— Это, как видишь, Шианхут, — удивлённо ответил Убийце Астерот. — Отдыхает…

Он ещё раз оглядел убранство комнатушки. По полу тянулся всё тот же след из расцарапанных досок и остатков щепок от стены, заканчивающийся перед старым диваном. Он и близко не был таким же мягким, как раньше, превратившись в бледную во всех смыслах этого слова тень. А лежащий на нём Шианхут, изо рта которого тянулась тонкая полоска грязно-зелёной кашицы, лишь усиливал ощущение какой-то странной шутки мироздания.

Аспер поймал себя на мысли, что давно не видел Иссушённого без шлема. Всё это время он немым стражем шёл по пятам за Тёмным магом, защищая его, пробивая ему путь, наконец, просто разделял с ним все тяготы жизни в постоянном походе куда-то, а Тёмный уже и лица-то его не помнил, привык видеть вместо него безликие прорези шлема.

Шианхут изменился. С ритуала, в который, видимо, вмешалась сама Госпожа, — и почему он забыл её об этом спросить?.. — прошло не так много времени, но уже сейчас воин отличался от образа, оставшегося в воспоминаниях. До того, как он умер, Шиан был крепким, жизнерадостным деревенским парнем, подавшимся в наёмники с целью подзаработать деньжат. После смерти же он стал безвольной слугой Короля, а ныне Императора Тьмы. И этот факт явно оказывал на него куда более сильное воздействие, чем могло бы казаться.

Открытые глаза некогда лучащегося жизнью человека теперь обрамляли мрачные чёрные мешки, больше напоминающие непроходящие синяки. Глазные яблоки почернели, а радужка поблекла, лишь немного выхватывая теряющиеся на их фоне зрачки. Кожа, раньше серая, теперь и вовсе словно исчезла. Казалось, потменевшие кровеносные сосуды висят в воздухе, поддерживаемые такими же почти прозрачными мышцами. Широкий нос Шианхута как будто стал меньше, но точно сказать было тяжело, потому что он тоже стал почти прозрачным. Светлые волосы стали больше похожими на стеклянные трубки, даже близко не напоминающие ту копну соломы, раньше болтающуюся на его голове. Почему с ним это произошло?..

Астерот подошёл ближе, приложил к лицу воина ладонь. Холодный. Как будто к стеклу прикоснулся, за которым завывает метель, льёт дождь и Госпожа знает, что ещё творится. Пустые глаза чуть дёрнулись, и зрачки уставились на него. Пустые. Мёртвые.

Кайхирий не был обычным Иссушённым, и Аспер всегда это понимал. Воин, сотворённый для него Госпожой, превосходил обычных Сухариков по всем критериям, но, похоже, достигалось это ценой такого внешнего вида, и, вероятно, душевных мук. Страдает ли от этого Душа, Тёмный точно сказать не мог, но догадывался, что скорее всего да.

Человек, за какие-то три десятка золотых отдавший ему свои жизнь и Душу, стал самым настоящим призраком прошлого. Астероту почудилось, что через толстый слой брони он видит, как истончились бугрящиеся когда-то мышцы, как широкоплечий бравый парень высох, став по-настоящему иссушённым. Стеклянная кожа обхватывала рёбра, впалый живот грозился не то что позвоночник облепить, а полноценно сквозь него провалиться. Мясистые руки и ноги, с лёгкостью при жизнь выдерживающие вес титанических мечей, оказались многогранным хрусталём, на который опасно было даже смотреть. Как это тело выживало, Астерот боялся думать.

Разве такой судьбы он хотел для этого парня, когда возвращал его к жизни?.. Из глубины его Души поднималось что-то забытое, что-то чувственное и ранимое, что-то, задвинутое на задворки ужасно давно. Что-то, ранящее настолько же сильно, насколько сильно было ранимо. Детская жалость заполнила его очерствевшее сердце, пока взгляд раз за разом пробегал по изгибам прозрачной кожи, ставшей тоньше высохшего листа, но крепче стали. Из-за него, из-за его чёртового вмешательства в великий процесс Жизни и Смерти, Шианхут стал таким!

«Ты знал, что так будет?! И всё равно пошёл на это?!»

