Решение было правильным, и даже относительно своевременным. Астерот в момент раскрытия щита присел на корточки и сжался настолько, насколько мог успеть за секунду до того, как волна ударила по нему. Материей Тьмы прикрыл голову и грудь как самые важные части тела, а после на него налетело… нечто.

Это не было ни Материей в каком-либо из Аспектов — по крайней мере, не какой-нибудь, что была бы ему знакома, — ни энергией, ни разбушевавшейся шаманской эмоцией, но, тем не менее, оказалось весьма и весьма разрушительным. Ударная волна, порождённая действием девочки, не раскидала остатки избушки, а буквально подбросила в воздух стены и пол, отрывая целые и не очень брёвна. Там нечто неведомое кромсало их на мелкие щепки, и из них складывался неясный силуэт, но Астероту было не до него.

Чудовищный грохот стоял в ушах, а перед глазами, пусть Аспер и успел их закрыть до взрыва, плясали разноцветные огоньки. Вокруг него пространство совершенно опустело: не было ни эмоций, которые содрал с него вихрь, ни материальных предметов, которые сейчас формировали в чёрном небе какие-то фигуры, ни Материи, которая сгорела, защищая Астерота. Единственное, что он чувствовал в этот момент — присутствие чего-то, чего в этом мире не должно было быть никогда, но по какому-то невероятному стечению обстоятельств оно здесь оказалось.

Он не сразу понял, что шум закончился, потому что в ушах продолжало звенеть. Он ощупал своё тело и с удивлением не почувствовал нигде боли, но, может, это последствие либо того кровавого лечения, либо взрыва? Что, если он в принципе перестал чувствовать боль?

Догадка подтвердилась, когда он попытался встать. На левую ногу, которая была ближе к ведьме, опереться не получилось, и взгляду открылась ужасная картина: ниже колена из кожи тут и там торчали обломки костей, о том, что когда-то на ноге была штанина, сейчас напоминали только обрывки ткани, приклеившиеся к особо кровавым ранам, словно пытаясь остановить вытекающую кровь. Ступня была сломана пополам, и то, что он вообще на неё встал, было чудом.

Случившийся взрыв не просто переломал кости левой голени и ступни — в голове стояла такая каша, что любые мысли перекатывались в этой массе с почти ощутимой тяжестью. Банально на то, чтобы продолжать оставаться в сознании, уходила львиная доля его сил. Что-то словно тянуло его куда-то, но настолько же вяло, насколько в голове двигался мыслительный процесс. Даже, наверное, не тянуло — так, всего лишь не очень настойчиво приглашало, предлагало пойти с собой.

Боли не было, пусть Астерот и не знал, почему, и это давало надежду на то, что он может хотя бы куда-нибудь уйти, чтобы… потом решит. Сейчас главное убраться с открытого места, на котором слишком много вариантов быть убитым, и, желательно, не в сторону, откуда слышался зов.

Понемногу глаза приходили в норму, и Аспер даже попробовал оглядеться. Картина абсолютно пустого участка, который всё ещё, несмотря на ужасные вещи, только что на нём произошедшие, оставался небольшим островком света во мраке, не приносила никаких хороших эмоций и мыслей, разве что желание поскорее отсюда уйти. Как будто все эти события случились здесь только из-за того, что здесь был он — так, может, если уйти, череда страшных событий прекратится?

Вслед за зрением возвращались чувства. Он начал слышать какой-то свист, напоминающий ветер, и стук капель дождя, почему-то обходящего стороной место жительства шамана. Сырая земля, по которой он слепо шёл, холодом прилипала к коже изуродованной ноги. Куда он шёл? Неизвестно, потому что он еле-еле разглядел тёмные пятна земли, оставшиеся на участке, а уж то, что находилось дальше забора, казалось сплошным мраком.

Мысль о том, что вслед за этими ощущениями могла прийти и боль, он прогонял, как будто мог это отсрочить.

Шаг, шаг, ещё шаг… Ещё один, и он сбился со счёта. Ещё раз сбился, и перед ним из мрака выступил забор, ограждающий бывшее шаманское жилище. На дерево с неба падали чёрные капли, казалось, чистого зла, вызывающие лишь отвращение, что кто-то посмел так издеваться над погодным явлением.

