В доме что-то случилось. Что это было, зачем и для чего, было непонятно, но пропитавшее дом напряжение нельзя было не заметить.

Это можно было сравнить с громом, только вот он приходит через какое-то время после молнии, а сейчас осознание сформировалось мгновенно. Словно по стенам побежала потусторонняя рябь, словно по полу потянуло противно тёплым воздухом, а за окном что-то исполнило сложный внутренний пируэт, напоминающий человеческую улыбку.

За окном, да… Астерот видел пространство вокруг себя, только делал это пока что в своеобразном ключе: не различая цвета и игнорируя собственное существование. Он видел всем телом сразу и при этом не видел себя, что невольно вызывало вопрос, есть ли он вообще. Тяжело было определить своё местонахождение, получая картинку сразу с десятков ракурсов, но он старался. В итоге пришёл к выводу, что лежит на кровати в комнате Лиры, потому что его спальня в памяти осталась другой.

Состояние, в котором он сейчас находился, было почти идентично тому, в которое его выкинуло после взрыва, но с одним отличием: в этот раз он пошёл на такой шаг сознательно и умудрился сохранить целостность сознания, не распавшись опять на слои зрения, слуха и прочего. В определённом смысле это помогало, потому что не нужно было собирать себя по кускам, но даже будучи целым Аспер с трудом обрабатывал всю информацию, поступающую к нему со всех сторон.

Он ощущал весь дом. Казалось, ничто не могло скрыться от его сознания, пронизывающего каждый сантиметр дома, никто не мог спрятаться за большим деревянным шкафом, фонящим Демонической Материей, или за чем-нибудь ещё. Всё происходящее он чувствовал так, словно был рядом.

Он ощущал движение воздуха. В комнате, на лестнице, в гостиной и подвале. Это давало знание о том, что рядом с ним Лира, чьё дыхание раньше было более резким, а сейчас она, похоже, успокоилась. Фигура, об которую потоки воздуха разбивались, не в силах преодолеть, вероятно, была Шианхутом.

Он слышал звуки. Конечно, дождь некоторую их часть заглушал, но оставшиеся сливались в постоянный белый шум. Иногда что-то выбивалось, но чаще всего это оказывалось просто слишком большой каплей.

Последнее время их как будто бы становилось больше.

Он ощущал Материи, снующие по дому в разные стороны. Какие-то будто оказались здесь случайно, каких-то будто подослали, уж больно чужеродными они казались на фоне остальных, другие стекались куда-то в центр дома, словно боясь того, что происходит снаружи. Они напоминали людей, выбегающих из горящего дома: резко срывались с места, бросая всё, что привязывало их к своим местам, и находили покой только после того, как полностью убирались с какого-то места.

За дождём, поливающим за стенами дома, Астерот чувствовал, почти что видел Скверну. Омерзительное вещество бессильно билось в своей уникальной вариации истерики, пытаясь проникнуть за забор. Но ничего не получалось: каким-то образом плетения, заложенные в забор непонятно кем, её пока сдерживали.

Он видел эмоции. Для него этот колорит уже стал чем-то знакомым и, возможно, даже родным: Лира, с лёгким налётом тревоги лежащая рядом, спала, если судить по слишком спокойному психическому фону; Шианхут стоял подобно камню, оставив свои переживания где-то за гранью понимания обычного человека, Убийца спряталась где-то в доме, наверное, наблюдала за чем-нибудь, чтобы позже ему рассказать. В подвале собрались напряжённые братья и Астарот, рядом с которым мир как будто выцвел, приобретя жёлтый оттенок. То ли его эмоции так влияли на восприятие Аспера, то ли он их намеренно скрыл, то ли просто было слишком далеко, чтобы можно было хоть что-то считать.

Он ощущал комнаты. Дом будто стал его продолжением, — всё, кроме внешних стен, — и теперь он чувствовал всё. Гостиная, кухня, две спальни, коридор, подвал, мелкие каморки для прислуги — всюду тянулась сеть его восприятия, необъяснимым образом расползшегося по дому. Стены передавали информацию о воздухе, пол первого этажа помогал общаться с землёй…

А земля страдала. Под гнётом проклятых капель жизнь, ещё недавно процветающая на плодородной деревенской земле, умирала. Но Аспера волновало не столько это, сколько гул, передававшийся по ней.

