Чувства пропадали. Это он сделал что-то не так, или его специально отделяют от дома? Осязание, раньше позволявшее ощущать всё происходящее вплоть до движения до воздуха, уходило. Словно паутина, в которую превратилась эта его часть, впитывалась обратно в тело, оставляя на стенах дома глубокие борозды. Их не увидеть обычным человеческим глазом, но зрение Аспера, разложившегося на слои сознания, резали страшные картины.

Его дом, как и дом Оскиона, раньше был пропитан эмоциями, разве что здесь их было меньше, чем у шамана, потому что тут давно никто не жил. Когда разрушалось жилище Оска, все эти эмоции высвобождались, вылетали в мир, и Астероту сложно было представить, что могло бы случиться, не открой тогда та ведьма разлом. Такое количество чувств, переживаний, законсервированных мыслей и идей, внезапно вырвавшееся наружу, вряд ли прошло бы бесследно для жителей деревни.

В доме Аспера происходило нечто подобное, только если у Оска это было из-за физического разрушения дома, то сейчас во всём, что было в доме, разлетались в щепки скопления эмоций. Чувства Астерота, раньше донельзя тесно переплетённые со стенами, с мебелью и даже немного с людьми, сейчас с силой вырывали, совершенно не заботясь о состоянии дома после этого.

Каждый разрыв оставлял на доме рану, из которой вытекали эмоции. То, что осталось от тех, кто жил здесь раньше, смешивалось с следом живущих здесь сейчас, и даже обычный человек вроде Лиры чувствовал это смешение энергий: девушка съёжилась на углу кровати и со страхом глядела на Астерота.

Почему? Он не мог этого ощутить или увидеть, но после каждого нового взрыва в доме его тело появлялось в реальности — на секунду, потом на две, три… С каждым выходом из бесплотного состояния тело словно становилось плотнее, и это уже нельзя было назвать «показалось».

Шианхут, стоявший неподвижно, отмер. Он медленно подошёл к кровати, будто преодолевая встречное течение, и встал перед Астеротом. Убийца, раньше блуждавшая по дому, вбежала в комнату и замерла по левое плечо от Шиана.

Лира испуганно переводила взгляд с одного Иссушённого на другую, пребывая в полном непонимании, что происходит. От неё рваными волнами растекались волнение и страх, руки дрожали, начинала болеть голова. Она не видела происходящего в доме, но прекрасно чувствовала: каждый эмоциональны всплеск отдавался иголками в кончиках пальцев.

Стены дома задрожали. Астерот подскочил на кровати, и после очередного всплеска его сознание на мгновение сложилось в единое целое, тут же снова разлетевшись по планам. Ещё взрыв и ещё, и разум вновь соединился, но на этот раз не разложился.

Он голодал по информации, к большим объёмам которой уже успел привыкнуть. Без неё сознание плыло, пытаясь их воссоздать, но терялось в этих попытках. Зрение пропадало, отказывая и возвращаясь вновь, в ушах звенело, и этот звон складывался в чей-то шепчущий голос. В те моменты, когда Аспер оказывался в материальном мире, он сжимал в ладонях покрывало — тело, формирующееся буквально из ничего, пронизывало болью.

Этот процесс начался слишком резко, чтобы Астерот смог понять, что стало его причиной. Его, растёкшегося по дому, кто-то собирал в единую массу, из которой сразу же лепил тело. Он чувствовал чужую волю, оперирующую его сознанием. Он ощущал грубость, с которой его вырывают из стен и мебели, он ощущал, казалось, даже некоторую жестокость, с которой из него что-то лепили… и молча это терпел, потому что не мог ничего сделать.

И, казалось, всё пространство сотрясла мощная ударная волна. Если Астерот не ошибался, она была семнадцатой.

На кухне зазвенел выпавший из шкафов сервиз, разбивались с неестественным грохотом тарелки и чашки, плавились от энергетических потоков углы шкафов и мебели… После мощных толчков из-под земли выползали трещины, разбегавшиеся по полу подобно тараканам, заползали на стены, разрывали пополам столы и стулья. Стекло в окнах пропало беззвучно, — или, может, звона стекла просто не было слышно из-за творящейся вокруг вакханалии? Как бы то ни было, за несколько ударов сердца некогда красивый большой особняк превратился в руины, которые от окончательного разрушения удерживала лишь воля того, кто создал Асперу новое тело.

