Удивительно, конечно, особенно если учесть, что на улице стояла непроглядно-тёмная ночь, но факт был налицо: Оскион спал. За тонкими слоями стекла не было видно дрожащих огоньков свечей, сквозь щели в стенах не пробивалось ни одного звука, даже растения на небольшой клумбочке, казалось, прилегли отдохнуть. На участке земли, не таком уж и большом в сравнении с остальными, спало всё, что только могло спать.

На протяжении всего пути сюда в накрывшем деревенские избы и особняки мраке Асперу то и дело слышались чьи-то хрипы, стоны, надсадный кашель, всхлипы и как будто даже тихий шёпот, впивающийся в сознание ядовитым шипом. Каждые несколько шагов ему мерещилось, что за ним кто-то то ли следит, то ли идёт, но в непроглядной темноте невозможно было разглядеть предполагаемого преследователя. Ни эмоций, ни силуэта, ни хоть чего-нибудь, что могло бы его (или её) выдать. Он просто чувствовал спиной угрозу, исходящую от ночи, и ничего не мог поделать.

С неба, лишённого звёзд, сквозь тучу за ним следил бледный диск ночного светила. Интересно, конечно, как его называют здесь, но не настолько, чтобы посреди ночи вламываться в чужой дом с расспросами, поэтому Аспер продолжал путь, стараясь лишний раз не останавливаться и по возможности не оглядываться.

Но здесь тишина была другой. Около хижины шамана тишина была успокаивающей, здесь — кто знает, из-за почти что открытого пространства вокруг заборчика или из-за самого шамана, — куда-то делись бесплотные преследователи, шагавшие за ним по пятам, пропали невидимые наблюдатели, следящие за ним из-за углов. И, словно мало было производимого эффекта, с неба сползла мрачная туча, открыв миру тусклый свет местной замены Куо.

Всплывшее в памяти родное название отозвалось приглушённой болью в сердце и сжавшей грудь тоской по оставшейся где-то далеко-далеко Тирии, но Аспер быстро прогнал лезущую из глубины Души слабость: не время сейчас для неё, потом, все страдания — потом. Сейчас нужно выведать у Оскиона механизм входа в транс.

Астерот шагнул в узкий проход, и в домике шамана послышался глухой удар. Цветы на клумбе дёрнулись, поднимаясь, задул непонятно откуда появившийся ветер; по углам крыши зажглись небольшие синеватые огоньки, повернулись ко входу и замерли. Сама земля задрожала, будто что-то готовилось вырваться из неё прямо перед посмевшим потревожить сон Оскиона магом.

Дверь резко открылась, являя улице растрёпанного шамана с большим арбалетом в левой руке и окутанной пламенем правой. От него волнами исходил страх, затемняющий итак мрачную ночную улицу. Касаясь растений, он будто проникал в них, становясь подобным яду. Пусть пробивалось внутрь совсем немного, но страх шамана был настолько же ярким, сколь яркой была его недавняя радость.

Оскион взмахнул горящей ладонью, и огоньки сорвались с крыши, оставляя за собой голубые следы.

***

Происходящее у шамана никак не отразилось на холодном спокойствии находящихся у Озера. Призрачный гость всё так же сидел на поднявшемся из пучины обломке камня и прожигал взглядом всё такого же недвижимого Жреца.

Широкоплечий накаченный мужчина тушевался под взглядом вышедшего из воды так, словно был лет на тридцать, а то и сорок, моложе, и стоял сейчас не перед явно не человеческой природы существом, а перед собственной матерью, почившей, кстати, лет двадцать назад и тоже похороненной в Озере. Долгое время он боялся поднять взгляд, но как только решился, тут же пожалел.

Смотреть на причину его прозябания на побережье было тяжело. Он даже не Душой, а покрывшейся мерзкими мурашками кожей чувствовал исходящую от «собеседника» силу, которую тот попросту не видел смысла скрывать. Призрак сочился чистым страхом — ему даже не нужно было использовать Материю, потому что достаточно было одного его присутствия. Очертания силуэта будто вгрызались в реальность, намеренно её разрывая, выигрывая ему время, чтобы он мог подольше почтить своим присутствием эту забытую Госпожой деревушку.

