Шум, треск, что-то упало. Или кто-то.

— Господи, что это?! — Лира. Слово, вырвавшееся само собой, вызвало в её странной Душе всплеск эмоций, калейдоскопом промелькнувший перед глазами. Слепыми — или просто закрытыми — глазами.

Тишина. Нет, шаги. Сначала осторожные, потом их становится больше… они становятся ближе. Под кем-то скрипят доски, по полу ползёт прохладный ветер…

Земля дрожит. От каждой капли, что падает на землю, по полу идёт вибрация. Это тоже можно ведь назвать шагами — как будто кто-то идёт, приближается…

Тишина. Настолько плавные переходы между звуком и его отсутствием, в голове плывёт, мысли слипаются и переворачиваются до ужаса лениво…

Ужаснее скорости мыслей только боль. Она в ноге, руке, груди, голове — везде, от неё не скрыться даже в самых глубинных закоулках Души…

— Как это возможно? — спрашивает мужской голос. Он недоумевает. Он, воспоминание о котором приносит благодарность и чувство какого-то обмана. Не видно, не понять, кто… — Почему он ещё жив? Что это? — В нём копаются. Совершенно лишившись хоть какого-нибудь уважения к нему, в его Душу запускают свои когтистые обжигающие руки, и тонкие желтоватые пальцы приподнимают какую-то его часть… канал. Один из новых Матерчатых каналов. — Что это?! — В голосе появляется что-то новое, его хозяин претерпевает какую-то глубокую личную бурю, в которой отражаются все его переживания из-за сломавшегося плана, и он решает что-то поменять.

Воспользовавшись моментом, Астерот пускает по каналам волну своей воли, приравнивая их к обычным. Они слушаются, хотя никто и никогда так не делал и его не учил. Он захотел — они сделали, вот и всё, но это стоит ему многого. Сознание на секунду ускользает, будто устав воспринимать реальность. Это для него слишком сложно, надо спать…

Правой рукой нащупал доски. Под лицом они же. Он на полу? Рядом никого нет. Одиночество режет, он так хотел, чтобы были рядом… И он рад, что он один. Рад же?

Снова шаги. Аккуратные, тяжёлые — приближается тот, кто копался в его Душе. Он привык передвигаться иначе, ходить явно не успело войти у него в привычку…

— Астерота — в спальню. Парни, вы со мной.

Поток воздуха, и где-то сверху что-то заболело. Стук тяжёлых сапог мог бы пугать, не исходи он от обладателя таких родных рук… Кто-то другой, но не менее близкий, взял его под бёдра. По крайней мере, это ощущалось как бёдра.

Они поднимаются. За ними идёт и светится беспокойством Лира — её эмоции всегда будут ярче остальных. Почему? Аспер не знает, он просто мыслит фактами.

Под ним кровать. В комнате пусто, пахнет чем-то неприятным… Больно. Боль разрывает тело хуже, чем десятки пространственных разломов. На кровать садится Лира и источает грусть. Синева заливает восприятие, смывает собой запах, звук капающего за окном дождя.

Он дошёл.

Почему?

***

— Что мы будем делать? — Взволнованный голос Векта нарушает тишину, царящую в подвале. Астарот не считает нужным отвечать, как и брат: первый что-то ищет среди книг, которыми был заставлен стоящий у противоположный стены шкаф, второй молча стоит, смотрит в никуда.

Лира и Иссушённые отнесли Аспера, или то, что от него осталось, наверх, в спальню Лиры. Девчушка удивительно стойко перенесла появление в деревне Осквернённых, а Вект, всю жизнь не встречавший никого страшнее озёрных рыбин, порядком испугался. Его только начало отпускать от вида мерзости, ввалившейся в дом, — сейчас она лежала где-то снаружи, чтобы не воняла в доме, — как вслед за монстром пришёл полупрозрачный силуэт. Сначала даже непонятно было, что это: то ли просто показалось, то ли какая-то новая тварь пробралась… И от этого, он сам себе признавался, стало ненадолго ещё страшнее.