Он не хотел в это верить, но всё это время знал инициатора этого безумия. Прямо сейчас демон, принявший человеческое обличье, стоял в подвале и что-то колдовал. Возможно, именно для этого они убили Векта… Но об этом думать не хотелось.

Шианхут подошёл ближе не просто так, он словно почувствовал, что должен будет защитить Аспера: после семнадцатого взрыва с потолка сорвалась одна из досок, но вместо того, чтобы упасть на кровать с мерцающим телом Астерота, она разлетелась пылью, ударившись о шлем Шиана.

— Надо уходить, — прошептал в его голове тихий голос Иссушённого. — Здесь творится что-то неладное.

— Он прав, вставайте, — Убийца. — Я помогу.

Бывшая эльфийка сорвалась с места и парой быстрых шагов преодолела расстояние до изголовья кровати. Бережно приподняла верхнюю часть тела Астерота, аккуратно взявшись за плечи, и усадила мага. Пока он обдумывал произошедшее, глаза привыкли к обычному зрению, и он с удивлением осмотрелся.

То, что дом был почти разрушен, он знал и до этого, но его удивило то, что ему не просто воссоздали тело: вместе с новым физическим вместилищем ему будто бы в подарок дали одежду — аккуратную тёмно-синюю рубашку на пуговицах и узкие штаны, севшие точно по размеру. Раны, полученные в шаманском доме, зажили, не оставив и следа, а на указательном пальце правой руки красовался перстень с фиолетовым камнем, прикрытым тонкой сеткой из золота. На ногах красовались лакированные чёрные туфли, неприятно сжимавшие ступни. Не угадал демон с размером.

Теперь, после того, как он увидел всё это великолепие, в которое он был наряжен — особенно его поразила ткань, из которой была сшита рубашка: она напоминала шёлк, но при движении по тончайшим нитям перетекали отблески света, иногда складываясь в магические узоры, распознать которые он не успевал, — у него не оставалось сомнений в том, что всё это «второе воскрешение» было делом рук Астарота. Откуда ещё могли взяться такие вещи, как не из личного гардероба его «наставника»?

Аспер с некоторым трудом встал с кровати и направился к выходу. В маленьких для него туфлях передвигаться было тяжело, но это было лучше, чем шагать босыми ногами по осколкам, то и дело хрустевшим под подошвами. Иссушённые шли по обе стороны от него, Лира держалась за ними. С лица девушки не сходило удивление, граничащее с шоком: то, что она увидела и прочувствовала каждой клеточкой тела и каждой частицей Души, оставило на ней свою отметину.

Лестница жалобно скрипела ступеньками от каждого шага, но держалась. Правда, стоило Астероту шагнуть на первый этаж, парочка верхних ступеней всё же упала, но их тут же подхватил ветер. Две доски покружились в воздухе и вылетели в окно, будто бы даже поклонившись на прощание.

После произошедшего в доме ощущалось что-то нереальное, неправильное. Скорее всего из-за того, что Астарот задействовал слишком много разноплановых энергий, и их остатки сейчас гуляли по дому, вызывая странные явления вроде летающих ступенек. Да дом и сам как будто не выносил этого: иногда откуда-то то ли из гостиной, то ли с чердака, если он здесь вообще был, слышались тихие стоны.

Если Скверна была реальна и пугала своими изменёнными слугами, то последствия буйства энергий пугали сюрреализмом происходящего, когда ничего нельзя было знать наперёд. На глазах у Астерота от стены плавно отделилась половина бревна, из которых она была сложена, и поползла в подвал, оставляя за собой след из щепок. За ней прозвенела змейка из слепившихся в хаотичном порядке осколков чашек и тарелок, весьма бодро шевеля хвостом, на конце которого слепились две ложки.