У него не было глаз, но в фантомном взгляде, обращённом на застывшего подобно каменному изваянию Жреца, сквозило пренебрежение вперемешку с презрением. По сравнению с ним священнослужитель этого захолустья не был хоть сколько-нибудь стоящей фигурой, и это ясно давали ему понять. Он здесь был лишь пешкой, но такая роль, полученная от Бога, не могла считаться оскорблением, а напротив была высшей мерой вознесения.

Почтивший его своим присутствием призрак больше всего походил на божественный Аватар. Насколько Жрецу было известно, Боги, являясь простым смертным, могли принимать чуть ли не любую форму, но чаще всего выбирали человеческую. При этом в Аватарах была ладно если половина, а то и позорная треть, если не меньше, настоящей божественной мощи. Чем больше Аватар нёс в себе силы, тем меньшее время ему было отведено, и были легенды про настолько краткосрочные Аватары, что их никто и не видел, которые за несколько секунд успевали умерщвлять армии, убивать целые государства… И мрачная радость растекалась в Жреце от того, что только он видел явившийся к ним Аватар, что именно его он выбрал глашатаем перемен.

А уж в том, что перемены будут, Жрец не сомневался. Зачем ещё нужен божественный вестник?

— Тебе не нужны разговоры, так? — Голос Аватара, раздавшийся одновременно неожиданно и точно в тот момент, когда у Жреца закончились мысли, обволакивал властью и силой, отрезал от остального мира своим чуть дребезжащим звучанием, и легонько давил осознанием того, кого довелось увидеть. — Я не успел и рта открыть, а в твоей голове уже роятся мысли. О величии, о власти, о собственных уникальности и незаменимости. — Жрец смотрел на безглазое лицо Аватара и вслушивался в ровный, пустой голос, из которого словно убрали всё, что хоть немного могло напомнить об эмоциях, и силился понять, какой смысл тот вкладывает в свои слова. Чего он хочет? Отчитать? Похвалить? Или просто констатировать факт? — Не извиняйся, — призрак поднял чёрную ладонь, стоило Жрецу открыть рот, полнящийся нелепыми оправданиями, — ведь такова ваша природа. Но я позвал тебя не за этим. Ступи за грань, и я покажу тебе то, чему предстоит свершиться. Я покажу тебе то, чему ты сам проложишь дорогу и заложишь фундамент, покажу твоё место там.

Жрец не сразу понял смысл слов Аватара, но спустя пару секунд осознал требование Бога. От него хотели лишь одного: пересечь границу, которую он всё время старательно соблюдал, и погрузиться в чёрную воду. Раньше всё, с чем он имел дело, шло из Озера, а теперь, похоже, настал его черёд прикоснуться к… к чему? что скрывала за собой мрачная жижа, по какой-то вселенской ошибке названная водой?

Но сомнения были не его. Они были чужды истинному служителю Госпожи.

Череда медленных шагов, и волны мурашек расходятся по холодному телу. Каждый камушек под ногами, приближающий его к Аватару, приносил с собой всё больше пьянящей силы, которой сочился божий посланник, и всё сильнее размывал в его сознании границы. Для него сливалось всё, что только могло слиться, оставляя перед ним главенствующую фигуру Аватара.

Шаг, и правую ступню нежно обнял проклятый холод. Болезненная слабость расползалась по телу, но Жрец смело приставил вторую ногу к той, что уже стояла в Озере. Пальцами ног ощущая что-то необъятное, космическое, он продолжил путь к Аватару, который с каждым его шагом становился почему-то всё дальше и дальше, но вместе с тем только больше приближался.

От него должны были расходиться мелкие волны, но их не было. Жрец чувствовал, как с каждым воображаемым колебанием черноты из него что-то утекает, и с готовностью отдавал это, подчиняясь воле Аватара. Если так было надо, он был готов распрощаться со всем, что могло бы его тяготить на пути перемен.

Где-то в глубине разума билась раненым зверем мысль о том, что раньше не было этого фанатичного служения высшей цели, что это может быть какой-то изощрённой иллюзией, но шаг за шагом безумный вихрь эмоций в голове оседал, становясь подобным воде — чёрным, недвижимым и молчаливым. Покорным.