Сознание прояснялось, и он даже вышел за рамки простого осознания, что он делает: он не просто идёт, а идёт, что удивительно, в сторону подаренного ему дома. Разве что он немного обсчитался, и калитка оказалась чуть правее, чем он думал — с некоторой задержкой подсказало зрение. Он не понимал, как так получилось, но взрыв будто что-то в нём надломил, из-за чего восприятие разложилось на отдельные слои, которые никак не хотели складываться в единую картинку.

В тягучий поток мыслей огненным штормом ворвалось нечто… своё, как показалось. Что-то, что обычно называют интуицией, предостерегало: не стоит ни к калитке идти, ни назад. А куда? На этот вопрос у явления не было ответа, и оно растерянно потухло, ничего после себя не оставив.

Астерот стоял, выжидая чего-то ещё, и где-то на краю сознания подала признаки жизни способность оценивать происходящее. Она вынесла вердикт, что отсутствие тех, кто хотел бы сейчас на них напасть — вещь несбыточная, но почему-то сбывшаяся. Ознакомившись с предупреждением интуиции, дополнила: лучше всего продолжать стоять и не привлекать особого внимания.

Он вернулся к зрению, надеясь получить побольше информации об окружающем мире, и увидел какую-то… нет, какое-то… какой-то ужас, в общем, иначе у него это охарактеризовать не получилось. Из щепок, обрывков растений, травы и обломков забора, откуда-то вырванных гвоздей и кусков чьего-то мяса в небе над избушкой сложился не силуэт, а настоящий пространственный разлом. Он выходил в какую-то абсолютную черноту, которую все чувства сразу охарактеризовали как «ничто» — и они были правы, ведь через призванную мелкой ведьмой рану на теле мира проглядывало Великое Ничто.

Из-под слоя пыли и обломков старых мыслей в голове начали выползать новые догадки, и она запротестовала: виски зажужжали болью, отдающейся во всём теле, но Астерот, уставший от подобного расслоения, продолжал стоять, но попутно пытался придумать, как быть. Одна из вылезших мыслей принесла с собой решение, а зеленоватый свет, сопровождавший её рождение, заставлял ей доверять.

В его теперешнем мировосприятии окружающее его пространство распадалось на множество слоёв, каждый из которых ощущала отдельная частичка его тела. Центром этого всего, однако, оставался Аспер, и мысль предлагала на этом сыграть.

Подчинившись мысли, Аспер закрыл глаза, сжал руки в кулаки и усилием воли наложил все слои сознания друг на друга. Глаза воспротивились, на секунду заменив картинку полосой сплошного кроваво-красного цвета, уши несогласно зазвенели, кожа покрылась мурашками, словно тоже пыталась защититься, в голове вообще началась полная вакханалия, сопровождаемая стонами умирающих мыслей, абсолютным коллапсом информации, знаний и навыков, что на какую-то долю секунды вспыхнули, будто заново рождаясь, и послушно заняли свои места в памяти.

Но, всё же, предложенный мыслью вариант сработал. Астерот почувствовал себя собой, наконец-то начал воспринимать мир целостно, и тут же ощутил, как потоки невиданной силы разрывают его на куски. Ну, вернее, не разрывают, а пока только пытаются, но они были к этому довольно-таки близки. Кожа трещала, первое время даже, казалось, он слышал, как отрываются её мельчайшие частички. Но пока что это было самым большим проявлением… чего-то.

Параллельно с этим в голове всё-таки оформились мысли о том, как девочка могла добиться такого эффекта, и стали осознанием факта. Осквернённая, пожертвовав физическим вместилищем, вырвалась из тела: это вызвало взрыв энергии, соответствующий силе иномирной твари, но, так как она не могла здесь долго существовать, она вылетела в Великое Ничто, проделав за собой огромную дыру. Пробоина тут же начала затягиваться, но тварь вовремя сориентировалась и начала сдерживать её края. Возможно, она надеялась затянуть к себе Аспера, но…

Но порождённый ей взрыв, повлекший за собой расслоение его сознания, видимо, сместил его на другой план реальности — а то, может, и раскидал по нескольким сразу, неизвестно, — что дало ему какое-то время «отойти» от «бабаха». Правда, как только он собрался в себя целого, тут же перешёл на реальный план, и всё-таки подвергся притяжению дыры, а вместе с тем и боли, от которой перед только заработавшими глазами всё потемнело, и он упал.

