Дорога до дома не заняла много времени. Ускоряющим фактором работало также и то, что за углами то и дело мерещились культисты, стекающиеся со всех уголков деревни в лес на тайный шабаш. Их природу, — воображением они созданы или существуют по-настоящему, — ничего не могло ни подтвердить, ни опровергнуть, но спешить это так или иначе заставляло.

И на участке, и в доме было непривычно тихо. Пронзительно скрипнула калитка, сообщая всей улице, что городской гость вернулся к себе домой, и это был единственный звук, прорезавший мрачную тишину. Не было слышно ни какой-нибудь ночной птицы, ни шевеления каких-нибудь животных… Ничего. Даже деревья не шелестели из-за полного отсутствия ветра.

Аспер зашагал к крыльцу, подсознательно ожидая, что должно случиться что-нибудь обязательно плохое, но ни во дворе, ни на стенах или окнах дома следов борьбы не было видно. Дверь, явно не подвергавшаяся в его отсутствие попыткам взлома, спокойно открылась, впуская мага в тёмную прихожую.

В доме царила тишина, несмотря на явное наличие в нём людей. Со стороны комнат для прислуги пробивались совсем слабые эмоциональные волны спящих братьев, а из гостиной, заставляя ещё сильнее насторожиться, несло ожиданием и раздражением, тщательно маскирующимся под усталость. Характер эмоций был знакомым, но что-то в нём отталкивало… Аспер решил списать это на демоническую суть своего почти что тёзки и не прогадал.

— А вот и ты, Астерот! — Шёпотом, чтобы никого не будить, поприветствовал его демон, вольготно развалившийся на одном из кресел, стоило магу подойти к большой комнате. — Присаживайся, нам надо поговорить. — Сквозь на мгновение поблёкшую пелену усталости на мгновение проглянуло раздражение, красным сполохом ударившее по Дару.

— О чём? — Нахмурился Аспер, но всё же сел.

— Где ты был? — Вопросом на вопрос ответил собеседник, закидывая ногу на ногу. Его зауженные брюки и лакированные туфли смотрелись в деревенской обстановке так же чуждо, как сам Аспер выглядел бы в какой-нибудь столице Светлых. Неизменная спутница демона, трость с набалдашником в виде вороньей головы, сейчас устремила свой взор и клюв в сторону Астерота. От взгляда немигающих глаз становилось не по себе, казалось, они перебирали саму его суть.

— Прогуливался по деревне, — пожал плечами Аспер, — разве нельзя? В ночи мы, Тёмные, становимся сильнее, так что я подумал, что она сможет мне помочь.

— Кто? — Чуть раньше, чем следовало бы, задал новый вопрос Астарот. Собеседник ещё не успел договорить, а он уже замолчал.

— Ночь. Деревенские уже спят, так что им не до меня.

— Хорошо… — Протянул демон, поправляя рукава своего пиджака. Да, ночью было немного прохладно, но отнюдь не настолько, чтобы сидеть в тёплом доме в пиджаке и рубашке… Насколько сильно надо любить подобные аристократичные костюмы, чтобы ходить в них в ущерб своему удобству? — Хорошо. Мы не обсудили происшедшее на похоронах Гритоса. И на прощании с ним, кстати, тоже. Что ты заметил?

— Местный жрец Госпожи вместо того, чтобы славить свою покровительницу, восхваляет Озеро. Тебе это вряд ли о чём-то скажет, но даже их ритуал прощания с телом умершего отличается от традиционного: как минимум тем, что слишком уж плотно связан с этой чёрной жижей. А похороны они и вовсе совершают в Озере. Не самое обыденное решение для Тёмных, я так скажу.

— Мне донесли, что сын Гритоса в процессе прощания… умер? — Тонкая бровь приподнялась, симулируя удивление. Демон не стал утруждать себя сменой эмоционального фона, похоже, предполагая, что Аспер итак его не видит, но работающий даже в неиспользуемом состоянии Дар исправно показывал искусственные чувства желтокожего.

