После сбивчивой речи резко оставшегося в одиночестве сына в комнате повисла тишина. Эмоции собравшихся попрощаться людей давили на Аспера, почти пробивая его закалённую жизнью чёрствую психику. Воспоминания о собственном отце, с которым он и попрощаться не смог, и хоронили-то его без него, стали внушительным ударом по спокойствию, воцарившемуся до того в его Душе. И если бы не какая-то часть рассудка, которая продолжала воспринимать реальность хоть относительно трезво, то поход Астерота на церемонию прощания со стариком можно было бы назвать бессмысленным и бесполезным.

Однако такая часть сознания у него мало того, что была, так ещё и работала: зафиксировала, как от противоположной стены, куда он отошёл во время сыновьей речи, отделился святоша, и забила тревогу. Медленно подплыл к изголовью гроба и положил ладони на виски умершего и утробно замычал. Рыбачок с грустью и непередаваемой тоской взглянул на тело отца и тут же отвёл взгляд.

Мычание человека в балахоне сливалось в незнакомую Астероту песню. О том, что это была за песня, можно было и не задумываться: однозначно что-нибудь грустно-прощальное. Но что-то внутри, в отвыкшей от переживаний Душе, зашевелилось в ответ на эту песню, заворочалось, и Аспер не заметил, как сам вместе с гостями начал тихо подвывать.

Огни, трещавшие в факелах на стенах, почти перестали двигаться, словно тоже погрузились в состояние, поглотившее всех собравшихся в комнате. Тоскливый мотив связал людей, переживающих то ли своё горе, то ли общее — смерть старика. Кто-то переживал за своих отцов, как Астерот, поминал их добрым словом, кто-то тосковал по умершим братьям или сёстрам, какая-то тётка с дрожащей губой полубезумно шептала, видимо, имена своих детей. Даже пьяница, до того слишком уж шумный, смолк и присоединился к общей песне.

Так могло продолжаться очень, очень долго. Мотив у панихиды был простенький и повторяющийся, и Аспер, честно сказать, просто потерялся во времени и своих мыслях. В голове всплывали картинки из детства, как они с отцом вместе ходили по городу, как катались на лошадях на один из дней рождения Астерота… И смерть, случившаяся слишком резко и быстро. С таким нельзя было смириться, невозможно, слишком тяжело было признать, что его больше нет. Первое время после убийства отца Аспер даже думал, что, может, это была иллюзия, которую папа успел наложить в последние секунды, но когда через недельку после своего злополучного дня рождения проник в тот дом, — уже не вспомнить, зачем, но это что-то казалось тогда ребёнку очень важным. И за папой, конечно. — он наткнулся на тело. Труп. Настоящий, не иллюзорный, потому что такие долгие иллюзии требуют больше времени и мастерства для создания.

Он похоронил его на заднем дворе, даже не думая о том, что его могли обнаружить. Но потом из города пришлось бежать, потому что некоторые наиболее фанатичные личности, — людьми назвать их просто язык не поворачивался, — продолжали преследовать ребёнка и спустя неделю, и спустя две, и через месяц. Никак не могли отпустить чудом сбежавшую жертву.

Небольшой, судя по всему, тщательно скрываемый всплеск Материи, Астерот всё же уловил. Вынырнув тут же из мыслей, хотел окружить себя щитом, но сломанные Матерчатые каналы работать отказались. Тогда он попытался понять, откуда почувствовал Материю, и не особо удивился, поняв, что источником вспышки оказался святоша. Подумал, может, это часть похоронного процесса, но вдруг понял, что Материя была Материей Смерти, а труп лежал с открытыми глазами, чего явно было быть не должно.

Он стоял в первом ряду, и ни подойти ближе, ни уйти незамеченным не мог. Все вокруг стояли, поглощённые песней, которую раз за разом заводил качок в балахоне, и не замечали творящегося перед ними неуважения к умершему. Ещё бы, воскресить человека прямо на похоронах!

Вспомнив про замершую в невидимости Убийцу, Аспер позвал её в дом. До того Иссушённая стояла на дозоре у входа, ожидая незваных или просто неожиданных гостей, но теперь осторожно вошла внутрь и прошла в заполненную людьми комнату. К сожалению, невидимость бесплотности не давала, а продираться сквозь воющих, мычащих и всхлипывающих людей было, откровенно сказать, плохой идеей.