Опираться на ногу оказалось ужасным решением. Похоже, осколки костей порезали оплетавшие их мышцы и сухожилия, так что теперь из многочисленных ран снова текла кровь. Болела вся эта прелесть так, что уйти отсюда или хотя бы нормально подняться на ноги казалось чем-то невыполнимым.

А пространственная дыра, словно почуяв вернувшегося в реальность Аспера, направила на него все свои силы. Душа Тёмного боязливо задрожала, ощущая невидимые глазу потоки энергии — то, что, видимо, играло роль щупалец, — вылезшие из разрыва. После секундного промедления они потянулись к Астероту, и всё тело мага сковал страх.

Смертный вряд ли мог что-то противопоставить такому оружию: по воздуху от невидимых жгутов расползались мелкие трещинки, из которых тянуло холодом, а один из них прошёл недалеко от чудом уцелевшей травы, и её края за пару ударов сердца осыпались пеплом, тут же всосавшимся в трещины. Точный удар такого оружия однозначно стоил бы цели жизни.

Если бы не улучшенные каналы, Асперу и надеяться на выживание было бы глупо, но сейчас у него хотя бы были шансы. Материя Тьмы пронеслась по Матерчатым каналам подобно молнии и вырвалась наружу в виде слетевшего с ладоней града небольших шариков. Они влетали в окружившие щупальца разломы, закрывая их собой, а пролетевшие мимо цели возвращались обратно к Астероту, закручивались вокруг него. Если слишком близко к нему воздух прорезала трещина, к ней сразу же устремлялся поток Материи, надёжно запечатывающий пробоину в Великое Ничто.

Сам же Тёмный, убедившись, что защита работает, прогнал по каналам ещё Материи, сформировав на ноге нечто вроде латного сапога, плотно прилегающего к раненой коже. Родная Тьма успокаивала кровоточащие раны, и, на что в тайне надеялся Астерот, могла залечить хотя бы мелкие раны.

Следующим его оружием стал гнев, только и ждавший, когда его позовут из артефакта. Красный дым вылетел из камушка и лёг в правую руку, вытянувшись в длинный тонкий меч. Управляться с подобным оружием Аспер не умел, но откуда-то в нём появилась уверенность, что здесь главное управлять эмоцией, а не самим клинком, который, к слову, ощущался в руке почти так же, как потерянная в эльфийском мире рапира.

Ярко-красный росчерк, сопровождаемый волной чёрного цвета, неожиданно быстро оборвал жизнь одного из щупалец. Преодолевая страх, совершенно не к месту лезущий из глубин сознания, Аспер шагнул вперёд, к разлому, и вторым взмахом перерубил ещё один лезущий к нему жгут. Технология была проста: волна Материи закрывала дыры, в которых мог бесследно исчезнуть старательно собранный гнев, а эмоциональное оружие разрубало энергетический скелет щупалец. Бурлящая внутри них сила вырывалась наружу небольшой взрывной волной, и ощущение гнетущего присутствия постепенно становилось слабее.

Он шёл к победе, и это радовало. Хотелось опробовать совершенно новую синергию сил, показать миру и доказать себе свою новую мощь, одним фактом своего появления в его теле выводящую его на совершенно новый уровень.

Может, даже на уровень Императора.

Пространственный разлом, обрамлённый остатками того, что недавно было избушкой Оскиона, сужался. Отделённая чёрной пеленой Осквернённая тварь в бешенстве наблюдала за сражением, в котором проигрывала, но ничего не могла сделать. Чем сильнее заживала рана на теле этого мира, тем меньше становился арсенал доступных ей возможностей.