Низкий гул, как будто жужжала стая подземных пчёл, шёл из земли. Вряд ли его кто-то слышал, потому что даже Астероту он казался очень тихим. Это не было дождём, потому что тот шумел по-своему, тоже тихо, но больше хаотично, чем ровно. Время от времени гул прекращался и вместо него становился слышен стук. Как будто у стаи пчёл было сердце, и иногда оно начинало биться так сильно, что заглушало жужжание их крыльев.

Что произошло, Аспер не понял. Информация, поступающая отовсюду, прервалась, оставив его в абсолютной тишине. Он ощущал себя брошенным на произвол судьбы ребёнком, потерявшимся во время большого праздника: рядом с ним что-то происходило, а прикоснуться к этому, понять, увидеть, осознать — у него получалось. Все попытки терпели трагическое крушение о суровую реальность, в один миг переставшую сообщать ему обо всём.

Когда он смог вернуться, что бы ни происходило, оно уже закончилось, оставив после себя напоминающее шаровую молнию напряжение, гуляющее по опустевшим коридорам.

Ему оставалось только надеяться на то, что дом знает ответ, и, к его удивлению, так и получилось. В стенах, в полу, воздухе и у Материй сохранились остатки эмоций, испытанных участниками события, обрывки их слов, материальные следы взаимодействий, из чего Аспер за какое-то время смог составить картину произошедшего.

Он увидел братьев, поднимающихся по лестнице. Увидел раскрытие дара у Векта. Увидел жестокость, которой в Синте оказалось настолько много, что она нашла себе проявление. И услышал…

***

— И ты сейчас поможешь мне выжить!

Левая рука, сжимавшая рубашку Векта, ударила того о стену. Полетели щепки, вытекло немного крови — даже не столько из-за удара, сколько из-за расцарапанной кожи. Дом содрогнулся, переживая боль младшего брата, его искреннее непонимание действий единственного родного человека.

Голова Векта повисла, из горла вырвался хрип. Он не мог принять, что его брат оказался… предателем? лжецом? поехавшим садистом? Всем было страшно, нельзя было это отрицать, но слова, сказанные этим ртом… Пробуждали в голове желание его убить.

Вект испугался сам себя. Всю жизнь он не проявлял ни к кому агрессии, — кроме пары случаев, но тогда парни правда заслужили! — старался не ссориться с родными людьми… Всю жизнь в его Душе находилось место для каждого, кого он встречал, будь то соседская животинка или родившийся у двоюродной сестры старосты деревни малыш, но ни разу он не впускал в себя злобу. Всегда получалось как-то обходиться без неё, но сейчас внутри что-то поломалось.

Это, наверное, был не он. Ему очень хотелось верить, что это не он, но ладонь сама собой сжалась в кулак, оставалось лишь принять правильное решение… Правильным оказался удар в живот.

Брат согнулся, — осталось в этой бестии ещё хоть что-то человеческое! — хватая воздух, а Вект упал на пол, рукой задев раскиданные по полу щепки. Поморщившись, он попытался отползти к кухне, — во-первых, чтобы сбежать, во-вторых, там вообще-то ножи, — но Синт оказался совсем гнилым обманщиком. Убедившись, что Вект ему поверил, он разогнулся и поставил на брата ногу, придавив левую коленку того к земле. Немного нажал, и кость раскололась на кусочки, вспарывая кожу и сухожилия и вонзаясь в мышцы.

Вект закричал, не понимая, как у Синта получилось так легко сломать ему ногу, а брат пошёл дальше. Он оттолкнулся свободной ногой, и, прокрутившись на остатках коленной чашечки младшего, следующим ударом сломал ему позвоночник чуть выше таза. В воспоминаниях дома отдельно сохранилась аура, на мгновение просочившаяся в пространство вокруг старшего брата.

