Тишина. Стоило пропасть голосу в голове, как мир вокруг тут же погрузился в абсолютную, не звенящую, а вытесняющую собой всё, тишину. Она выбивала из разума мысли, мешала направить хоть на что-то взгляд, из-за чего в памяти проснулись те неприятные ощущения, что ему довелось пережить после своей смерти. Он будто снова оказался… нигде.

Оглушительный удар, кажется, в бубен, вывел Аспера из этого состояния. Звук прошёл по каждой частичке его кожи, заставляя её дрожать в резонансе. Замершее тело, может, даже немного охладевшее, словно вернуло себе способность двигаться, дышать, слушать и чувствовать окружающий мир, — словом, ожило.

Размытая до той секунды картинка перед глазами резко стала чёткой, отчего Астерот почувствовал лёгкий приступ головокружения. Шаман прекратил своё ритуальное действо, в дверях всё так же стояли Убийца и Вект, в чаше прекратили тлеть травы и дна Госпожа знает, что ещё. Взгляд шамана удивительно точно передавал такие противоположные эмоции, осторожными рваными волнами исходящие от его Души: тревогу, смятение и радость.

— Ты почувствовал его? — Спросил Оскион. Пальцы его рук непроизвольно вздрогнули, рождая перезвон металлических колец и браслетов. — Он говорил с тобой? — С нотками фанатичной уверенности не то спросил, не то заключил шаман. — Что он сказал тебе? Вы с ним давно, так? — Вопросы начали сыпаться из шамана с такой скоростью, что банально различать слова было тяжело. — Какой он? Какого цвета? Он добрый? Злой? Каким ты его увидел? Он предстал перед тобой? Скажи, зав…

— Тихо! — Рявкнул Астерот, поднося побелевшие пальцы к разболевшимся вискам. Оскион испуганно вздрогнул, радость, подобно бежащей с корабля крысе, покинула его Душу, ей на смену пришло разочарование. Он открыл рот, чтобы что-то ещё спросить, но почему-то не смог. Шаман открыл рот шире, видимо, в попытке закричать, но ни звука не слетело с его губ. Он ошарашенно посмотрел на Аспера, но тому было не до него: он осторожно вставал на ставшие ватными ноги.

Оскион хотел щёлкнуть металлическим когтем о кольцо, чтобы привлечь внимание к своей резко обозначившейся проблеме, но неожиданно даже для меня не сумел извлечь звук, как бы ни старался. Вект со страхом наблюдал за разыгрывающейся перед ним пантомимой, а Убийца… просто стояла. Можно было бы сказать, что ей было интересно, но её эмоции были слишком блёклыми, чтоб давать им какое-то определение. В комнате установилась такая тишина, что её не хотелось нарушать. Умолк, вроде как, только шаман, а замершие в проходе гости просто-напросто не хотели нарываться и наслаждались тишиной. Эта, в отличие от прошлой, была приятная, успокаивающая.

Аспер тем временем сумел-таки укрепиться на собственных ногах. Неведомая сила еле ощутимо колола его в спину, и, оглянувшись, он понял, что это были эмоции Оскиона. Бессильный гнев, непонимание собственного проступка и желание всё исправить мелкими, до смешного нелепыми и осторожными иголками впивались в мага, привлекая его внимание.

Астерот и сам остановился, когда осознал, что воцарившееся молчание — его рук дело., а не неожиданное желание шамана. Оскион, заметив задумчиво смотрящего на него Астерота, сначала замахал руками, а потом резко скрестил их. Потом ещё и ещё раз, и лишь на четвёртом повторении этих незамысловатых действий городской гость догадался, что его просят отменить заклинание. Но загвоздка была в том, что он и сам не понимал, что сделал и, главное, как.

Что-то внутри — совместный крик Дара и зачатков интуиции — говорило, что это заклинание не похоже на те, что он использовал раньше. Но это и без них можно было понять: сейчас магия произошла без использования Материи. А откат в виде заболевшей головы недвусмысленно давал понять, чем Аспер за такой эффект простого слова заплатил: собой. Ну, не куском себя ил своей Души, а какой-то частью своих жизненных сил — так он решил это для себя трактовать.