— Да. Он не умер, а скорее просто пропал. Немного съехал с катушек, прощаясь со своим отцом, и побежал к воде. Жрец пытался его остановить, но рыбак оказался хитрее и всё-таки добрался до своей цели, коснулся воды, и… всё? По крайней мере, ни по пути домой, ни сегодня я его не видел.

В повисшей после его слов тишине, нарушаемой лишь постукиванием тонких пальцев по навершию трости, Асперу показалось, что он снова слышит истерический крик рыбака. Пропитанный голос ввинчивался в голову и волей-неволей бередил старые раны не менее старого Астерота, но маг сумел откреститься от воспоминаний. Показалось ему или нет, что трость здесь всё же была как-то замешана?

— И где он сейчас? — Спустя десяток секунд раздумий спросил Астарот. — Его нашли?

— Не знаю, но могу предположить, что нет. От него тогда не осталось ничего, кроме, наверное, нескольких синяков на теле жреца, и уже тогда было понятно: толстяка с нами больше нет. Я не успел тогда спросить: как братья перенесли вторую потерю?

— Да никак они её не переносили. Судя по ним, они и рады были смерти своего папаши. Словно он их уже достал настолько, что они и представить себе не могли такого счастья, какое на них тогда свалилось. От сумасшедшего деда избавились сами, а папенька решил избавить их от себя сам — о чём им ещё мечтать? — Демон злобно ухмыльнулся. Его ладонь чуть сжала трость, и на мгновение Асперу показалось, что сдавленная ворона то ли всхлипнула, то ли вскрикнула. — В общем, пригрели мы у себя на груди двух отмороженных убийц, и я тебе буду весьма и весьма благодарен, если ты сделаешь из них Иссушённых, вы же их так называете, да?

— Разве они пытались убить тебя? Шианхута? Лиру? Разве у них есть причина это делать?

— А может быть достойная причина убивать своего собственного деда и с садистским наслаждением смотреть за сходящим с ума отцом? Им даже мысль в голову не пришла отговорить его от этой авантюры с прыжком в озеро, не думал? Они стояли и смотрели, их радовало то, что они избавились от всех разом. Да, я беру с собой старшего в подвал, но мне приходится не спускать с него глаз, чтобы он не почувствовал себя свободным и не решил сбросить с себя и брата ещё и необходимость быть нашей прислугой. Понимаешь, мы не можем ждать, когда это случится, надо что-то с ними сделать.

— Ты же на службе у Госпожи, да ещё и с доступом к архивам, разве нет? — Пожал плечами Аспер, — И как так получилось, что ты не видел описания подобных ритуалов?

— Видел, но не зачитывался. Основная Материя у меня Инфернальная, с вашей не так часто приходится работать. Поэтому и говорю провести ритуалы тебе, чтобы я ненароком не лишил нас двух прекрасных слуг.

— Я подумаю, но сегодня слишком устал. — Это не было стопроцентной ложью, так, небольшим лукавством, но Аспер успел заметить вновь прорвавшееся сквозь напускное спокойствие раздражение, нашедшее даже небольшое отражение на лице демона: пара острых клыков будто бы случайно выглянула из-под верхней губы, впившись в нижнюю. Сам же Астерот встал с кресла, на котором уже начинал чувствовать себя неуютно, и потянулся. — Так что сейчас удалюсь в спальню, а завтра с новыми силами обдумаю это предложение. Кстати, дашь заглянуть в подвал?

— Лучше не надо. — Ни один мускул не дрогнул на лице демона. То ли он распознал намеренную провокацию, то ли в подвале не было ничего секретного. — Я готовлю его к работе с твоими Матерчатыми каналами, а это требует кропотливо подобранного окружения. Так что лучше провести ритуал где-то в доме.

***

Аспер уже какое-то время ворочался в кровати, раздумывая то об одном, то о другом. Его интересовали открывающиеся перед ним силы «шаманизма», предлагающие весьма широкий спектр взаимодействия с Материями, но против воли мысли постоянно уходили к Астароту.