Это был неестественный свет, призвавший своим появлением сотни теней. Это было жёлтое солнце, взошедшее над его головой подобно вестнику скорой смерти. Это был страх, тёплой негой растекающийся по венам лежащего под ним тела. Это было явление силы, которая до этого играла в прятки. Это была метка одарённого властью, силой и знанием демона.

Это был след Астарота.

Если бы Аспер не смотрел сейчас воспоминания, а увидел бы эту картину вживую, он мог бы не поверить: яркий диск за затылком Синта промелькнул и тут же скрылся, оставив лишь безумный блеск в его глазах. Но сейчас Аспер наблюдал за даже как будто замедлившейся меткой, смотрел, как она из дыма переходит в яркий свет, как тот разгорается, из широкого круглого проёма, сокрытые за языками пламени, проглядывают чёрные перья, и тут же диск скрывается.

Тело на полу перевёрнуто грудью вверх и изувечено, руки раскинуты в стороны и сломаны в локтях, пальцы выдернуты и сложены под головой, а ноги ниже колен превратились в сплошное месиво, благо, скрытое широкими штанинами. Но Вект ещё жив, и Синт наклоняется к брату. По лицу стекают капельки крови, губы изогнуты в плотоядной улыбке. Взгляд его горящих безумием глаз пронзает простенькую Душу Векта насквозь, снося всё, что тот строил за свою жизнь, перемешивая всё, что было в голове, и превращая это всё по итогу в чёрный монолит посреди Души.

— Удивительно, — шепчет Синт, вглядываясь в слезящиеся глаза, — так ты был смертником… — На первом слове голос срывается, и на мгновение, всего на мгновение, в нём слышится отзвук далёкого крика. Синт поворачивает голову и наклоняется ещё ближе, между их глазами — сантимертов тридцать, не больше. — Слишком поздно додумался, милый. Теперь ты наш.

— Ты… — Вект, итак чудом живой, находит в себе силы открыть рот, но больше одного слова сказать не получается.

— Я? Да, предатель, мразь и прочие титулы. А теперь пойдём, братишка!

Синт слезает с брата, на чьей грудной клетке до этого почти что лежал, и тело поднимается в воздух. Совершенно самостоятельно оно куда-то уплывает, теряясь в тёмном коридоре. Воспоминания дома обрываются постепенно: сначала уходят звуки, за ними уходят Материи, а потом пропадает и картинка. Перед взглядом остаётся образ Синта.

Старший брат, единственный оставшийся живым из всей своей семьи, стоит, уперев руки в боки, и улыбается. Судьба Векта неясна, но Асперу не нужно долго думать, чтобы понять, что долго младший не проживёт. А Синт улыбается, показывая невидимому наблюдателю ровные зубы — то немногое, что было в этом тёмном коридоре светлым.

***

— Узнал. — Тихо бросил Астарот, не поднимая взгляд.

— Рано или поздно это должно было бы случиться, — Синт пожал плечами, протягивая демону кружку. Тот не глядя берёт её и подносит ко рту. Вдыхает.

— Ты знаешь, что это?

— Кружка.

Астарот усмехнулся, ставя кружку на пол. Он окунул в чёрную воду длинный палец, и вверх, к видавшему виды потолку, устремился белый пар.

— А большего тебе знать и не следует. Закрой дверь.

Синт покорно встал, шагнул к двери в подвал и толкнул её. Она немного провисла, так что толкать пришлось сильно, и со скрипом, наконец, соизволила закрыться.

Подвал остался в полной темноте, лишь глаза Астарота горели жёлтым огнём. Он совмещал демоническую форму с человеческой, правда, так и не рассказал Синту, для чего.

Демон засвистел, и в комнате поднялся ветер. Запахло серой, а потом беззвучно вспыхнули огоньки свечей. Синт сам их ставил по приказу Астарота: семнадцать тонких восковых фигурок, некоторые из которых напоминали распятых людей, некоторые — демонов, остальные и вовсе напоминали непонятно кого. Из их голов торчали небольшие фитильки, которые все как один начали гореть.

