К коже противно лип зелёный дым. Он забивал собой поры, впивался глубже в ладонь, заползал под ногти и медленно поднимался выше. Если в первый миг в дым была погружена только кисть, то спустя пару секунд он уже поднялся чуть выше, уверенно двигаясь к локтю. Чуть тёплый дымок словно какой-то паразит лез выше, противно цепляясь за вены.

Шаман послушно прекратил язвить, и, постояв немного, будто не понимая, что с ним только что произошло, обернулся. В его глазах застыло удивление, когда он увидел окруживший Аспера зеленоватый туман, радостно впившийся в его руку.

Астерот тем временем пытался разжать кулак, но ему мешала непроглядная болотная пелена, окружившая правую кисть. Он хотел сбросить прицепившийся к нему эмоциональный след, но мало того, что это не получалось, так он ещё и как будто бы становился насыщеннее. Подпитывался, что ли, от него?

— Духи великие… — прошептал Оскион, пятясь к комоду. — Чтоб тебя!

— Это я хотел сказать! — Огрызнулся Аспер, но слова, слетевшие с губ, почему-то показались бессмысленными в этой ситуации, но чем дольше он сидел, касаясь болотной дымки, тем больше, казалось, начинал испытывать отвращение к шаману и его поведению. Подумать только, надо же постоянно ходить с выкрученными на максимум эмоциями! Какую опасность этот человек таит в себе одним только фактом своего существования! Что, вот что могло побудить человека воспитать себя так, чтобы на всё происходящее реагировать в разы сильнее, чем нужно? Зачем ему нужно унижаться до такой нелепости, превращая себя по факту в ребёнка?

Ведь действительно, — в сознании включилась какая-то спокойная часть, резко контрастировавшая с предыдущими мыслями, — Оскион больше всего своим эмоциональным фоном походил на детей. Аспер не понимал, откуда в его голове это знание, и, главное, зачем оно ему, но вопрос был и правда интересным: шаман вёл себя как ребёнок, купаясь в своих чувствах и переживаниях, пропитывая ими дом, — не мог же он не замечать этого? — но зачем? Пока Астерот сам себя всё сильнее распалял, «трезвая» часть ума продолжала мыслить.

Либо в наставники к столетнему магу пробился великовозрастный ребёнок, не способный толком себя контролировать, либо это было зачем-то ему нужно. Вспомнив свой недавний эмоциональный «взрыв», заставивший шамана на некоторое время замолчать, подсознательно Аспер сложил два и два. Оскион взрастил в себе эмоциональность, — даже, может быть, не специально, а по советам своего «Духа», — чтобы у него был ресурс, из которого он мог бы «лепить» замену обычным плетениям. Значит, и дом он пропитывал с теми же целями — сохранить запас эмоций, чтобы в нужный момент вложить их в заклинание посильнее…

И сознание пробила новая догадка. Если Оск живёт здесь уже долгое время, то, может, брёвнышки и цветочки уже достигли максимума по вместимости, а сам он этого не понимает? Может, в этом и кроется причина появления зелёного дыма? А тот, к слову, уже плотными кольцами оцепил всю праву руку ниже локтя и медленно полз к плечу, так что надо было что-то предпринять.

Поступить как шаман, заложив эмоции в дом? Астерот посмотрел вокруг себя и с нотками отчаяния осознал, что не сможет, потому что доски рядом с ним светились ярче остальных, значит, вероятно, именно поэтому эмоции и не впитались в них сразу же: они заполнены. Но тогда куда сбросить? Носить с собой какой-либо предмет, заряженный таким количеством эмоциональной отравы, почему-то не хотелось…

А вообще, почему Аспер должен страдать из-за чужой глупости? Он разжал кулак, теперь ощущавшийся внутри дыма вполне свободным. Да и сама зелёная пелена поредела, расползшись по коже, и теперь больше напоминала немного грязную болотного цвета воду, только ведущую себя отдалённо похоже на Материю.

Внезапная идея, пришедшая в голову, вызвала улыбку. Если эмоции ощущались чем-то родственным с Материей, то, может, с ними и взаимодействовать можно так же?