К тому же, полы здесь были скрипучие и ненадёжные, легко было оступиться и нечаянно себя раскрыть. Как иначе добраться до святоши? Только если по потолку, но доски там висели уж больно криво и опасно: упадёт на людей невидимый мститель, и поднимется крик. Оно надо? Правильно, нет.

Тем временем святоша, не убирая рук с висков умершего, наклонился и что-то ему прошептал. Тело дёрнулось, крышка гроба подпрыгнула и стукнулась о сам гроб, но сильные руки удержали труп от побега и вернули крышку туда, где она находилась до этого. Любитель покурить трубку, — даже сейчас она была зажата у него в зубах, — резко поднял голову, и Асперу пришлось быстро зажмуриться, чтобы не оказаться раскрытым.

Голос святоши, продолжавшего до сих пор свою грустную, но донельзя предсказуемую песню, не дрогнул ни когда разговор с мёртвым сорвался, ни когда он возобновился. Астерот из-под полуприкрытых век наблюдал за действиями «шамана». Теперь, кажется, стало понятно, почему его так называют: видимо, на шаманизм списывают дополнительную Материю, которой он может управлять.

Максимально навострив уши, Аспер пытался понять, что же говорит покойнику святоша, но услышал лишь какую-то бессмысленную последовательность звуков. То ли говорящий наложил на них какое-то защитное плетение, то ли это был некий шифр, понимать который могли только члены культа. В том, что в деревне орудует культ, Аспер не сомневался.

Вдруг труп дёрнулся ещё раз, на этот раз сильнее. Послышалось рычание, и глаза открыл уже не один Астерот.

— Чтоб тебя… — тихо прошептал шаман, отступая от гроба, в котором уже полноценно сидел оживший мертвец. — В стороны! — Зычно крикнул он, прерывая песню на середине. Собравшиеся на похоронах недоумённо осматривались, и вот послышались первые крики: кто-то заметил восставшего из мёртвых Гритоса.

Ещё недавно бывший трупом старик выглядел, мягко сказать, не очень. Лицо осунулось, глаза впали в глазницы, их прикрывали ставшие полупрозрачными пожелтевшие веки. Руки, сведённые предсмертной судорогой, ощупывали негнущимися пальцами гроб, закрытые глаза вращались под прозрачными веками, оглядывая пришедших на похороны. Люди замерли, в страхе смотря на того, кого ещё несколько минут назад собирались хоронить.

— Озеро гневается! — Начал шаман, обходи гроб стороной и кладя руку на плечо мертвецу. — Оно хотело говорить устами Гритоса тогда, скажет и сейчас!

Изо рта Гритоса, про который было столько сказано, в ответ вырвался нечленораздельный хрип и сиплое «У-у-у-ы-ы», и зомби с видимым усилием повернул голову к незадачливому некроманту. С противным хлюпаньем веки разомкнулись, и два заплывших какими-то выделениями глаза уставились на шамана. Ещё один рык, уже более яростный, и в грудь шаману ударилась рука, резко сжавшаяся в кулак.

По рядам гостей пронёсся ропот. «Озеро зло на Жреца?», «Так и знал, что он грешник!», «Чертовщина!» и прочие фразы посыпались со всех сторон. С каждым ударом сердца испуганных жителей в комнате становилось чуть громче, но так продолжалось недолго. Пока жрец пытался что-то втолковать своему случайно воскресшему трупу, — что именно он говорил, понять было почти невозможно из-за галдящей позади Аспера тётки, кудахчущей больше всех, — люди разожгли сами себя, и вот общий эмоциональный фон стал уже не однородно-скорбным, а каким-то морем с разрозненными островками совершенно разных эмоций. Гнев (на кого? Загадка!), отвращение, отрицание, были вспышки какого-то нездорового фанатизма, где-то всё ещё оставалась грусть по умершему…

Людская толпа зашевелилась: кто-то кого-то толкал, кто-то, размахивая для усиления эффекта руками, попадал рядом стоящему по лицу и начиналась небольшая драка, третьи пытались пробиться к выходу, донельзя испугавшись вида восставшего из мёртвых Гритоса. Во всём этом бедламе Убийца понемногу подбиралась ближе к Астероту, огибая дерущихся, вокруг которых довольно быстро образовывалась своеобразная буферная зона, ступая по следам сбегающих, старательно избегая столкновений с кем бы то ни было.