Нельзя было отрицать то, что демон что-то скрывает. Это было понятно по липовому эмоциональному фону, по пустой наигранной мимике во время того разговора в гостиной, по вечному затворничеству «наставника» в подвале: сейчас, поздно ночью, он заперся под домом и, судя по остаточным колебаниям Матерчатого плана… колдовал? творил? готовился к проведению ритуала? Но если да, то какого?

Эта неопределённость, не дающая ни адекватно оценить его поведение, ни отнести Астарота к друзьям или к врагам, настораживала. С одной стороны, явно демон никак своих потенциально злых намерений не проявлял, так что подозрения Аспера строились лишь на догадках. С другой, попытки что-то скрыть и возможно как-то на него повлиять, пусть он сейчас и не был полностью уверен, были последние или нет, сильно портили мнение Тёмного.

В очередной раз убедившись в отсутствии доказательств враждебного настроя демона, Аспер вновь вернулся к работе с Даром. Конечно, полноценной работой это нельзя было назвать, скорее кустарными тренировками, основанными на прерывистом и неточном анализе, но всё же.

Он хотел понять, как именно у него получилось заткнуть шамана. Звучал вопрос просто, но разобраться в нём оказалось гораздо сложнее. В памяти остался душевный порыв, к которому его подтолкнули эмоции, и сразу после сказанного в момент особого раздражение слова — тишина, возникшая слишком быстро, чтобы быстро что-то осознать. Да, потребовалось некоторое количество времени, чтобы осознать, что замолчавший Оск — его рук, вернее, губ, дело.

Но сейчас его волновал не этический, а практический аспект. Если тогда, вооружившись эмоциями, он смог парализовать голосовые связки Оскиона, то, вероятно, должны быть и другие варианты воздействий. Поэтому худо-бедно докопавшись до того, что корнем этих сил были его собственные чувства, Аспер начал попытки вызвать в себе нужные эмоции, но столкнулся с другой проблемой.

За всю его долгую и не особо радостную жизнь он — отчасти по своему желанию, отчасти без него, — зачерствел. Он и в детстве-то не особо отличался эмоциональностью, и судьба не особо способствовала формированию яркой личности. Напротив, главной её задачей было воспитание личности сильной, которую не сломили бы трудности — с этим она справилась. Но вот проблема заключалась в том, что эмоции он если и испытывал, то не особо сильные, а с такими Дар работать не хотел.

Так, сидя на углу своей кровати и задумчиво глядя на местное ночное светило, Аспер сделал простой вывод, который, несмотря на это, ему не понравился. Эмоциональный всплеск, сопровождающийся скачком силы Дара, был следствием проведённого Оскионом ритуала, а значит, он зависит от шамана. От «разговоров со своим Духом» он готов был отказаться, а от мощных воздействий на людей — нет.

Сама зародившаяся в голове идея зависимости от кого бы то ни было заставляла задуматься о своей беспомощности, но Аспер понимал, что это временно. Надо лишь узнать, как шаман ввёл его в то состояние, а дальше Оск станет не нужен. Дальше будут нужны только тренировки и свободное время, а с этим у Астерота проблем уж точно не будет.

Сон не шёл — действительно, шутка ли, прошлой ночью спал, и этой тоже надо спать. Всё, что должно было быть обдумано, кроме того странного видения, уже было обдумано, и почему-то хотелось просто лечь. Тело просило отдых, понимая, что затишье ненадолго, что снова скоро придётся что-нибудь делать, но умом он понимал: затишье уже идёт на спад.

Пришедший к нему образ залитой кровью тропы нельзя списать на шалости сознания, потому что раньше оно таким не занималось. А если это было видением, то важно было бы понять, от кого оно исходило — от Озера или, вернее, чего-то, в нём засевшего, или от кого-то ещё. Но как Астерот ни старался, уяснить источник жестокой картины не получалось. Единственное, что приходило в голову, так это заострить внимание на неожиданно чётком образе Астарота.