Синт всегда от него отличался. Вект говорил открыто, не стесняясь ни незнания чего-нибудь, ни своих эмоций, которые не видел смысла давить где-то в себе. Младшего отец любил, конечно же, больше, чем бывавшего иногда слишком уж высокомерным старшего. Прямолинейного, душевного и живого Векта он часто сравнивал с холодным Синтом. И ежу понятно, что итог зачастую был один и тот же: младший получал дополнительную похвалу, и, может, кусок чего посвежее и повкуснее, а старшего за очередное колкое слово отец грозился в следующий раз отправить за рыбой одного.

Но с появлением Астарота и смертью всей их оставшейся родни слишком многое поменялось. Вопреки его предположениям, любимцем демона и его главным помощником стал Синт. Даже больше, каждый день в этом новом доме он чувствовал себя не то, что не в своей тарелке — скорее, единственной живой душой на проклятом кладбище. Синт и Астарот постоянно чем-то занимались в подвале, куда перед похоронами всё-таки притащили тело Гритоса. Почему-то до сих пор казалось, что старик до сих пор там… правда, это всё было лишь на уровне шестого чувства и не имело никаких доказательств.

Астерот стал для него спасением, единственным, кто с ним разговаривал лучше, чем с прислугой. Лира большую часть времени проводила вне дома, будто бы старалась убежать от творящегося под ним чего-то, но при встречах обходилась примерно так же, как и Аспер. Они не давали некогда любимому папиному сыну окончательно поверить в то, что брат его не просто обошёл, а перескочил через голову.

Дождь… Вект не застал начало дождя, потому что спал. Открыл глаза он уже под стучащий по подоконнику мелкой комнатушки набат мрачных капель, стекавших узорами по окну. В комнате он тогда был один: Синт то ли всё ещё не вернулся, то ли уже ушёл в подвал.

Тогда захотелось, чтобы рядом оказался хоть кто-то, показалось даже, что в голове всплыло что-то о матери, которая давным-давно умерла и которую он никогда не видел, показалось, что к нему вновь прикоснулось её тепло, будто бы придало сил… А потом он услышал происходящее снаружи. Крики, рычание неизвестных зверей, оказавшихся отнюдь не зверьми… и почувствовал смерть. Смерти. Много смертей.

По всей деревне умирали люди, и это непонятным образом перекликалось с его Душой. Они страдали, их жестоко убивали, издевались… Он не мог этого вынести, на глазах наворачивались слёзы каждый раз, когда в очередном крике ему чудился знакомый голос. Тёть Риша, милая, добрая старушка, жившая рядом с их родным домом, почему-то оказалась этой ночью около их дома. Что она там делала, он не знал, но она точно не рассчитывала на то, что в итоге получила.

Нет, она не стала монстром, попав под дождь — её голова болталась на шее ворвавшейся твари, закреплённая узлом из лоскутов чьей-то кожи. В драке трофей слетел с шеи и укатился куда-то в гостиную — до сих пор ведь, кажется, не убрали… Труп искажённого какой-то злой магией гада вытащили, а голову Риши — нет…

Он чувствовал её присутствие, как будто старушка до сих пор была в доме — и не понимал, как это вообще возможно. Магией в их семье не владел никто, так что опознать в этом работу с Материей Смерти Вект не мог.

Призрак, в виде которого в дом ввалился Аспер, снова предстал перед внутренним взором. Это же даже не призрак был, так — случайные блики редкого света, сложившиеся в чей-то силуэт. Лишь Астарот смог опознать своего протеже и сказал, что тот очень сильно ранен. Правда, так и не сказал, как и где Тёмный потерял тело.

В голове до сих пор бился вопрос о том, с чем же столкнулся гость из Города за стенами этого дома. Что смогло довести его до такого состояния? Какую тварь он встретил снаружи, что она выбила мага из тела и оставила в подобном… виде? Страх уже становился чем-то привычным, разум устал постоянно бояться, так что понемногу отключал эту эмоцию, переводя её куда-нибудь подальше, чтобы не мешала.

— Вект! — Перед глазами что-то полыхнуло, и парень вздрогнул, осознав, что задумался. — Хватит стоять! Сходи наверх, принеси с кухни нож! — Это была кисть Астарота. Жёлтая кожа горела неприятным пламенем, от которого по подвалу расползался серный запах.