— Чертовщина какая-то… — прошептал Аспер, провожая взглядом бревно-гусеницу и фарфоровую змею. — Астарот?

Он сам до конца не понимал, зачем зовёт демона, потому что какая-то часть его сознания кричала о плате, которую демон может потребовать за спасение. Не просто так сделки с адом всегда шли по цене человеческой Души… Но он не хотел оставлять за спиной выходца Инферно и преданного ему до гроба Синта.

Дверь в подвал открылась, вбив бревенчатую гусеницу в стену, а змейку демон раздавил тростью. Из-за его плеча выглядывал Синт, заляпанный кровью. Его губы дрожали, пытаясь скрыть счастливую улыбку, что так и просилась вылезти, осветить собой то, что осталось от дома. Он не мог сфокусировать взгляд: глаза хаотично дёргались, иногда как будто и вовсе каждый смотрел в свою сторону.

— Ты уже здесь. — Улыбнулся Астарот, поднимаясь по ступенькам. Синт старался держаться как можно ближе к нему, выдерживая дистанцию не больше мерта. В те редкие моменты, когда его глаза глядели на демона, эмоциональный фон наполнялся благоговением, обожанием и какой-то щенячьей преданностью. — Удивительно. Я знал, что всё пройдёт хорошо, но не настолько же. — Астарот не снимал с лица фальшивой улыбки, лишь делал её всё шире. Образ этакого аристократа, раньше сидевший на нём как родной, сейчас уступал демонической натуре. — Но нам нельзя надолго здесь оставаться, — в подтверждение его слов из гостиной послышался шум чьей-то возни, — потому что тут опасно.

— Что ты сделал?

Астарот усмехнулся, встав на первый этаж рядом с Астеротом. Их глаза оказались на одном уровне, и в глубине двух жёлтых провалов, перечёркнутых тонкими полосками зрачков, всколыхнулось пламя. Оранжевые языки огня приближались, изгибаясь в одним им известном танце, то сливаясь воедино, то снова рассыпаясь.

— Я ожидал благодарносссти. — Прошипел демон. — Зсса то, что вернул тебя сссюда.

— Я не просил тебя об этом. Я мог бы восстановиться сам.

— Ха, ещё бы! — Трость глухо стукнула о пол, и волна красноватого свечения пробежала по уцелевшим доскам. Лира отпрыгнула, но волна до неё и не дошла, остановившись чуть позади Астерота. Сквозь туфли это колдовство не прошло, но ноги ощущали тепло, исходящее от прогретых досок. — У тебя не было времени, у нас не было времени. Ты бы выходил из этого состояния месяц, может, больше, но разве выжила бы спустя столько времени деревня? Уже сейчас людей здесь осталось, даст ваша Госпожа, десятая часть от изначального, и это всего за несколько часов. Если не остановить озёрную тварь, она уничтожит тут всё, понимаешь? Все эти домики, всех людишек, всё, что радовало твой глаз все эти дни… всё это умрёт. Станет оплотом Скверны.

— Я не просил.

— Считай это подарком, — демон скривился, явно ожидав другого ответа. — Но помочь деревне…

— Помочь?! — Синт, до того момента словно находившийся в трансе, встрепенулся и всплеснул руками. — Деревне?! Этим лицемерным козлам?!

— Молчи. — Астарот, не удостоив помощника взглядом, поднял левую ладонь. От указательного пальца, увенчанного коротким аккуратным коготком, отделилась почти прозрачная тень и впилась в губы парня, связав их заклинанием. — И не смей меня перебивать. Но помочь деревне, а заодно спасти свои шкуры мы обязаны.

— Почему ты это связываешь? Мы можем добраться до портала, и оттуда…

— Нет. — Тихий, холодный ответ. — Тучи Скверны блокируют телепортацию на большие расстояния, а твои микропорталы нам не помогут отсюда уйти. Так что для нас единственный вариант — прийти к Озеру и… И посмотреть, что там творится.

— Почему именно туда, а не, скажем, к старосте? К Жрецу?

— Они мертвы, я не чувствую их Душ. У Озера же кто-то стоит. Смею утверждать, что он и есть наша цель.