Сложив руки и губы в молитвенном жесте, он зашептал какой-то околорелигиозный бред, который Аватар даже не посчитал нужным воспринять, и чернота ночи осветилась яркой вспышкой. Вот только Жрец не смог понять — это он всё-таки пересёк названную Аватаром границу, или просто-напросто умер?

Но даже умереть перед Аватаром, не выдержав его воли — честь.

***

Голубые огоньки с шипением разбились о еле заметный серый щит, появившийся перед Аспером. Заклинание почти порвал зачарованный арбалетный болт, но тонкий слой Материи оказался на удивление прочным, сумел сдержать и эту атаку, правда развеявшись через пару секунд.

Астерот не мог отвести глаз от дрожащих ладоней, только что впервые с момента его воскрешения работавших с Материей. Смакуя торжественность Души, он вновь прогнал в памяти последние несколько секунд. Шаман, появляющийся в дверном проёме, летящие голубые огни, и Материя, впитывающаяся в тело Астерота за считанные секунды. Да, её было не так уж и много в сравнении с прошлыми объёмами, но важен был сам факт и почти что забытая прохлада родной Тьмы, разливающейся по телу, пропитывающей его естество. Она проникала в каждую частицу Души и её физического вместилища, наполняла силой, возвращала начинавшее уже выветриваться чувство себя, осознание того, что он — не просто какой-то парнишка с улицы.

Совсем немного Материи в Аспекте Ночи, пройдя по всему телу несколько раз оживляющими волнами, вырывается из ладоней, словно срывая с ран присохшую кровь, и раскрываются в заклинании щита. После неё остаётся разве что лёгкое покалывание, настолько отдалённо напоминающее боль, что Аспер сначала даже не замечает. Такого количества Материи хватило бы, даст Госпожа, на слабую иглу, или, может, на пару Астральных Ударов, но после казавшегося невероятно долгим застоя оно виделось по-настоящему титаническим.

Сейчас, когда щит уже развеялся, маг не мог унять радость от того, что повреждённые Матерчатые каналы всё же начинали восстанавливаться. Хотелось по-детски захохотать, что совершенно разубедило бы его самого и даже меня в заявленном возрасте в целый век, хотелось тут же опробовать проклюнувшиеся возможности, но Астерот сдержал себя. Важнее было сейчас объясниться с опешившим от такого развития событий шаманом.

Оскион выставил перед собой горящую ладонь, окружая себя защитным пламенем. Огонь расползался вокруг него паутиной, создавая щит, гораздо лучший, чем корявое подобие у Астерота. Пламя иногда срывалось вниз, летело к деревянному крыльцу, но просто впитывалось в ступеньки, не пытаясь дальше разгораться. А дерево с каждой каплей огня становилось немножко ярче и будто бы само начинало светиться.

— Кто ты?! — Крикнул шаман, и паутина злобно затрещала, будто поддакивая. — Назовись!

— Да я это, я, — поднял раскрытые ладони Астерот. — Мы с Вектом вчера заходили, помнишь?

— Ты? — В голосе шамана слышалось неподдельное удивление, лёгкой зеленоватой волной прошедшее по искорёженным страхом растениям. — Ты же с Духом, зачем тебе Материя?

— А ты — никому не нужный шаман, но защищаешься чуть ли не всем подряд. Так что дай мне, наконец, пройти, и я тебе всё расскажу, что ты захочешь.

— И потребуешь что-то взамен. — Шаман вроде бы согласился, сказав эти слова, но эмоциональный фон пронзили иголки обиды. — Я прав? — Аспер кивнул, и Оск приложил горящую руку к огненной паутине. Медленно, будто нехотя, она заползла в ладонь, и с её пропажей на деревню вновь опустилась непроглядная тьма. — Заходи. — Шепнул он и первым вернулся в свою обитель. Астерот, снова почувствовавший на себе чей-то напрягающий взгляд, быстрым шагом двинулся за ним.