Место работы демона совершенно не подходило его внешнему виду. Утончённый, пожалуй, даже красивый в своём аристократичном наряде, Астарот казался на фоне подвала золотым слитком, оставленным в мутной канаве. С стен, некогда выкрашенных в голубой цвет, слезала потерявшая былую яркость краска, оголяя скрывавшуюся под ней плесень и многочисленные трещины. Пол был не лучше: по всей комнате от центра расходились круги из осколков плитки. Между ними из земли росла блёклая трава, казалось, чудом вообще проросшая в этом неприятном месте.

Мебель также оставляла желать лучшего. Слева от лестницы, ведущей в дом, стоял небольшой столик с парой ящичков — всё это было завалено какими-то старыми и не очень листками, пожелтевшим пергаментом, странными камнями и чем-то там ещё. На краю стола словно у пропасти балансировала кружка с чёрной водой.

Напротив главной лестницы был выход наружу, а напротив стола — большой, до потолка, шкаф. Что бы Астарот в нём ни хранил, от него исходил ощутимый всем, чем только можно, жар. Находиться здесь было настолько неприятно, что Вект, получив задание, молнией пробежал по лестнице, желая оказаться подальше.

На первом этаже было безлюдно и тихо. Хотя, чего ещё можно было ожидать, если все сейчас либо с демоном, либо с его учеником, или кем там ему приходится Аспер? Вид пустого дома, звук непрекращающегося дождя, гнетущее одиночество и необходимость возвращаться обратно в подвал напрягали. Ему казалось, что из-за подпёртой скамейкой и тумбочкой двери за ним кто-то следит, за стеклом окон он разбирал шевеление нечеловеческих теней.

Он готов был проклясть свою судьбу за то, что нельзя было пройти на кухню, не заглянув в гостиную. Собравшись с силами, он подошёл к коридору, и его взгляд, который Вект безуспешно пытался отвести, всё же упал на голову Риши.

Она лежала в луже то ли воды, стёкшей с седых волос, то ли крови, вытекшей из страшной рваной раны. Череп был неровным: на правом виске красовалась вмятина, левая глазница была сломана, осколок кости вылез прямо перед глазным яблоком, продырявив веко. Как тварь это сделала, парень и думать не хотел.

В широко открытых глазах старушки до сих пор читался страх — последним, что она увидела в своей жизни, было нечто, налетевшее на неё из ночной темноты. Вект узнал в существе того, кто сейчас уже лежал где-то перед домом с обожжённым телом и простреленной головой. Тварь под защитой дождя двигалась подобно ночному хищнику, выслеживающему жертву: она не сразу напала на Ришу, сперва решив насладиться её ужасом. Монстр кружил вокруг беззащитной бабульки, постепенно сокращая дистанцию, и уже готовился к финальному выпаду, как та внезапно проявила себя.

Если бы Вект не видел этого собственными глазами, подумал бы, что это глупая шутка, но, к сожалению или к счастью, он это действительно видел. Риша за какие-то секунды до того, как изменённая магией рука со сплавившимися в костяное лезвие пальцами дёрнулась в её сторону, резко развернулась и махнула рукой. Плетение, до тех пор держащееся на кончиках толстых пальцев, в полёте преобразовалось в серп, отсёкший третью руку, растущую из спины нападавшего.

Парень начисто выпал из реальности, проживая последние мгновения жизни старой колдуньи. Он и подумать не мог, что тёть Риша сможет не просто защититься от атаки, но и лишить монстра руки. Правда, это её всё равно не спасло: ещё пару секунд назад трёхрукое существо оставалось всё таким же быстрым. Резкий рывок, бабушка отпрыгивает с неожиданной ловкостью — на что только ни бывает способно человеческое тело в смертельно опасной ситуации, — и правая рука, ниже локтя превратившаяся в широкий резак, вспарывает ей живот. Риша вскрикивает, хватается за рану, а тварь хватается за голову левой рукой и со всей силы тянет вверх. Последнее, что она чувствовала — хруст позвоночника и тёплые струйки крови, вытекающие из разорванной шеи.

Вект вздрогнул, вываливаясь из видения, и похолодевшими пальцами потрогал собственную шею. Он жив. Но что это было? Перед глазами всё слабо дрожало, будто мозг, только что переживший чужую смерть как свою собственную, отказывался принимать тот факт, что он ещё жив. Как и осознавать, что же произошло.

