Гильв, иногда подпрыгивая, иногда чуть ускоряясь, а потом замирая, чтобы вслушаться в какой-нибудь неразличимо тихий звук, вёл разношёрстную троицу к центру кладбища. После Микторатовского жеста с холодом, от которого у спорщиков чуть сердца не поостанавливались, разговоры стихли.

В отсутствие звучащих слов дыхание двух «живчиков» выбивалось из ритма кладбища. Слишком часто, слишком резко, без должного уважения к зарытым здесь покойникам, по чьему последнему пристанищу они варварски топтались. Впрочем, мертвецам было всё равно: после действий Осквернённых большая часть могил пестрела раскуроченными гробами с переломанными скелетами. Там, куда не дотянулись руки тварей, видать, поработали их колдуны, ведь Микторат при всём желании не мог достучаться до лежащих под землёй людей.

По нему невозможно было сказать, — ещё бы, это ж немёртвый, — но вид сотен распотрошённых захоронений заставлял его мелко подрагивать. А так как кости на такое не были способны, содрогалась от каждой неровной дыры в земле его Душа. Вид разбитых скелетов с неизменно раздробленными черепами вселял в старого некроманта пугающую неуверенность. Если все трупы будут такими, то о ритуале и думать бессмысленно…

Кожаный гаргуль перед ними старательно не замечал разрухи. Он скакал по обломкам декоративных колонн, огибал рассыпанные по избитой магией плитке осколки камня, игриво петлял по одному ему ведомому маршруту. Он ведь вполне мог завести их в такие дебри…

— Во-о-от за этим поворотом, дяденька некромант, ещё один, а там и… — гаргуль выгнул лапу, указывая на белокаменный склеп, но испуганно замер. Из-за угла, к которому он шёл, высунулась голова в чуть ржавом шлеме, и чёрные как ночь глаза скользнули по троице идущих за Гильвом.

Микторат сработал мгновенно, не замечая, как время замедлило свой бег. Киррат только начал произносить эмоциональное ругательство, лицо Осквернённого успело совсем чуточку вытянуться, а с посоха некроманта и свободной левой руки уже сорвались заклинания.

Металлические полосы коротко вспыхнули, пропуская по дереву жёлто-белый разряд, вонзившийся в голову твари, и голова отдёрнулась назад, увлекая за собой тело. Заклинание оборвало связь с остальной ордой, — оставалось лишь молиться, чтобы такую потерю Генерал не заметил, — и в дополнение открыло некроманту шею очень внимательного гада.

Некромант стряхнул с ладони голубоватую волну, тут же облепившую удачно открывшуюся бледную кожу твари. Повинуясь воле некроманта, Материя, выбивая из шеи капли крови, ввинтилась внутрь, проносясь по телу смертельным вихрем, мгновенно убивая тварь. Суставы с хрустом полопались, вскрывая кожу фейерверком раскрошившихся костей, и жертва некроманта осела безвольным кулём мяса.

— Ге… — Киррат, не успевший выговорить и слова, осёкся, увидев, что тварь уже лежит на земле, истекая тёмно-фиолетовой кровью. Цит и вовсе не успел среагировать и теперь рассматривал труп широко раскрытыми глазами.

— Не задерживаемся, — коротко бросил некромант, стряхивая захватившее тело напряжение. — Кроме него тут может быть ещё кто-то. Гильв, веди, пока труп не нашли.

Гаргуль не обманул: до самого главного перекрёстка кладбища оставалось совсем немножко. Два раза повернув, они вышли на круглую площадь, от которой в разные стороны расходились мощёные камнем широкие дороги, разветвляющиеся на более мелкие тропинки. Каждая дорога когда-то имела свой цвет: на одной сохранились фиолетовые камни, на другой поблёскивала втоптанная в камень оранжевая крошка… Сейчас же почти все выглядели одинаково, растеряв былую красоту и выверенность линий.

