постепенно побеждали воспоминания о пережитом ужасе, но пока были бесполезны — слишком уж сильными оказались потрясения, обрушившиеся на их смертные головы. Один лишь Гильв был сильнее того, что он увидел — гаргуль тоже сорвался в пучину Материи, но вышел оттуда сам. Он всё порывался что-то сказать, но почему-то молчал… Микторат не мог задумываться о таком пустяке, ведь сейчас его был полностью сосредоточен на завершении трансформации Демиличей.
Осквернённые были уже в полусотне шагов, с каждой секундой становясь всё ближе. Вихрь таял, отдавая последние крохи силы формирующимся немёртвым, а там, где он заканчивался, начиналось море низкорождённых. Насекомоподобные твари колыхались, сгорая от нетерпения покарать нарушителей спокойствия, рычали, гавкали, свистели, шипели, каркали…
Чуть поодаль собрались в подобии полевого лагеря более умные Осквернённые. Под прикрытием навешенного пласта окровавленной ткани кипело обсуждение перспектив сражения. Кто-то выступал за радикальное решение путём колдовства, что уничтожит засевшего на кладбище некроманта, но ему отвечала коалиция сразу из нескольких командиров, верящих в превосходство низкорождённых над любыми порождениями некромантии.
К стороннику магии присоединился недавно прибывший представитель разведки, и спор закипел с новой силой. Осквернённые быстро потеряли смысл диалога, плавно перейдя к более интересной части обсуждения, куда проще и понятнее даже обычному стороннему слушателю. Из их ртов полились оскорбления, а затем воздух рассёк первый гневный удар. На землю капнула кровь, и не сумевший защититься командир кинулся на своего обидчика, замахнувшись сразу тремя руками…
Но драка остановилась, не успев начаться. Под тенью тента неожиданно появился правая рука, несколькими звуками мерзкого наречия тварей остановивший начавшуюся потасовку. Провинившиеся замерли, опустив головы в ожидании наказания, но его не последовало. Вместо этого Цесх-Хакскар начал тихо пересказывать волю Генеральши. Удивительное дело, но посланника Скар-Васх-Ши не посмел перебить ни один из собравшихся…
Город словно вновь замер, готовясь к новому витку событий. За исключением звуков сотен низкорождённых тишину не прорезало ничего. Микторат готовился отражать набег привлечённых ритуалом тварей, Осквернённые готовились к нападению на некроманта…
Никому не было дела до людей, замерших на крыше ближайшего к кладбищу поместья. Хотя, может, своё дело выполнял купол Невидимости, надёжно скрывающий их от посторонних глаз.
Под ними был богатый особняк, по краям которого чуть-чуть возвышались толстые башенки. Высокие потолки, широкие коридоры, облицованные чёрным мрамором наружные стены кричали о богатстве ранее живших здесь людей, но их крики перебивал вид десятков, если не сотен следов боевых плетений. Трупов защитников не было, зато на века остались следы их борьбы: разбитые вдребезги окна и вазы, расколотые столы, стены и даже стоящий, видать, в комнате главы семейства стул, больше напоминающий трон. Роскошная мебель, интерьеры, над которыми работали, наверное, лучшие в своём деле зодчие — всё было уничтожено. Но агония защитников всё равно скоротечно завершилась их смертью, о чём свидетельствовали оставшиеся по всему поместью пятна крови.
Правда, стоящих на крыше это не особо цепляло. В городе, проигравшем битву за собственную жизнь, и не могло быть иначе. Куда больше их интересовало происходящее на кладбище и то, как им туда добраться. Телепортироваться в эпицентр вихря было чистой воды самоубийством, как и пробираться через заполнившее оставшееся после кладбища пространство море дёргающихся тел, так что Астерот терпеливо ждал, пока заклинание Миктората схлопнется. В его ладонях замерло плетение портала, которое должно было перенести их точнёхонько к некроманту. А уж разобраться с ордами низкорождённых они всегда успеют.
Где-то чуть поодаль по опустевшим центральным улицам пробиралась пара не менее знакомых нам людей. Да, артефакт далековато их закинул, но под ускоряющими заклинаниями даже тот, что с виду был очень стар, развивал неплохую скорость. Они двигались открыто, но никто на них не нападал: основные силы уже были на кладбище, а от взглядов случайных тварей, отбившихся от стаи, защищали боевые заклинания, тут же обрывающие их жизни. Отшельник не мог позволить себе пропустить такую масштабную заварушку… А Лира просто бежала за ним, не рискуя оставаться в одиночестве.