Сознание взрезали болью слова Лиры, выбивая из Аспера миазмы чистейшего страдания. Его колени опасно задрожали, но он не замечал этого. Не хотел замечать, полностью поглощённый нахлынувшей эмоцией.

Он не знал! Он! Не! Знал! Но сказать об этом было некому, потому что Лира болталась абы где и абы с кем. Если бы он знал!.. Злое, но мертвецки холодное сознание вмешалось во внутренний монолог. Если бы он знал, то всё равно поступил бы так же. Ведь что для него чужая жизнь, чужие страдания, если ему надо вернуться домой? Цель оправдывает средства.

«Он же… Он же и сам пошёл бы за тобой! С чего ты решил, что для него так будет лучше?!»

Слова были будто ненастоящие, будто чужие. Девичий голос не был похож на Лиру, как и на чей-нибудь ещё.

«Ты — чудовище!»

Новый бум по-детски наивных чувств. Ярость, обида, разочарование. Ноги подкосились, колени выбили из половиц две скрипучие ноты.

Это не так… Если бы он знал, на что обрекает воина, то никогда бы к нему не подошёл! Он не хотел так его мучить, измываться над чистой Душой парня! Шианхут же ничего ему не сделал!

«Что ты делаешь?! Отпусти!..»

В этот момент линия эмоций окончательно отошла от Астерота, перейдя к кому-то ещё. Вероятно, именно это и стало причиной для окончательной победы внутреннего холода.

Сделал бы — получил бы ещё сильнее. Его участие требуется для исполнения плана, значит, воскрешение было необходимо. И вообще, с чего горевать по незнакомому человеку, ставшему орудием для исполнения не своих целей? В его силах было сбежать, самоубиться, сделать что угодно, чтобы не допустить такого унижения, но он не смог этого сделать. Так что это был его выбор.

Сжав кулаки, Астерот встал, сам не понимая, что с ним вдруг случилось. Откуда взялась эта истерика? Раньше он за собой не замечал подобной сентиментальности — нечего и начинать. Трезвое сознание, радуясь победе над взявшимися из ниоткуда эмоциями, праздновало, параллельно прорабатывая версии происхождения поверженного противника. Возникла мысль, что это было магическое внушение, но чьё?

Астерот развернулся, на лету формируя магические конструкты. Шрапнель Астральных Ударов взрезала стены, раскрошив десяток досок. Из пола перед магом вырвались твёрдые как камень шипы, ощерившиеся во все стороны. Помещение заполнил треск разрываемого магией дерева, но на этом всё закончилось. Щепки упали на пол с глухим стуком.

На него испуганно смотрела Убийца, вжавшаяся в дверной косяк, а сзади поднимался, запитанный Материей, Шианхут. Он взял со столика шлем и нацепил его на голову, скрывая остекленевшую кожу. Из ладоней потекла Материя, принимающая форму его драгоценных мечей. Иссушённый встал, немного не доставая до потолка приземистого домишки.

— Кто здесь?! — Крикнул Аспер, совершенно не заботясь о коллективном сознании Осквернённых. Ему хотелось отомстить. Никто не смеет посягать на его сознание и оставаться живым. — Покажись!

Ответом ему была тишина, разбавляемая потрескиванием готовой сорваться с его рук Материи. В особнячке кроме них не было никого.

Тёмный дёрнул плечами, сгоняя возникшее напряжение и развеивая созданные за несколько секунд шипы. Комнате, правда, лучше от этого уже не станет, уж больно сильно её разворотило заклинаниями, но стало хотя бы немного просторней. Выйдя в центр, Тёмный повернулся к Кайхирию.

— Он обещал вернуться. — Безликим голосом ответил Шианхут, прочитав намерения своего Повелителя. Тон воина был таким же, как и он сам: ровным, пустым и холодным. Говоря, Шиан ничем этого не выдавал, стоя абсолютно неподвижно. — Но вряд ли это был он, потому что я не почувствовал в его теле сильной магии.

Странно. Если это не тот необычный Осквернённый, то кто тогда осмелился навести на него морок? Астерот, потеряв единственного подозреваемого, был готов огорчённо развести руками: больше некому.