Все пути сходились в одной точке. Архитекторы, создававшие чертёж кладбища, явно не были чужды магии Смерти. В центре площади разрослась растоптанная и раздербаненная Осквернёнными клумба, из которой в разные стороны торчали стебли переломанных растений. А посреди клумбы на небольшой украшенной резьбой и драгоценными напылениями колонне стояло… Да ничего там сейчас не стояло, но до вторжения Скверны тут однозначно был какой-то артефакт.

В любом случае, для Миктората это не имело особого значения. Важнее было самое настоящее место силы — этот самый перекрёсток. Стоило ему шагнуть на плитку, устилающую площадь, и по каждой косточке пронеслось дыхание Смерти. На секунду показалось, что он вернулся домой. Мог бы заплакать — пустил бы слезу.

— Ничего и никого не воспринимайте всерьёз. — Таинственно сказал он «живчикам», проходя к остаткам колонны. Её разбили каким-то заклинание, снеся больше половины, но она выстояла, словно желая доказать, что не просто так хранила какой-то артефакт из прошлого. — И не бойтесь. Лучше встаньте вот здесь, — костяной палец легонько ткнулся в остатки ограждения клумбы, — закройте глаза и ни за что ни на что не соглашайтесь. Надеюсь, вы меня услышали.

Не дожидаясь ответа, некромант положил левую ладонь на колонну. Камень слабо пульсировал пропитывающей его Смертью, которая звала к себе, рвалась наружу, и Микторат невольно разделил её метания. Пришло время показать Осквернённым, что такое магия Смерти!

Неуловимо быстрым движением некромант убрал руку, и в то же место в ту же секунду вонзился его посох. В треске камня ему послышался грустный, но благодарный вскрик, и благородные металлы на сером дереве заискрились. Древесина, пропуская сквозь себя чуждую миру живых силу, наливалась красками, и над посохом затрепетали призрачные цветы. Полупрозрачные лепестки, срываемые поднявшимся ветром, улетали куда-то ввысь, опадая на кладбище нематериальным дождём.

Живые предупреждениям Миктората не вняли. Холодные порывы ветра обожгли их кожу похуже раскалённых плетей, и они запоздало кинулись к обозначенной немёртвым точке, но было поздно. Маховик ритуала был уже запущен, и с каждой секундой новый шаг стоил всё больших усилий. Ноги сначала не хотели отрываться от земли, а затем — к ней прикасаться, оставаясь висеть в воздухе. Приходилось заставлять непослушные мышцы снова сокращаться…

Материя Смерти, казалось, была везде. В один момент, словно по щелчку чьих-то костяных пальцев, Материя, разлитая в пространстве, выступила в реальность. Пропитанный Смертью воздух раздирал лёгкие и царапал кожу, оставлял еле заметные зарубки на одежде, закручиваясь в титанических размеров шторм.

Пьедестал, разрушенный цветущим посохом, открывал некроманту все дороги на кладбище. Он видел всё: и братские могилы, разорванные изнутри страшными заклинаниями Осквернённых, и фамильные склепы, сточенные до основания проклятыми колдунами, и захоронения самых обычных людей, зияющие энергетическими провалами. Материя выбивалась из земли застоявшимися сгустками крови и вливалась в общий вихрь, расползающийся всё дальше и дальше от главного перекрёстка.

Видел Микторат и тварей, рыскающих по царству мёртвых. Попадаясь ему на глаза, они подписывали себе смертный приговор: потусторонняя сила разрывала их на куски, не давая и шанса сообщить Генералу о происходящей вакханалии. Вряд ли он не заметит накрывший кладбище тёмно-голубой до ужаса плотный туман, но… Для работы ритуала требовались жертвы, так что очень радовало наличие никому не нужных Осквернённых. Киррата с Цитом убивать было бы несколько непрактично.

Они кричали. И прикоснувшиеся к Скверне люди, и демон с полуэльфом. Обрушившийся на кладбище мрачный смерч поднимал, отрывая от земли, остатки построек, и хватал, выдирая из тел, Души умирающих Осквернённых. Да, очень искалеченные и ни на что не годные Души. Но они сгорали во имя ритуала, позволяя смерчу всё сильнее разрастаться, захватывая всё больше места…

В воздухе разлился перезвон маленьких колокольчиков, и к Микторату вышла девушка. Стройная, молодая, мёртвая. Душа, чудом избежавшая казни, опасливо изучала творящееся на знакомых ей тропах буйство, не смеющее причинить ей вреда. Она проплывала мимо разлетающихся могильных камней, мимо рассыпающихся остатками внутренних органов тварей с выражением абсолютного спокойствия на лице. Её не трогали картины разрушения, разворачивающиеся вокруг неё.