Почему он увидел это? Зачем? Было ли это последней волей Риши или это он варварски зарылся в воспоминания, сохранившиеся в оторванной голове? Да и как это вообще могло случиться, он же никогда не владел магией! Ну, разве что таркаса мог почувствовать в Озере, но он этот талант с отцом развивал чуть ли не с нуля. Но что же это было?

В его голове уже был ответ, пусть он и не хотел его пока что замечать. Он знал, что тёть Риша, чьи волосы он до сих пор беспокойно перебирал, шла сюда, чтобы предупредить их об опасности, кроющейся в дожде. Она не просто чувствовала, она знала, что он несёт с собой только ужас и смерть, и шла сюда от дома старосты, но не успела предупредить гостей. Монстр, уже призванный страшным ливнем, оборвал её жизнь.

— Свет тебя разрази, мелкий, тебя даже за ножом уже отправить нельзя! — С лестницы послышался голос брата. Синт медленно, будто нехотя поднимался по ступенькам, и пока что не видел сидящего на коленях перед оторванной головой брата. Вект быстро встал и попытался стряхнуть с коленей пыль, но понял, что штаны уже пропитались тем, что натекло с головы. — О, а вот и ты, балбесина! Чего встал, где нож? Или ты… — Старший наконец заметил перепачканные штаны и лежащую у ног брата голову. — А, так вон оно что… Пока мы тут все работаем, чтобы наш Городской не подох в нашей Госпожой забытой деревне, ты тут сидишь сентиментальничаешь? — Вект смущённо прикоснулся к лицу — на щеках и правда застыли дорожки слёз. — Нашёл время, тоже мне! Астарот говорит, этот маг — единственный, кто что-то может сделать с этой напастью, а ты ползаешь на коленях перед башкой мёртвой старухи! Неужели ты так любишь свою родный деревушку? А? Кто мне затирал столько раз про свой дом, который надо защищать? Кто? Не ты ли, братец?!

— Прекрати, — тихо сказал Вект, невольно делая шаг назад. С каждым словом брат казался ему всё злее, и он не понимал, за что на него злиться, ведь Риша, в отличие от отца, любила обоих братьев одинаково. — Если ты расстроен, что не смог попрощаться с ней сам…

— Я?! Расстроен?! Да чтоб они все тут подохли в этой дыре! — Вект снова шагнул назад, снова начиная испытывать страх. Только теперь он боялся не дождя и шатающихся снаружи монстров, а собственного старшего брата. В его глазах разгоралась злоба, обжигающая хуже огня. — Чтоб эти твари каждого, слышишь, каждого нашли и зарубили! Но я-то жить хочу, понимаешь? Я хочу уйти отсюда живым, мне плевать, что с ними со всеми будет, я хочу остаться жить! — Он начинал говорить всё быстрее, дышать — громче, и понемногу подходил всё ближе к Векту. — Ты ведь знаешь, что они меня никогда не любили — так какое мне дело до того, что станет с их тушами? Пусть ими хоть Озеро завалят, мне всё равно! Эти самовлюблённые гады никогда меня не любили, так с чего же я должен отвечать им заботой?!

— Ты бредишь, тебе нехорошо… — испуганно шептал Вект, отходя всё дальше назад… Стена. Лопатки прижались к стене, а бежать было некуда.

— Мне?! О, нет, ты ошибаешься! Мне — хорошо! — Синт двумя шагами преодолел разделявшее их расстояние и схватил младшего за грудки. Пусть Вект и был чуть крепче сложен, чем его старший брат, но страх сковывал тело, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой. — Мне очень хорошо, потому что я — выживу! — Синт сжал кулак, и Вект с ужасом почувствовал, как пропадает пол под ногами.

Синт поднял его настолько легко, что в первое мгновение это показалось ему глупостью. Щуплый и почти болезненно худой братец смог с лёгкостью оторвать его от земли и поднять на уровень своих глаз.

— И ты сейчас поможешь мне выжить!

Быстрое движение рукой, и затылок прошибает болью, а на пол падают выбитые из стены щепки.