— Он пытался меня «вылечить», — продолжал Кайхирий, не обращая внимания на шлёпнувшуюся из-под шлема тёмную массу, — «кормил» самостоятельно приготовленной смесью из трав, но понял, что чего-то не хватает, и ушёл. Наверное, скоро должен вернуться…

В подтверждение его слов тихо шаркнула по полу открывающаяся входная дверь, и Астерот тут же оставил душевные терзания. Убийца, получив мысль-приказ, спряталась в заваленном хламом углу комнаты, сам же Тёмный замер на входе. Шианхут, сняв шлем, лёг обратно.

Всё это время Осквернённый-"лекарь» медленно шаркал в их сторону, что-то шепча себе под искривлённый нос. Когда он дошёл до побитой магией комнаты, все уже успели занять свои места, и человек-нечеловек ничего не заметил. Или сделал вид.

Добравшись до кресла, Осквернённый испустил счастливый вздох, грузно осев на старую ткань. Пыли он поднял не так много, да и след раньше на кресле был — он там уже сидел раньше, наверное, перед приходом Астерота. Осквернённый же, не обращая никакого внимания на увеличившееся количество разумных в комнате, взял стоящую на столе миску и, достав из внутреннего кармана жилета какую-то согнутую несколько раз травинку, начал её крошить.

— Кьях же говорил, что ты стать лучше, — прошептал он лежащему на диване Шиану, не поднимая взгляда от миски. Голос у Осквернённого вполне подходил его телу: хриплый и неправильный, словно каждое слово на человеческом языке он выдавливал из себя с трудом. — Кьях чусствать, ты чу-у-уть живее, — он поднял корявые пальцы, перепачканные в травяном соке, и непонятно для кого сопроводил свои слова жестом. — Мы сдю-южим. — Голос противно скакнул, срываясь в звуковое пике, и дальше Осквернённый уже совсем неразборчиво сипел. Он что-то рассказывал Шианхуту, пытался даже показать какие-то распальцовки, иллюстрируя рассказ, но ему постоянно мешали исковерканные Скверной пальцы.

Наконец, замешав неприятно выглядящую и пахнущую смесь, Осквернённый встал и подошёл к голове воина. Зачерпнув перепонкой небольшое количество получившейся гадости, он поднёс ладонь ко рту Иссушённого, расплываясь в улыбке. Неровные губы не выдержали такого натяжения и лопнули, брызнув Шиану на лоб гноем и сукровицей.

— Ку-у-ушть по-одно… — Заботливо проговорил он. А в следующую секунду резко дёрнулся, и смесь слетела с его пальцев куда-то на диван. Глаза Осквернённого испуганно раскрылись, он судорожно вдохнул, но воздух вырвался из дыр в груди и спине. Заклинание, пройдя волной по его телу, сковало его движения, не позволяя оглянуться и увидеть Астерота, проткнувшего его левое лёгкое рапирой, как и закричать. Из горла вырвался лишь хрип, отдалённо напоминающий голос. — Кхто-о… — Оскверннный засипел, задёргал головой, но Аспер быстро достал рапиру и вонзил ещё раз чуть выше, на этот раз посылая в тело убивающую волну. Тот не успел даже вскрикнуть, как мозг отключился и остановилось сердце.

Тело уникального Осквернённого упало на подгнившие доски. С чавканьем раскрылся череп, вываливая своё содержимое. Вытянувшееся в испуге лицо в последний миг дёрнулось, сменяя маску ужаса на более свойственную «лекарю» улыбку. Не найдя подслеповатым взгялдом своего убийцу, мужичок прошептал в смыкающуюся перед взором темноту исполненное благодарности «Спасибо…»

Стоило губам сложиться в последнюю букву, Осквернённый словно расслабился. С хрустом выпрямились пальцы, разрывая удерживавшие их вместе перепонки, разогнулись сведённые вечной судорогой руки… С каждой секундой труп поражённого Скверной всё больше напоминал человека, в итоге за десяток ударов сердца превратившись в тело молодого дворянина. В ткани жилета на груди зияли две небольшие окровавленные дыры, открывающие взгляду жёлто-серую кожу с уже затянувшимися кровавой коркой ранами, а ткань истончилась и даже близко не походила на богато украшенный наряд мало-мальски, но всё же знатного мужичка.