Наконец, когда уровень шума в комнате достиг, наверное, своего апогея, а бубнящий ему в ухо жрец Гритоса окончательно достал, тот испустил утробный вой, заставивший всех замолчать. Довольный произведённым эффектом, он неуклюже выбрался из гроба и поковылял в сторону людской толпы. Что-то говорил святоша, но почему-то Астерот его не слышал.

Восставший из мёртвых медленно, но верно подходил к Асперу. Шаркающая походка, всё ещё сведённые судорогой пальцы и дёргающийся правый глаз вкупе с общим крайне отрицательным состоянием тела делали его хорошим пугалом, отгоняющим людей прочь. У выхода из комнаты образовалась толчея, кого-то, кажется, затоптали…

Почувствовав свежую смерть, рыбак остановился. Пожелтевшие глазные яблоки с уползшей куда-то вниз радужкой, словно стёкшей со зрачка, бешено закрутились, выискивая источник разливающейся в пространстве Материи Смерти. Найдя цель, он резко и шумно вдохнул, и по толпе пронеслась волна страха: Материя, проходя сквозь людей, неприятно холодила кожу, а у особо чувствительных и вовсе вызывала галлюцинации: им мерещилось, что они уже мертвы, и бедняги начинали биться в истерике, отрицая этот факт.

— Что ты с ним сделал?! — Закричал толстый рыбачок, вразвалку подойдя к святоше. — Зачем?!

— Это не я, — примирительно поднял руки то ли жрец, то ли шаман, но ему это не особо помогло. Не в меру упитанный мужичок был слишком зол, чтобы какие-то ладони могли его остановить. Схватившись за левую руку, он словно каким-то чудом сумел одним резким движением сломать святоше сразу четыре пальца.

Астерот, невольно оказавшись в центре событий, молча стоял и наблюдал. Пока зомби не стремится нападать на него, лезть в схватку он не хотел, потому что без Материи и рапиры его побить было, в общем-то, легко. Дар? А что Дар? С его нынешними навыками управления Даром он годился только на какие-нибудь мирные задачи, но никак не для боевого использования: слишком большой концентрации требовал.

Тилесса и парни как сквозь землю провалились. Но, оглянувшись посмотреть на зажатую между людьми Убийцу, Аспер совершенно случайно заметил братьев, выводящих людей из комнаты с ожившим мертвецом. Значит, должно быть, где-то там и Тилесса организует отход людей. А ведь и правда: трясущихся тел и судорожно бьющихся сердец стало гораздо меньше, чем ещё минуту или две назад.

— Ты что творишь, шваль?! — Зло прошипел шаман (или он всё-таки жрец?), поправляя пальцы, с хрустом встающие на свои места как ни в чём не бывало. — С моей стороны всё так, как и должно было быть, а вот твой вонючий дедок взял и выпрыгнул из гроба. Может, пойдёшь, пообщаешься? Убедишь его всё-таки умереть?!

— Как ты смеешь… — Толстые руки аж задрожали от гнева, переполняющего итак немаленького мужичка. — Как твой гнилой язык поворачивается говорить такое! — На это раз жрец руки убрал, и поэтому получил в грудь. Оттолкнув от себя разбушевавшегося рыбака, крикнул:

— Гритос, иди сюда! Поговори со своим ополоумевшим сыном, втолкуй, что это было твоё решение!

Мертвец, услышав своё имя, обернулся и бешено посмотрел на шамана, тычущего в его трясущегося сына. С раздражённым рычанием, так, будто его уже успело довести до белого каления его новая форма существования, он пошёл, — теперь, когда он «напился» Материи, ходьба давалась ему лучше, — прихрамывая на левую ногу, к так и не вынувшему изо рта трубку жрецу.