Решив попробовать, Астерот начал с попытки почувствовать дым. Не прикоснуться к нему, а именно ощутить его как единое целое, а не только небольшой слой у самой кожи. Он прикрыл глаза, сдерживая в себе порыв сказать что-нибудь нелестное в адрес куда-то пропавшего шамана, и сосредоточился на витавшей вокруг него эмоции. Дар, поначалу сопротивлявшийся подобной активности, всё же сдался и начал покорно перестраиваться, и спустя пару неудачных попыток проверить толщину окружившего его восприятие слоя у него-таки получилось.

Настоящий коктейль из ядовитых эмоций, — и откуда только столько гадости набралось в Оскионе? — отличался от Материй. Если те были приятными, то дым, стоило начать с ним работать, тут же вызывал ответный отклик у Аспера: ему самому становилось мерзко прикасаться к чему-то подобному. Теперь уже он чувствовал отвращение не к Оску, ставшему источником этого яда, а к самому дыму, ставшему концентратом какой-то душевной мерзости.

Левая рука всё ещё была чиста, и Астерот не хотел марать её, поэтому убрал за спину. Правую же он перемещал по дыму, прощупывая оказавшуюся неоднородной структуру эмоции. Только внешне туман, — дымом это уже не назовёшь, уж больно он рассеялся за время, потраченное на раздумья, — выглядел целым, на самом же деле внутри него перекатывались комки чего-то, каждым своим прикосновением будто оставляющего след на коже. Рядом с этими комками плавала мелкая стружка гадкой иронии, тоже несвойственной шаману, и Аспер даже умудрился разок наткнуться на неё пальцем — больно.

Он исследовал собравшуюся перед ним смесь и удивлялся тому, с какой лёгкостью у него получается трогать то, что не имеет физического воплощения. Или имеет? Шаман ведь сказал что-то, когда увидел, или это было не ему? В общем, как бы то ни было, Астерот с каким-то немного детским интересом ощупывал то, что раньше для него было лишь эфемерным понятием, а теперь внезапно обрело воплощение. Ведь раньше, до того, как он получил мой Дар, он эмоции и воспринимал-то весьма урезанно, считая то, что обычно зовётся эмпатией, шарлатанством и сплошным обманом. Но сейчас, сидя в понемногу растворяющемся в пространстве дыме эмоционального яда, понимал, что он сознательно упускал. Вед если как-нибудь использовать это против…

Кого? Осквернённых? Так те вроде и эмоций особо не испытывают, по крайней мере низшие — точно, а Дариус и ему подобные, скорее всего, слишком хорошо владеют собой, чтобы предоставлять Астероту такую возможность для атаки. Единственное, за что можно было уцепиться, так это то, что возможно получится использовать эмоции какой-нибудь Лиры против какого-нибудь Осквернённого.

Поймав себя на мысли, что опять закапывается в себя, а вроде бы он приходил к шаману с практическим запросом, Аспер напряг пальцы и почувствовал, как по дымке расходятся слабые волны. Эмоции ответили согласием на его попытку что-то провернуть, и Астерот, решив для начала ограничиться чем-то простым, приподнял руку, посылая сигнал в глубину тумана.

И с детским удивлением и небольшими проблесками такой же радости смотрел, как ядовитая смесь и правда понемножку поднимается, открывая обычному взгляду сначала дощатый пол под стулом, а потом и небольшую часть комнаты, и постепенно угол обзора всё увеличивался. Дымка скапливалась под потолком, там, где её сдерживала ладонь Астерота, передающая его волю. Эмоции отзывались, словно живые, и одно это уже было ярким отличием их от Материй. Материи ощущались скорее слугами, или в крайнем случае готовыми помочь друзьями, а то, с чем ему довелось сейчас работать, воспринималось больше как относительно самостоятельная сущность, которую ещё надо было уговорить ему подчиниться.

В этот момент в комнату зашёл Оскион с каким-то изрезанным камушком в руках. Шаман явно не ожидал увидеть Астерота, подчинившего себе эмоцию, и поэтому замер в проходе, увидев сгустившийся под потолком дымок.