В прихожей, стоило двери закрыться, Оск сформировал на ладони небольшой огонёк. В прихожей, оказывается, лампочки не было, и освещалась она лишь проникающим через окно в углу светом, которого сейчас не было. Аспер какое-то время смотрел ему в глаза, и всё-таки шаман не выдержал.

— Откуда Материя? Почему? — Его эмоциональный фон был уже гораздо ровнее, чем там, на крыльце, и это внушало надежду на более спокойный разговор. С другой стороны, закрадывались мысли, что это специальное «боевое» состояние, необходимое для работы с этим его «духом», и Оскион разгоняет в себе эмоции специально.

— Я вообще-то маг. Король Тьмы, если это тебе о чём-нибудь говорит. — Аспер не видел смысла скрывать от него какую-то информацию, словно что-то внутри него (интуиция, быть может) говорило, что шаману доверять можно и нужно. Или Оскион просто что-то незаметно колдовал с Духом. — Но меня воскресили, без злого умысла, — «надеюсь», мысленно добавил Астерот, — повредив Матерчатые каналы. Поэтому я уже который день существую как обычный человек, не способный на колдовство.

— Вот как. — Сухо сказал шаман. Прищурился, оглядел его, будто ища что-то новое, и видимо заметил: вокруг него мелкими молниями затрещало раздражение. Жёлто-рыжие росчерки, касаясь дерева, впитывались в него, и, как недавно это происходило со ступеньками на крыльце, делали их немного ярче. Шаман же, то ли не замечая этого, то ли уже привыкший к тому, что постоянно освещает собой предметы, вздохнул. — Ты не хочешь общаться с Духом, да? Тебе просто нужны новые заклинания?

— Можно и так сказать. С Духом я и так могу говорить, — Оскион вспыхнул таким ярким неподдельным интересом, что Астерот невольно дёрнулся, подумав, что шаман всё-таки поджёг дом своим колдовством, но всего через пару секунд потух, оставив на память мерцающие перед глазами зайчики.

— Врёшь, нельзя так. — Он говорил ровно, но сомнения в своей правоте мелкими багровыми червячками копошились в его фоне. — Просто так ты до Духа не докричишься.

— Есть такое. У меня для этого был специальный кулон, но после смерти он… оказался утерян. Но, по идее, тут не важен сам предмет, достаточно лишь чтобы в нём было немного ангельской крови.

Оскион сначала сдержанно хмыкнул, но потом не выдержал и засмеялся. Его лицо медленно расползалось в улыбке, но фонил отнюдь не радостью, а чем-то сродни безумию. Вокруг него как будто смешалось всё, что Аспер видел до этого момента, цвета переливались, переходя друг в друга, разрозненные эмоции сталкивались, порождая всё больше новых оттенков, и от этого смех Оскиона становился больше угрожающим, чем счастливым. Посмеявшись так некоторое время, он отвернулся и пошёл в большую комнату, призывно махнув за собой рукой.

— Смешно. — Язвительно бросил он, зажигая огоньком на ладони факел. — Чтобы говорить со своим Духом, мне нужно где-то найти вещь, о которой я ща всю свою жизнь только в каких-нибудь слухах слышал. Ты как будто не знаешь, насколько часто здесь пролетают ангелы. О, вон, смотри, полетел! — Он прильнул к неказистому окну, и рама противно скрипнула. — А, нет, показалось… Так что тебе нужно, Король? — В этом слове было столько желчи, что Астерот успел пожалеть о своём ночном визите.

— Научи работать с Духом.

— Прямо сейчас? — Оскион растянул губы в мерзкие ниточки, из которых получилась гадкая улыбка, совершенно не подходящая тому Оскиону, которого Астерот видел раньше. — Да, давай, сейчас в один момент у меня шаманом станешь. — Он ткнул пальцем во всё так же стоящий под стеной стул, а сам двинулся к комоду. За ним оставался противный болотно-зелёный шлейф, и магу даже на мгновение показалось, что он чувствует этот противный гнилостный запах. — Тебе для этого всего лишь нужно…

— Хватит! — Перебил его Астерот, сжав невольно кулак. Так уж получилось, что сжал он его посреди зеленоватой дымки остаточных эмоций, и почувствовал что-то, для него непонятное.