Астерот улыбался, глядя на зарождающуюся в сознании его будущего «учителя» истерику. Ему удалось найти более практически полезное применение Дара, чем простое видение эмоций! В том, что это было именно проявление моего подарка, он не сомневался, потому что кроме него больше ничто такой эффект дать не могло. Только оставался вопрос: его силы действуют только на людей, раз уж он так отчётливо видит их чувства, или на предметы тоже могут повлиять? Это ещё предстояло испробовать, возможно, даже на занятиях с «учителем».

— Ну, что ты от меня хочешь? — Устало спросил Аспер, подходя к уставшему махать руками Оскиону. — Расколдовать? — Шаман исступлённо закивал, выражая своё ярое согласие с предложением мага. Астерот вздохнул, добавив про себя: «Ещё бы знать, как…» — Ну… Говори! — И толкнул его ладонью в грудь.

Шаман пошатнулся и открыл рот, но остался нем. Раздражение начало уже более ощутимыми иглами тыкаться в тело мага, и в голове Аспера оформилось простое желание — перестать чувствовать эмоции на таком, почти физическом, уровне.

Тут же волны мурашек, пробегающих от каждого, даже незначительного, укола, пропали, как и сами тычки. Астерот обрадовался про себя, что всё-таки может контролировать эти непонятные силы, — потому что до этого, как ни старался, не мог на них полноценно повлиять, — и попытался сделать то же самое с Оскионом. Прикрыв для убедительности глаза, он несколько раз повторил про себя «Хочу, чтобы он зазвучал», поднял левую ладонь, и, держа её раскрытой, повторил ещё раз, но уже вслух.

То ли шаману так хотелось в это колдовство поверить, то ли Аспер всё сделал на этот раз правильно, то ли абстрактный дух Оскиона всё же помог своему хозяину, но на этот раз действо, судя по всему, сработало, и комнату наполнили отборные ругательства, которыми шаман покрывал себя, свою вдохновенную радость от нахождения собрата-шамана, самого Астерота, его непонятного духа и много кого ещё… Лишь спустя томительные пару минут он понял, что всё это время звучал, и смущённо покраснел. Аспер с усмешкой вздохнул, мысленно поворчав, что не смог полностью изучить все шаманские ругательства.

— Спасибо, конечно… — Выдавил Оскион, поднимая взгляд на Астерота. Несколько мгновений он молчал, но потом его эмоциональный фон взорвался восторгом и кучей мелких оттенков радости. — Ты понимаешь, что это было?! У тебя тоже есть свой Дух! — Он настолько широко раскрыл глаза, что их желтовато-зелёная радужка, казалось, начала понемногу перекрывать собой зрачок и само глазное яблоко. — Это же… это же…

— Да, понимаю. — Ответил Аспер, пытаясь вложить в голос хоть немного уважения к… он даже не знал, как его назвать. К его будущему «учителю», вот. Яйца курицу не учат, а Астерот не забывал, что поменялся тогда лишь внешне. Внутри он всё ещё был стар, хотя иногда и приходилось несколько отклоняться от желаемой стратегии поведения. Как и сейчас. — Понимаю, сколь великая честь мне оказана. Подумать только, я в самых смелых мечтах такого не видел! Иметь способности к любой магии, какую я ни захочу…

— В этом вся прелесть шаманизма, Астерот. — Фанатично прошептал Оскион, поправляя скомкавшийся во время ритуала наряд. — Не всем, ой, не всем дано понять нашу истинную силу… — Его эмоции плавно сместились, перейдя от восхищения к благоговению, а глаза хищно прищурились. Радужка, становившаяся всё зеленее, начинала немного давить на нервы, но Аспер держал на лице всё то же подобострастное выражение. — Но когда придёт время…