— Ты… сам это сделал?

— Нет, помогли. — Огрызнулся Аспер и почувствовал, как под ладонью согласно шевельнулось что-то в дыму. — Десять человек пришли и спасли.

— Давай сюда эту штуку, — Оск сделал вид, что не услышал ответа, поглощённый разглядыванием сгустившейся под потолком зелени, и вытянул ладонь с камушком. Астерот сначала хотел ещё раз язвительно усмехнуться, но посмотрел на этот небольшой кусок какой-то породы и невольно вздрогнул.

Даже такой мелкий обломок выглядел так, будто способен был впитать весь собранный им коктейль и даже особо не наполниться. Что на нём вырезано, было не разобрать, потому что это больше походило на мелкую деталь большой картины, и в отрыве от неё выглядело настолько бессмысленно, что годилось только для временной аккумуляции эмоций. В одну секунду казалось, что он видит на этом маленьком кусочке чью-то ладонь, в следующую перед ним был уже глаз, а после картина смазывалась, превращаясь в хаотичный узор. Он приковывал взгляд, мысли и будто опустошал смотрящего на него мага.

Аспер замер, глядя на сумасшедший танец выгравированного на обломке орнамента, и чувствовал, как постепенно спадают непонятно откуда взявшееся раздражение и злоба. Подсознательно осознавая целебный эффект, он сжал в кулак ладонь, всё ещё окутанную дымом, и поднёс к камню.

Сравнение с живым существом тут же подтвердилось. Ядовитый эмоциональный коктейль, стоило приблизить его к странному артефакту, испустил дикий вскрик, больно резанувший по ушам шамана и Астерота. Он продолжал кричать, пока его засасывало. Чем меньше эмоций оставалось на свободе, тем слабее становился крик, и вскоре он уже просто действовал на нервы, а не сводил с ума.

Через секунд пятнадцать всё закончилось. в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханиями Аспера и Оскиона. Оба смотрели на зажатый в ладони шамана камушек: один — с интересом и некоторым даже неверием, другой — с облегчением.

— Объяснишься? — после недолгой паузы спросил Астерот, поднимая глаза на шамана.

— Этот осколок — универсальное хранилище эмоций, но… — со вздохом начал шаман, зажав между пальцами левой руки неровный камушек. Сейчас трудно было сказать, что в нём находилось немалое количество отравляющего сознание дыма, представляющего из себя всего лишь эмоциональный след. Камушек казался абсолютно пустым, никак не выдавая своей заряженности негативом. — давай зайдём с другой стороны. Думаю, ты уже понял, что для шамана важно не только умение чувствовать окружающий мир, но и сами его чувства. Можно считать это первым уроком, — Оск усмехнулся, сжимая в ладони камушек и убирая его в мешочек, который достал из-за пояса, — который ты получил на моём примере, а потом заучил сам. Чтобы как-либо воздействовать на мир, ты должен либо достичь единения с ним, что очень сложно и чего, по факту, достигают Хранители миров, либо суметь вплести себя, свои эмоции и Душу в картину мира. И чем сильнее ты откликаешься на происходящее вокруг тебя, тем больше Дух и сам мир открыты к общению с тобой — а через это и создаются заклинания. Ты говоришь миру, Духу, что ты хочешь, ты формируешь образ, а дальше Дух решает, воплотить его или нет. Поэтому так важно общаться с Духом: ты укрепляешь вашу связь, со временем открывая новые способы воздействия на мир посредством Духа. Кто-то считает, что шаман должен подчинить его, но это глубокое, слишком страшное заблуждение. Ты не сможешь подчинить это существо, ты лишь ограничишь сам себе «арсенал», если тебе так удобнее называть наши возможности.

— Так всё-таки, Оскион, что только что произошло? Чем был этот дым?

— Точная цель тоже важна для шамана, да. — Он утвердительно кивнул, развернулся и ладонью поманил за собой. — Пойдём на кухню, там хотя бы сесть можно. Сидя лучше думается.