Но кое-что она сделать всё же смогла. Щупальца, раньше тянувшиеся к Асперу каждое со своей стороны, резко отпрянули, поползли обратно к пространственной дыре, и Астерот даже подумал, что победил, но тут же оказался сбит с ног ударом чудовищной силы. Все энергетические потоки, игравшие роль щупалец, слились теперь в один толстенный жгут, которым тварь наотмашь врезала по Тёмному магу.

Удар поглотил все остававшиеся в запасе шарики Материи и разорвал сапог на ноге. Большая часть силы, вложенной в атаку, была потрачена на пробитие Матерчатой защиты, но всё-таки немного долетело и до самого Астерота. Грудь истекала кровью из многочисленных ран, оставленных вырванными из тела осколками рёбер, пространственные разрывы чудом не задели сердце, зато вдоволь наигрались с лёгкими, оставив в них множество ран. Удар пришёлся в нижнюю правую часть грудной клетки, так что вместо сердца пострадала печень.

Жизнь в Астероте держалась даже не на волоске, а на постоянной циркуляции в его теле Материи Тьмы, которая немного притупляла боль и пыталась прикрыть самые страшные раны. Но если тело можно было бы вылечить ещё относительно легко, то повреждения Матерчатой системы могли оставить его без магии на всю оставшуюся жизнь.

Старые Матерчатые каналы, как и старый Матерчатый центр, оказались разрушены прошедшим по ним импульсом, который раздробил их до несовместимого с работой состояния. Душа и сознание остались целы, но вот с Материей он снова мог работать лишь в ограниченных масштабах. Сохранилась лишь небольшая часть Матерчатой системы: каналы, поглощающие Материю из пространства, выходящие на уровне лопаток, и каналы, доставляющие её к рукам. Всё это он пересобрал из силы, отданной ему мелкой ведьмой.

Про раненую ногу, которой после повторного неудачного падения стало ещё хуже, Аспер старался лишний раз не думать, потому что сознание и так заполняла нестерпимая боль. Продолжать никому не нужное сражение с Осквернённой Астерот счёл глупым до ужаса решением: в последний удар его противник вложил слишком много своих сил, потеряв ненадолго контроль над дырой в пространстве, которая за небольшое время успела в несколько раз сжаться, почти не оставляя твари возможности вылезти во внешний мир.

Он лежал на сухой омертвевшей земле и понимал, что понемногу сам становится таким же. Материя не могла его спасти, тут требовалась помощь профессионального целителя, а его рядом, конечно же, не было. Тьма замедляла смерть биологического тела, могла даже помочь сохранить Душу, но спасти его было не в её силах.

Он уже умирал. Эта мысль вызвала слабую улыбку на лице, тут же сменившуюся раскаянием. Он умирал, но его воскресили, потому что верили в него, а он… подвёл? Снова умер, причём на этот раз даже не из-за сущности, самим своим существованием бросающим вызов всем мирским законам, а обычной Осквернённой твари, пусть и в истинном обличье.

Позор — так бы он описал эту смерть. Глупо, до невозможности стыдно было умирать вот так, обретя новые силы, новые Матерчатые каналы, ценный артефакт, пропитанный сильнейшими шаманскими эмоциями, и увидев горизонты силы, открывшиеся перед ним.

Глаза переставали видеть. Ещё недавно обрётшие зрение, теперь они понемногу погружали Аспера в темноту. Он чувствовал, как его кровь, вытекая из раны в грудной клетке, не стекает по коже, а поднимается, уносясь куда-то вверх, как шевелится под ним земля — должно быть, его куда-то тащили… Куда? К Озеру, чтобы принести в жертву воде, будто бы та могла спасти деревеньку? Или в пространственную дыру, чтобы поглотить его Душу, не оставив от неё и следа?

Он не знал. Он не хотел знать. Сознание засыпало, убаюкиваемое предсмертным теплом.

В мыслях что-то шевельнулось. Зелёное, до противности яркое, настолько, что невозможно было не обратить на это внимание. Это была какая-то идея, но какая, его уже не волновало, да и времени не было. Она предлагала спасение, и он, недолго думая, согласился.

Ещё не время. Ещё не твоё время! — прозвучал тихий обезличенный голос, и тело Астерота пропало.