Демон и правда немного выбивался на общем фоне, то слишком ярким контуром, то невозможными при таком освещении деталями. А этот взгляд в самом конце… Демон смотрел ему в глаза. Он знал, что Аспер видит происходящее на лесной тропе, и, вероятно, именно это было причиной такой жестокости. Наверное.

Устав от нехватки информации, Аспер решил действовать. К Материи хотелось прикоснуться, но это было чревато фатальным повреждением Матерчатых каналов; попробовать проникнуть в подвал означало выдать свои подозрения на тему Астарота и утроить бдительность демона, и оставался всего один вариант, с которым маг был согласен. Надо было сходить к шаману, добиться ещё одного сеанса «разговора с Духом», и понять, как работает механизм эмоциональных воздействий.

Вздохнув об упущенной возможности поспать (да и не было её, всё равно глаза отказывались закрываться), Астерот встал с кровати и максимально тихо, стараясь не наступать на скрипящие доски в полу, вышел к лестнице. Спустился, преодолел тем же медленным и осторожным шагом коридор, и, наконец, вышел из дома.

Надо было устранить слабость от отсутствия Материи в его арсенале. Только так можно будет продолжать искать следы культа.

***

Тишина была ночной спутницей деревни. Всё, что происходило в тёмное время суток, приглушалось, становилось больше похожим на таинство, всё живое замолкало, неживое — останавливалось, застывала, казалось, кровь в жилах, примерзали друг к другу губы, смыкались челюсти, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, лишь бы не потерять ни частички тепла с раскрытых ладоней.

Тут было холодно, и это заставляло ещё глубже уходить в чёрный плащ, невольно разрушая целостность чернильно-чёрной ночи. Сейчас не было рядом факелов, и только стоящий на гальке человек и мог согреть стремительно холодеющий воздух.

Ему не было страшно, ведь он давно привык к ночным встречам. Раз в месяц, иногда реже, он просыпался, ощущая всей Душой зов, тянущий его к этому месту. Он не мог сказать, когда это началось, но он точно знал, что это знание не было важно. Была важна лишь всепоглощающая тишина, которую давало Озеро, был важен холод мёртвой воды, было важно прийти сюда.

Всегда вместе с ним приходили другие люди. Они обсуждали самые разные вопросы, частенько он видел людей у Озера впервые, когда проводил над ними обряды инициации, и это грело холодную Душу: их маленькое сообщество расширялось, а вместе с расширением должно было прийти долгожданное спокойствие. Они знают, что необходимо этому месту, и они принесут сюда высшую волю. Так им приказал слуга Госпожи, а его приказ есть заповедь, есть догмат, которому надо следовать, ради которого не жалко умереть, если потребуется.

Но сегодня он стоял здесь один. Высоко в небе белел диск Накты, распространяющий в ночи Материю Тьмы по этому миру, и Жрец покорно поклонился ему, отдавая должное превосходству Госпожи. Все их жизни исходили от Неё, были во имя Её, каждым своим вдохом они были обязаны Ей. Хвалебное слово само собой сорвалось с замёрзших губ, обличаясь в облачко холодного пара, плавно поднимающегося к чёрному беззвёздному небу.

Он не видел, как задрожал воздух над Озером, как из воздуха появилась тонкая чёрная полоса, словно разрезавшая грань реальности, и из неё вышел представительный мужчина в чёрном смокинге и таких же чёрных брюках. Лакированные туфли легко коснулись воды, и за несколько секунд крошечная волна, вызванная этим касанием, добежала до берега, неожиданно шумно разбившись о гальку.

Жрец испуганно поднял голову и увидел идущую к нему одежду. Не сразу, но у него всё-таки получилось разглядеть теряющееся во мраке лицо, лишённое глаз, но сверкающее ядовитой неровной улыбкой. Мужчина почти вплотную подошёл к берегу и аристократично присел на корточки, зачерпнул ладонями воды, плеснул в лицо и засмеялся.

Лицо свело судорога. Жрец готов был поклясться, что такого смеха он не слышал никогда.