Она остановилась перед некромантом. Безымянная выжившая склонила голову, и несколько прядей бесцветных волос упали, скрывая изувеченное лицо. Подняв голову, девушка не стала поправлять их, оставив, чтобы прикрыть страшные раны. В глазах, окружённых морщинами и кровоподтёками, маг Смерти видел решимость. Юная аристократка, замученная ревнивой женой её любовника на его же глазах, готова была после смерти послужить на благо города, в котором провела всю жизнь.

Взмах костяной руки, истекающей голубоватой кровью, и девушку обнимают потоки Материи. Она кутается в них, с благодарностью смотря на Миктората, и вдруг её лицо искажается. Полный боли и ненависти крик разносится по кладбищу, когда в чистую, чудом уцелевшую Душу начинают вплетаться части остатков Осквернённых… Крик стихает, и получившаяся химера застывает, не смея двинуться без приказа. В опустевших глазницах до сих пор звучат отзвуки невыносимой боли, пальцы трепетно сжимают кусочек ткани утонувшего в пучине страданий платья — единственного напоминания о той, кем она когда-то была.

Ритуал набирает обороты. Материя уже не только закручивается, но ещё и врывается в могилы. Бесформенные руки, больше напоминающие щупальца, хватают лежащие в гробах кости и подкидывают, добавляя в беснующийся вихрь. Ветер, игриво подкидывая их то вверх, то вниз, зажигает сотни синих огоньков. Тёмные полыхающие точки, оставляя за собой длинные следы, летают меж костей, превращая их в летающие факелы.

Сгорая в жестоком пожаре, останки людей выделяют лишь больше Материи: то, что некогда было Душами людей, цепляющимися за жалкие переломанные скелеты, сгорают, высвобождая Смерть. Тёмный вихрь, расползшийся уже почти на всё кладбище, получив такую подзарядку, становится сильнее и наглее: отдельные порывы ветра влетают в склепы, обшаривая каждый укромный уголок в поисках затерявшихся Душ.

«Живчики», перебарывая страх и онемение конечностей, всё же доползли до обозначенного Микторатом заборчика, но это их не сильно спасло. За время, проведённое пусть не в эпицентре ритуала, пусть не на не менее напряжённых его краях, они успели проникнуться мрачной энергетикой ритуала по самые уши. Отчего оба побледнели, став, что удивительно, примерно одного оттенка…

Воздух разрывают звуки музыки, льющейся из десятков музыкальных инструментов. Онемевшие ноги теплеют, словно готовясь сорваться в пляс, но веселье стихает, стоит новому гостю торжества смерти выйти на поклон к Глашатаю Немёртвого Бога.

Вновь не звучит ни одного слова. Музыкант недобро косится на сжимающих прутья забора Киррата и Цита, но в итоге проходит мимо, не уделяя им и толики своего внимания. Аккомпанемент его появления стихает, сменяясь новой мелодией — лиричной, таинственной. Звук стекает с крыш склепов, переживших все обрушившиеся на них невзгоды, и оформляется в сонм последователей закованной во мрак фигуры музыканта, гордо вышагивающего сквозь разрушительный вихрь.

Он останавливается перед Микторатом и сдержанно кивает, приветствуя некроманта. Тот кивает в ответ, не тратя силы на никому не нужные вопросы. Мужчина стоически выносит пытку в виде вонзающихся в него частей тел и обломков чужих Душ. Ни единым жестом или вскриком он не нарушает ритм играющей музыки. Совершенно незаметно инструменты отходят на второй план, уступая так часто слышимому на кладбищах солисту — горюющей матери, оплакивающей собственное дитя.