***

Демон не соврал: на гальке перед Озером и правда стоял мужской силуэт. Сгорбившись, мужчина смотрел на чёрную воду, которая из-за дождя словно стала чуть чище.

Через него в этот мир втекала Скверна. Через него в этот мир проникал его Хозяин, Повелитель, Отец. Коснувшись его своей волей, он возвысил жалкого человека до вестника перерождения, несущего с собой радость служения, он написал судьбу сначала этого места, а затем и всего этого мира. И сын хотел был готов положить свою новую жизнь на алтарь воли Отца, чтобы остальные могли хотя бы на мгновение почувствовать те божественные наслаждения, к которым он прикоснулся сам.

Изменение плоти, изменение Души, слияние с частицей Отца — вот то, чего он желал всем тем, кого когда-либо знал. Он жаждал приобщить их к великому делу, начало которому положил городской гость.

Именно он был тем Аватаром, который тогда явился к нему. Да, будучи ещё слабым Жрецом, он не осознавал этого, но, возвысившись, всё-таки смог. Отмеченный Инферно преподнёс им в дар этот мир, попросив за это помочь в небольшом в масштабах мира деле, и Отец дал на это своё согласие.

Отец… Озеро не было водой, Озеро было им: разбушевавшиеся волны, бьющиеся вдребезги о мелкие камушки, были его дыханием, галька, словно просачивающаяся сквозь подошвы ботинок, была его силой и властью, туман, скрывающий другой берег — покровом тайны, которой Отец себя окружил. Он долго, очень долго копил силы, дожидаясь этого момента.

Судьба деревни была давно предрешена. В незапамятные времена, когда Отец сражался против Тьмы и её воинства и проиграл, Госпожа — как же резал слух Жреца этот напыщенный титул! — заточила его в Озере. Оно считалось кладезем её силы, сюда приезжали в поисках новых знаний и умений сотни магов, и в тот момент здесь оказался посажен на цепь Отец.

Скверна давно искала путь к Тьме, и через поверженного архидемона смогла найти лазейку. Отец стал её мессией в этом мире, и начал питаться от деревни. В то же время жители начали почитать Озеро, осознав, сколь сильно они зависят от чёрной воды.

Маги стали приезжать всё реже, прознав о дремлющем в пучине Отце, и деревня понемногу приходила в запустение. Державшаяся раньше в том числе на деньгах людей из Города экономика не выдержала такого удара. Люди всё чаще сетовали на решение Тьмы и обращались в поисках утешения к Озеру.

Тот демон тогда ещё прикидывался одним из многих обычных магов на службе у Госпожи, она ещё не раскрыла его тайну. Астарот явился к нему спустя пару лет после заточения, став предпоследним гостем, и заключил договор на много лет вперёд.

Он указал деревенским на новые ритуалы, рассказал о новых молитвах, вплетя их в жизнь простодушных и доверчивых людишек. Под чужой личиной он поселился в окраинном доме, чтобы направлять жителей на путь к Скверне. Они восхваляли Отца, делились с ним энергией, убивали в его честь домашний скот, а некоторые особо инициативные — людей. То, что начиналось как обновление веры, как священная реформация, нашло отражение в том числе в языческих верованиях, бытовавших среди них, и прижилось.

Каждый день они давали Отцу частицы себя. Астарот вскоре ушёл, его образ размылся временем, но вещи, которым он обучил людей, легли в основу деревенского культа, уводящего людей всё дальше от Госпожи, прямо в объятия Отца.

Он помнил о договоре, и когда последний гость вышел из вод Озера, приступил к его исполнению. Ведь договор требовал от него всего лишь отдать этого человека демону, при этом сам Отец лишался оков, выходил из воды и мог нести Скверну в этот мир — и всё это по цене одной-единственной Души.

В момент воскрешения архидемону показалось, что человек не так прост, и он отправил таркаса, чтобы тот пустил ему кровь. Стоило красным разводам растечься в воде, Отец убедился в правдивости своих ощущений. То был Кайхирий, специально созданный божественный сосуд.

И до сих пор всё шло точно по пунктам договора.