— Я… — он фальшиво запнулся, намереваясь доиграть спектакль, — не знаю, как о таком просить, но… — Пауза. Шаман пристально смотрит на него, ожидая окончания фразы, позади окончательно потерялся в своих предположениях Вект, и молча стоит Убийца. Ей одной всё известно. — Я хотел бы постичь шаманизм. — Взгляд в пол, склонить голову. Что происходило перед ним, он сейчас не видел, но чувствовал, распалив в Душе Дар. Оскион едва слышно сбился с ритма дыхания, полыхнул счастьем, отголосками подозрений, которые, к слову, тут же были сметены ещё одной волной счастья. Он ещё немного помолчал, видимо, выдерживая одному ему заметную торжественность момента, а потом громко рассмеялся.

— Слишком переигрываешь, ученик! — Проговорил он сквозь смех. — Конечно, я принимаю тебя в свои ученики, но запомни, что настоящему шаману не нужен весь этот напускной пафос. Играют и притворяются только слабые, мы же не страшимся говорить правду открыто и честно, что в своём доме, что перед старостой деревни, что на плахе. Ибо нет для шамана ничего хуже творящегося в душе раздвоения или ещё какого разделения мнений! Шаман должен быть един с собой, и лишь в этой гармонии он может прикоснуться к своему духу!

***

У Оскиона он пробыл до вечера. После непроизвольного проявления своей силы Аспер старался быть осторожнее, чтобы ненароком не проявить ещё раз своего истинного отношения к тому, кто, как он полагал, был в некотором роде сумасшедшим. Слишком уж резко поведение шамана контрастировало с тем, что привык видеть и ожидать от окружающих людей Астерот. Оскион казался ребёнком, физически повзрослевшим, а вот душевно — нет.

Из большой комнаты они тогда переместились на небольшую кухоньку, в которой из мебели был лишь небольшой столик и пара немного косых деревянных стульев. Ну, шкафчики ещё на стенах висели, куда уж без них. Над единственным в комнате окном, из которого открывался вид на лес, висела расписанная странными узорами деревянная маска, утыканная перьями и чьими-то зубами.

Достав из шкафа пару деревянных стаканов, Оскион сбегал в большую комнату и налил в них какую-то мутную травяную жидкость, как оказалось впоследствии — чай. К слову, шаманский напиток оказался на порядок хуже того, которым его поила Госпожа, но в сочетании с местом, где Астерот этот чай пил, давал забытое ощущение домашнего уюта. Даже в том большом доме, куда поселили Астерота, Астарота и прочих, Аспер не чувствовал себя так спокойно, как чувствовал здесь.

На кухне Оскион делился информацией. Он рассказывал про то, что уже было о нём известно: что деревенские не хотят идти к нему в ученики, что шаманов незаслуженно осуждают и презирают, что проживает он в этой самодельной хижинке на краю деревни только, по большому счёту, за счёт помощи людям с их житейскими бедами, с которыми они не хотят идти к жрецу…, но было и кое-что новое, и, порой, даже интересное.

Он углубился, пусть и ненадолго, потому что посчитал это слишком сложным для «свежеприобщившегося» шамана, в работу с духами, с высшей энергией и в формирование заклинаний разных стихий. Аспер, заинтересованный в боевом применении Дара, вслушивался максимально чутко, чтобы не упустить ни малейшей части полезной информации.

Нормального наставника у Оскиона не было, так что шаманизм он постигал самостоятельно. Узрел своего духа он примерно лет десять назад, и с того самого момента его жизнь полностью изменилась. Кем он был раньше, его больше не волновало, что с ним было раньше — тоже. Всё, что у него было, он продал, покинул и отправился искать учителя. Долгие два года потребовались ему, чтобы совершить не самое большое путешествие и вернуться с осознанием того, насколько же «Тёмные темны и закостенелы в вопросах магии».