Пройдя через кузницу чужих жизней, Душа замирает, склонив голову. Он всё так же мрачен, но музыка больше не играет в его сердце. Теперь в пустых глазницах лишь жажда мести за город, что он по праву знаменитейшего музыкальных дел мастера мог назвать своим. Скупая слеза зависает в воздухе немым извинением перед теми, кто не дотянул до возможности нанести Осквернённым ответный удар.

За спиной Миктората собирается самый настоящий костёр. Сгорающие кости, выдернутые из могил, ветер аккуратно складывает в ровную горку, мерно потрескивающую синим огнём. Это было своеобразное чистилище: неподходящий материал должен был сгореть, оставив лишь то, из чего впоследствии выйдут новый немёртвые.

К одному из входов на кладбище приближается разведывательная группировка Осквернённых. Микторат это видит настолько же чётко, насколько ощущает стоящие перед ним Души. Ну, что же, сами напросились.

Стоит насекомоподобным тварям ступить на мёртвую землю, как прямо из-под них вырываются расцветающие оттенками голубого пучки Материи, раздирающие их на мелкие кусочки с невероятной скоростью растущими ветвями. Микторат уже не заботится о тихих смертях. Потерю немаленького отряда Генерал не сможет пропустить мимо глаз, ушей и всего остального. А если и сможет, то то представление, что он здесь устроил, уж точно не оставит его равнодушным.

Стрекозы, знакомые ещё со времён Башни, пытаются пробраться сверху, но их сбивают росчерки тёмно-бирюзовой Материи. Они взрываются кровавым фейерверком, раскидывая обрывки крыльев и обломки костей по кладбищу. Их тут же подбирает ветер, делая частью вихря.

Микторат стоит посреди буйства Материи подобно талантливому дирижёру. Каждый взмах его руки несёт подступающим Осквернённым смерть, каждая капля крови, капающая с руки — обрушившееся на кого-то магическое плетение, каждая мысль — порыв бури, заметающий внутрь кости и останки. Он не сосредотачивается на чём-то конкретном, нет — некромант растворяется в собственном ритуале, действуя больше по наитию и на рефлексах, чем исходя из холодного расчёта.

Киррат, не выпускающий из рук обетованного заборчика, оглядывается. Знакомый, но забытый голос окликает его, произнося странный набор звуков. Сознание отключается, когда в голове расцветает догадка. Неужели именно эта последовательность звуков — его забытое имя? Стало быть, то была гостья из прошлой жизни…

Металл ограды сам по себе выползает из ладоней, и Киррат, не чувствуя какого-либо сопротивления, идёт сквозь воцарившуюся вокруг Смерть. Его ведёт родной когда-то голос. За эхо её мягких, тихих звуков он был бы готов пролить реки крови, но она никогда ему этого не прикажет. Мама не понимала его изменившейся парадигмы, и он не мог её за это винить. Не хотел.

Цит безуспешно кричал ему вслед какие-то слова, но они тонули в неважности. Они меркли в сравнении с происходящим на кладбище, меркли в сравнении с матерью, зовущей ребёнка, меркли… Полуэльф вздрогнул. Как он не слышал матери Киррата, так и кто угодно остальной не мог услышать пробравший его до мурашек голос, раздавшийся совсем рядом.

Он оттолкнул треклятую оградку, всю переломанную от их с Кирратом беспокойных рук, и обернулся, всматриваясь в пустоту. Время терялось на гранях витающей в пространстве магии, как и свет Витерского светила. Сейчас должен был быть день, но глаза улавливали лишь слабое голубоватое свечение Материи. И где-то там на землю ниспадала её тень!

Цит чуть ли не прыжком ухнул во мрак, тая надежду найти отблеск старой жизни. Если Киррат не мог понять свою мать из-за разных языков и рас, то он-то должен был поговорить с единственным кусочком света, скрашивавшим невесёлую жизнь полукровки. Избитая жизнью Душа радовалась и пела, терзаемая мыслями о скорой встрече…

Микторат отчего-то был в них уверен и потому не следил. Так что оба «живчика» улетели в тёмный туман, каждый ради чего-то своего и глубоко личного.