По пути Оск завернул в свою комнатку, больше напомнившую Асперу тюремную камеру: то ли травяная, то ли соломенная подстилка лежала на полу, лишённая подушки и одеяла, а рядом с ней стояла на удивление добротная тумбочка, в которую шаман аккуратно положил камушек с эмоциями. Больше в комнатушке ничего не было, кроме небольшого неказистого окошка.

Вернувшись на кухню, он разлил по деревянным стаканам какой-то травяной настой, и, наконец, продолжил:

— Чтобы воздействовать на мир своими чувствами, тебе надо их развивать. Я гляжу на тебя и не понимаю, как такой как ты вообще смог начать путь в шаманизме: в тебе закрыты дороги для переживаний, для большей части присущих обычным людям чувств, ты слишком мало похож на человека твоего возраста… Будем честны, ты мне его в принципе не очень напоминаешь. — Шаман, наверное, ждал какой-то реакции, но Аспер молча слушал, всего разок отпив безвкусной жидкости из стакана. — Вот, о чём я и говорю! Разговор с тобой почти такой же по эмоциям, как болтовня с ожившей статуей: тебе что-то отвечают, но отклика эмоционального нет. А у меня — есть. Я, как и все остальные… нормальные шаманы не лишаю себя эмпатии, не выдираю из себя чувства, как это делаешь ты. Они необходимы нам для работы, для взаимодействия с миром, они лежат в основе шаманизма… Поэтому иногда случаются подобные… ситуации. Будучи шаманом, я живу в мире эмоций, и не могу иначе. Они позволяют мне существовать как шаману, поэтому иногда приходится их «дорабатывать», чтобы они были сильнее. И порой происходят срывы, когда такая вот «усиленная» эмоция срывается на ближайшего человека. Но обычно я работаю с «хорошими» эмоциями, в их срывах нет ничего опасного, напротив, они зачастую помогают людям…

— А сегодня сорвалась плохая. — Аспер вновь глотнул некое подобие чая. Каким-то непонятным образом этот «напиток» успокаивал что-то внутри, и грех было этим не пользоваться. Кто знает, может ли подобная настойка лечить Матерчатые каналы?

— Да. — Сокрушённо кивнул Оскион. — Не буду оправдываться, так и было: с тобой я не удержался, и на тебя сорвался комок весьма неприятных эмоций. Но тебя спасла зарождающая способность к шаманизму. То, что ты воспринял эту эмоцию, то, что ты её увидел, распознал, и, вероятно, подсознательно от неё отгородился, дало тебе время на то, чтобы придумать, как с ней бороться. И ты справился, причём настолько хорошо, что даже смог её себе подчинить. Оно поэтому так кричало: привязалось.

— А что за камень?

— Интересный, правда? — До того на удивление ровный, больше свойственный обычному человеку, эмоциональный фон Оскиона по-шамански ярко полыхнул гордостью. — Я его нашёл во время своих странствий. Он может поглотить огромное количество эмоций, а вместе с тем ещё и понемногу съедает то, что внутри него. Когда я его только нашёл, он был раза в два меньше, а сейчас отъелся. — Усмехнулся шаман, наполняя незаметно опустевший стакан и делая несколько больших глотков. — Ты пей, не стесняйся. Сам собирал, никакой отравы.

— Знать бы ещё, что это… — недоверчиво протянул Аспер, провожая взглядом выплывшую на свет травинку в собственном стакане. Она подержалась пару секунд у поверхности и снова упала, уступив место нескольким высушенным листочкам.

— Травяной настой. — С умным видом сказал Оскион, освещая комнату плохо скрываемым весельем. — Это наша, шаманская штучка, для обычных людей — просто вода, а нам придаёт сил и дальше видеть эмоции, подлечивает истощённое шаманское сознание. Я его обычно перед сном пью.

— Слушай, я вот о чём думаю. — Астерот, посидев немного в тишине, всё же решился спросить. В конце концов, надо же было понять, возможен его метод или нет. — Ты пробовал использовать в шаманизме не свои эмоции?