Астерот не мог не признать, что его заинтересовал странный Осквернённый, но появляться перед ним было попросту опасно. Тонкостей работы объединения мозгов тварей он не знал, так что вполне резонно было бы предположить, что сигнал о неожиданной атаке мог уйти Генералу быстрее, чем Аспер моргнёт. Так что отключить внешние системы организма психической волной было вынужденным действием перед убийством.

Но по Душе острыми зубцами прогуливались сомнения. Ни в момент применения плетения, ни после, — даже когда Осквернённый умер! — он не ощутил разрыва связи. Вряд ли канал был настолько тонким, что рвался без каких-нибудь последствий, так что оставалось всего два возможных вывода: либо он не разорвался, либо был разорван до этого… Неопределённость раздражала. С ней ничего нельзя было поделать, потому что ощутить связывающую этого мелкого дворянина с Генералом нить у Аспера не получалось и пока тот был жив.

Позабытое уже чувство всколыхнулось в его Душе, заставляя её петь. Мимолётное прикосновение чего-то прекрасного в своей греховности и одновременно с тем девственной, истинно ангельской чистоте, растопило лёд, сковывающий его чёрное сердце… Ненадолго, но он поддался этому ощущению, вновь окунувшись в гамму чувств и эмоций, каждое из которых, оставаясь чужим, проходило сквозь каждую частичку, каждый уголок его внутреннего мира. Рапира робко засветилась зелёным, пропуская через себя мой Дар.

Энергия невесомыми паутинками расползалась по пространству. Орнамент, вырисовываемый ей, менялся от дуновения ветерков эмоций, сбивающих розу ветров и переворачивающих её с ног на голову, но каждая секунда, потраченная на его рассмотрение, не уходила впустую. Это был миг наслаждения: запретным плодом, чистой любовью, утерянной мечтой, тихой гаванью родного дома… Так легко было потеряться, отдавшись чужим мыслям и чувствам!

Астерот в этом плане был слишком чёрств, но даже его затронула протекающая сквозь него река. Душа задрожала, что-то внутри будто хрустнуло — он подумал, показалось.

Паутинка, оплетающая пространство цепкими, но такими нежными нитями, в какой-то момент завершила свой танец и остановилась. Всего секунду передохнула и начала с новой силой исполнять уже другие движения — медленно закручиваясь, тоненькие линии ломались, выгибаясь в попытках оказаться как можно ближе к середине. Из них вылетал зеленовато-бурый дымок, сгоняющийся изменчивой розой ветров точно в центр.

Время испуганно сжалось, перестав существовать или, напротив, ускорив свой бег — кто его знает, честное слово. Из дымки проступили чьи-то черты лица: цепкие глаза, с хитрым прищуром уставившиеся на Астерота, тонкие губы, тут же поджавшиеся, чтобы казаться ещё меньше… Перед ним стоял не мужчина, не мужичок — юный парень лет двадцати трёх, выросший в снобизме городского двора.

Из дыма постепенно выплывала его одежда. Неизвестно, осознанно ли, но Душа решила предстать в том образе, в котором ещё могла быть узнанной: лёгкий тканевый жилет, украшенный золотистой брошью в виде незамысловатого герба, классическая в общем-то рубаха на пуговицах… Разве что волосы ещё были короткие и лежали аккуратнее, обрамляя верхнюю часть черепа подобно гребню морской волны.

— Благодарю, — тихое слово сорвалось с его губ, прорывая блокаду холодной светской маски. Шёпот дворянина резонировал со стенами поместья, заставляя их легонько дрожать в такт его словам. Душа не светилась эмоциями, а если бы и светилась, то всё равно они бы потонули в свете рек энергии, пульсирующих в небольшой комнатушке.

Лицо парня тронула лёгкая улыбка, стоило ему услышать свой голос. Глаза на секунду потеряли ледяную бдительность, в них промелькнул весёлый огонёк… и тут же Душа мрачно вздохнула. Этот вздох как будто приоткрыл дверь в загробный мир, столько в нём было мрачной веры во что-то далёкое и пугающее. Парень на глазах осунулся, как будто свечку задули.

— Мне надо, — сбился, глаза чуть приоткрылись, были бы материальными ноги, сделал бы шаг назад, — сделать кое-что. Простите…

Взмах рукой, и с длинных пальцев срывается энергия, выхваченная им из паутинки. Конструкт разрушается, а Душа не замечает этого, продолжая пропускать через себя поток неимоверной силы…