Сейчас Аспер уже не сомневался в том, что культ в деревне и правда есть, и, вполне вероятно, «случайное» воскрешение Гритоса вообще не случайное. Вдруг таким образом они хотят убрать свидетеля в лице сына покойного, который узнал что-то неположенное? Решив всё-таки вмешаться, Астерот прыжком оказался у ближайшего стола и схватил самый обычный нож. Не тратя времени на проверку его остроты и крепкости, он быстро настиг зомби, и, налетев со спины, повалил его на пол и воткнул нож в спину.

Ну, вернее, он хотел так сделать, но некачественное творение какого-то далеко не талантливого мастера развалилось прямо у него в руках, оставив лишь небольшой разрез на ткани одежды. Мужичок, посчитавший это нападение покушением на своего отца, вскрикнул и побежал к лежащему на земле покойнику, мощным толчком опрокидывая Астерота на спину.

Зомби, зарычав, рывком поднялся на ноги, — и откуда такая прыть? — но вместо того, чтобы кинуться на упавшего Аспера, решил зачем-то втащить сыну. Холодная рука вцепилась в маленькую шею рыбака и затрясла беднягу, а мертвец смотрел сыну в глаза и будто пытался что-то сказать. Но какая разница, о чём он хотел поговорить, если он сейчас задушит беднягу толстяка?!

Больше на каких-то инстинктах, чем руководствуясь мыслями, Астерот за пару секунд откопал в Душе Дар и немного Материи. Собрав Тьму в небольшой шарик на ладони, он метнул его в зомби, а в момент удара снаряда о посеревшую плоть послал в мертвяка ментальный удар, невольно при этом зажмурившись до разноцветных кругов перед глазами, настолько неожиданно выматывающей для него оказалась эта атака. Почему он решил прикрыться крохотным шариком? Потому что в голове вдруг всплыло воспоминание о просьбе (требовании!) не афишировать тот факт, что у него есть мой Дар.

Но она достигла своей цели: Ладонь разжалась, мужичок, получив свободу, медленно, потирая пережатую шею с ярко-красным следом отцовской руки, попятился к стене, а сам мертвец замер, словно потеряв способность себя контролировать, и даже жрец, отрицавший ещё недавно свою причастность к воскрешению старого рыбака, замотал из стороны в сторону головой. И как он может быть непричастен, если атака по мертвяку зацепила и его самого? Правильно, никак.

Поняв, что прокололся, он кинулся на замершего мертвяка и тяжёлым ударом вновь уложил его на пол. Схватив за ноги, с видимым усилием рванул тело вверх и тут же ударил о доски. Тут к мертвецу уже понемногу начало возвращаться сознание, но сейчас оно ему уже ничем помочь не могло. Ещё раз «уронив» тело на пол, жрец одним шагом оказался у головы зомби, и, игнорируя попытки мертвеца его укусить, свернул тому шею.

Какой же это был дешёвый спектакль! Астерот даже позволил себе мысленно усмехнуться, пока поднимался на ноги. Зомби не упокоился, нет, он просто затих по приказу поднявшего его некроманта. Вопрос только в том, когда его захотят вновь поднять…

— Он… мёртв? — Дрожащим голосом спросил мужичок, на негнущихся ногах подходя к доставшему из-за пазухи трубку жрецу. — Ты… убил его?

— Да. — Бросил святоша, высыпая из мешочка в трубку какие-то травы и раскуривая. — Убил. — Добавил он, с наслаждением затянувшись. Что лицо, что эмоциональный фон его свидетельствовали о полном спокойствии и удовлетворении проделанной работой: он поверил в то, что Астерот ему поверил.

— У вас так, простите, все похороны проходят? — Язвительно поинтересовался Астерот, отряхиваясь. На полу было довольно грязно, помещение, кажется, никто перед «похоронами» не убирал.

— Нет, что Вы. — Улыбнулся жрец, выдыхая тонкую струю сизовато-жёлтого дыма. — Похороны проходят в совершенно другом месте, здесь было прощание. И, знаете… — Он перешёл на шёпот. — Я зову туда только Вас, его, — длинный палец указал на мужичка, — и его сыновей. Что-то мне подсказывает, что среди гостей затесался кто-то, кто хотел устроить из прощания фарс и массовые убийства. Так что жду вас к полуночи на побережье…