Начав своё паломничество из столицы, он отправился в ближайшую деревню. Её-то, по его словам, деревней и не назовёшь, скорее, небольшим городом, но опустим это его уточнение. Так вот, оказавшись в деревне, он походил по всем магам, уютно там обустроившимся, и удивлённо осознал, что из немаленького ассортимента представленных там Материй, — были там и отколовшиеся эльфы, принёсшие с собой Жизнь, и некроманты с их Смертью, и даже пара демонов, то ли переехавших по доброй воле, то ли изгнанных из родных мест… В общем, все подряд, — не было ни одного, кто открыто называл бы себя шаманом.

Но почему Оск решил назваться именно так? Почему не каким-нибудь колдуном или ещё одни боги знают кем? Ответ был прост: увидев своего духа, о котором он рассказывал сейчас очень мало, но с непередаваемым благоговением, и которого он классифицировал именно как духа, он выудил из древних книг упоминания о зеленокожих шаманах, общающихся с эфирными существами, и сложил два и два. А сейчас, почувствовав схожие «вибрации» от Астерота, решил во что бы то ни стало провести обряд инициации и с ним, чтобы на одного шамана в этом мире стало больше.

Спустя примерно час подобных автобиографических монологов, сопровождающихся авторскими комментариями, ремарками и прочим, Оскион всё же соизволил перейти к сути дела.

Работа с духом оказалось именно что работой с Даром. Вернее, так это было для Аспера, наделённого моим благословением, а для Оска всё происходило как раз-таки через «духа». Он вводил себя в определённое состояние, которое сам называл трансом, хотя на деле это было очень похоже на частичное раскрытие Души и сопряжение её с миром, и брал у «духа» энергию. И потом высшую энергию он перегонял в одну из Материй, но, кстати, без каких-либо магических манипуляций и с ужасной эффективностью — в равных объёмах! Кощунство!

Ну, а потом, заручившись поддержкой приспособленной для простых смертных Материи, Оск уже непосредственно колдовал. Причём делал он это из всё того же транса, из которого, по его словам. очень легко выпасть, растеряв всю накопленную Материю и энергию.

В эти моменты раскрывалась ещё одна черта, отличающая шаманизм от других направлений: ему не нужны были плетения, чтобы пользоваться свойствами Материй. Он буквально заговаривал их, «убеждая» их и «требуя» оказать нужный эффект. Это происходило без слов, под чистым влиянием Души, и требовало от него некоторой сосредоточенности, но на выходе он получал работающее заклинание.

Теоретически, получи он способность дольше оставаться в трансе, он мог бы явить миру и более полезные или разрушительные заклинания, потому что единственное, чего требовал такой подход — времени. Ну, ещё, конечно, развитой силы воли, но это получить легче, чем оставаться достаточно долго в этом расширенном состоянии, позволяющем взаимодействовать с любой Материей так, как он того пожелает.

Аспера злили две вещи. Первая — Оскион не уделил достаточно внимания формированию заклинаний из транса, по сути, осветив только в общих чертах (нет, и на том ему спасибо, конечно, но хотелось больше подробностей), а вторая заключалась в том, что сам Астерот не мог ничего сделать. Ведь важно поддерживать образ вдохновенного ученика, чтобы Оскион начал ему доверять, а прилежные ученики не требуют раскрытия всех магических тайн в первый же день встречи.

Так что оставалось сидеть, вполуха слушать рассказы Оскиона о его тяжёлой жизни, о том, как его с его шаманизмом никто не понимал, и о прочих прелестях жизни шамана. Душу грело лишь одно: «наставник», — язык не поворачивался называть его учителем, слишком уж молодой и желторотый, — видел началом тренировок установление контакта с духом. Значит, совсем скоро Аспер вновь сможет заговорить со мной, пусть пока ещё и не известно, как…

И ещё одна мысль у него была, тоже до ужаса радующая. В самостоятельных экспериментах его никто не ограничивал, кроме него самого, так что сейчас он может прийти домой и попробовать повторить свой случайный успех с тем заклинанием молчания. Оно, конечно, в боевой обстановке не очень полезное, но если попробовать сделать так же какое-то разрушающее заклинание…