В центре лежал Вект. Было ли его жалко? Отнюдь, мелкий сам выбрал себе судьбу, появившись на свет. Без него Синт был бы единственным ребёнком в семье, и никто и знать бы не знал об этом заносчивом добрячке, все бы хвалили только его. Ну и что с того, что сейчас уже ничего не поменяется — Синту было всё равно, он был рад одному тому факту, что сейчас его «братишка» заплатит за всё.

Детская мечта грозила исполниться, и это радовало его больше всего на свете. А, ну и что эта показушная старуха померла, тоже неплохо. Наконец-то они все получили по заслугам.

Он хотел бы заставить брата заплатить сам, но…

— Подойди сюда. — Голос Астарота никогда не терял властности, даже когда он говорил шёпотом. Наверное, сейчас он не хотел, чтобы их смог подслушать Астерот.

Как бы то ни было, он подошёл.

— Я вижу, что ты хочешь. Я знаю. Слишком долго ты был в его тени, он не давал тебе прохода, был рядом с тобой везде, прикрываясь «братской любовью». Но ты можешь показать ему, что есть братская любовь на самом деле. Покажи же ему, Синт, как должны любить друг друга настоящие братья. — На жёлтой ладони Астарота дым от кружки стелился, клубился, катался из стороны в сторону. Он напоминал маленького котёнка, который… Ладно, уже не напоминал.

Из дыма Астарот сделал ритуальный кинжал и протянул Синту.

— Открой ему глаза.

Внутри у старшего всё дрожало. Подумать только, свершилось то, о чём он всегда мог только мечтать! Дрожащей рукой он взялся за рукоять кинжала, но Астарот тут же сжал лезвие. Кровь не потекла.

— Убей его во славу меня.

— Как прикажете. — На выдохе прошептал Синт, и Астарот отпустил кинжал. Парень повернулся к лежащему на полу Векту, подошёл аккуратно, стараясь не наступать на линии, вычерченные на плитке мелом, и сел около его головы на корточки. Осторожно, с той самой любовью, о которой говорил демон, прикоснулся кончиком кинжала к закрытым векам и заботливо открыл брату глаза.

Магия поддерживала в нём жизнь, но надо было спешить. Заклинание подпитывалось от самого Синта, потому что на себя завязывать подобное колдовство Астарот не хотел. Ресурсы смертного тела истощались, и, пока не начала разрушаться Душа, Синт припал губами к ушам Векта, что-то ему прошептал и занёс над головой кинжал. Свист воздуха, и в груди Векта появилась дыра, на краях которой начали собираться капельки крови. Она не вытекала, а медленно заполняла собой рану.

С появлением раны погасла первая свеча. Стоило украсить плоть младшего брата второй, и потухла ещё одна, потом ещё, ещё и ещё… Синт никогда не наблюдал за работой мясника: его эта тема не интересовала, но сейчас, раз за разом вгоняя в грудь брата кинжал, он чувствовал, как внутри него что-то зреет. Нечто тёплое, приятное. Оно согревало похолодевшие от волнения пальцы рук и ног, растекалось волнами по телу, даже на мгновение показалось, что это его гладят нежные руки матери.

Ты всё делаешь правильно, сынок. — Прошептал родной голос из-за левого плеча, и Синт почувствовал скатывающуюся по щеке слезу. Как будто вся жизнь вела его к этим словам, к похвале матери, которая сейчас наблюдала за ним из-за спины. Он чувствовал её присутствие, ощущал, как родные руки нежно обнимают его, придавая сил для новых ударов.

Вект не слышал мамы. Он никогда её не слышал, потому что из-за него она умерла. Он был виноват во всём, и теперь, кажется, улыбка исказила его почему-то считающееся красивым лицо. Неужели он понял, что Синт просто-напросто любит его? Что вот она, та самая братская любовь, и справедливость идёт с ней под руку? Неужели он понял, что терпит это за грехи против любимого брата?

Пятнадцатый, шестнадцатый… Осталась одна свеча. Синт вдохнул, выдохнул и опустил кинжал. Губы сами собой сложились, приписывая демону убийство.