Я выскочила из раздевалки вслед за Дэрианом, едва поспевая за его широкими шагами, сердце бешено колотилось в груди, но не от бега, а от того, что он был рядом. Даже не ожидала, что успею так соскучиться по нему.

- Может объяснишь, куда мы бежим? - пропыхтела я.

- Не знаю, куда вы обе вляпались, - крикнул он на бегу. – Но, судя по всему, сейчас Беатрис в большой опасности.

- Никуда мы не вляп…я-то точно не причем! – заявила я, расталкивая студентов, столпившихся у входа, мы вылетели на улицу, и кожа тут же озябла и покрылась мурашками. Б-рр. Холодный ветер швырнув в лицо горсть колючих снежинок. Дэриан резко остановился, снял свое пальто и накинул на меня. Тяжёлая, тёплая ткань, хранящая его запах, окутала меня, даря внезапное и почти ошеломляющее чувство защищённости.

- Не надо, я ведь… — начала я.

- Маг огня, я помню, — перебил Вальтур.

Я коротко кивнула, потому что спорить расхотелось и потому что его пальцы задержались на моих плечах дольше, чем требовалось. Мы стояли так близко, что я чувствовала мятное дыхание на своих губах.

- Послушай, Дэриан, я… — слова застряли в горле.

Вальтур смотрел на меня так, словно мы не виделись с нем всю жизнь, а ведь, по сути, так и было. Сегодня…сейчас…Дэриан впервые видит меня настоящую. Меня, Роксану Игнис. Сильные пальцы, медленно, почти невесомо скользнули с моих плеч к шее, к щеке и замерли у подбородка.

- Потом объяснишь, ладно? — тихо сказал Вальтур.

- Хорошо, — прошептала я, понимая его без лишних слов, боясь при этом, что если начну говорить сейчас, то этот миг развеется, как утренний сон.

Дэриан склонил голову чуть ниже, и я почти ощутила прикосновение его губ к своим, еще один миг, коротки миг и...

- Огонечек!

Голос мамы разорвал тишину, и мы смущенно отпрянули друг от друга. Мои щеки, вероятно, сейчас предательски пылает как костер в осеннем лесу, а вот Дэриан стоял с каменным лицом, но я видела, как дёрнулся его кадык, как он сжал кулаки, разрывая эту секунду, которая могла стать вечностью.

Я обернулась к маме и Джонасу, которые сейчас мчались к нам по заснеженной дорожке.

- Мам! — я приветственно махнула рукой.

- Ты была великолепна, — мамуся подбежала и, не обращая внимания на протесты, стиснула меня в объятиях, потом отстранилась, очень внимательно посмотрела на мужское пальто у меня на плечах и перевела лукавый взгляд на Дэриана, её изящные брови поползли вверх, а в уголках глаз загорелись озорные искры.

- Поздравляю с победой, — сказала мама, подмигнув мне. — И с… остальным тоже.

- Мам! — я закатила глаза, чувствуя, как щёки горят ярче файервола.

- А где Трис? — нахмурился Гром, оглядываясь по сторонам.

- Ты рассказал всё маме? — спросила я.

- Конечно Джонас мне всё рассказал, Огонечек, — мама покачала головой. — Если бы я знала… если бы ты заранее мне всё рассказала, но нет же… упрямица. Я бы ни за что эту милую девочку сюда не привезла. Хотя чего лукавить, сама виновата, могла бы и догадаться, слишком уж ласковая ты… вернее, она была.

- Мам, только не сейчас, ладно? — попросила я. — Мы должны найти Трис.

- Она же была с тобой… — начала миссис Игнис.

- Беатрис похитили, — перебил Дэриан жёстко, без обиняков.

- Нет, вы шутите? - Гром заметно напрягся. - Да вы понимаете кто они такие? Как вы могли допустить…она же такая хрупкая, нежная и…

- Так, только давай без паники, - попросила я, вздыхая. – Мы ведь точно не уверены и…- я перевела взгляд на Дэриана. - Что конкретно произошло, ты ведь так и не рассказал…

- Я понимаю, это звучит довольно странно, но Ашбертон, твой Роксана ректор, вдруг решил прогуляться по краю балкона и полетать немного.

- Он ведь не умеет, - ахнула матушка.

- Вот именно, - многозначительно приподнял брови Дэриан. — Насколько я понял, лорд Сомерсет напал на Ашбертона и использовал ментальную магию, чтобы убить.

- Да ладно…- Джонас удивленно скривил лицо, явно не веря нашим словам. — Даже не верится, что такое высокопоставленное лицо замешан в этом и имеет како-то отношение к Кругу Изначальной Тьмы. Рокси, ну чего молчишь? Твой приятель несет какую-то чехарду, уверяет что целый министр похитил студентку на виду у всех. Честное слово, если бы я не знал тебя, то подумал…

- Ну ты же сыщик, - фыркнула я.- Разве не можешь отличить правду от лжи? Реально думаешь, что Дэриан мог все это сочинить? И нафига ему это…

- А кто вас знает, - набычился Гром.- Набедокурили поди в своей этой академии, и сейчас вам всем грозит отчисление…ну мало ли…и девочку невинную втянула в свои игры…

- Ты дурак, да? - рявкнула я, сжимая кулаки. - Пока мы здесь стоим препираемся, Трис наверняка уже увозят куда-то, нужно действовать, немедленно!

- Ну так рассказывай, зачем тайному обществу понадобилась пустышка, - резко отозвался Джонас.- Ну, я жду…

- Я… не могу сказать, — судорожно вздохнула. - Правда…

- Рокси, сейчас не до тайн! Я должны понять, что происходит, чтобы действовать!

- Честно, не могу, это слишком серьёзно. Правда, прости, это не моя тайна. Но поверь, если эти люди получат то, что ищут… — я замолчала, не в силах произнести это вслух.

- Ладно, — выдохнул Гром, проводя рукой по лицу. — Где нам её искать?

- Ты же ищейка, — я посмотрела на него с надеждой. — Давай…

Гром на мгновение сосредоточенно задумался, а потом резко обернулся в сторону дальней части площади.

- Обычные экипажи и двуколки стоят на улице, — сказал он уверенно. — А вот карета министра наверняка должна находиться под охраной на территории академии, таков протокол принятия государственных лиц.

- Я знаю где это, — отозвался Дэриан.

Не теряя ни секунды, мы бросились за Вальтуром. Конюшни академии находились в дальней части парка, скрытые от посторонних глаз высокими тисами и вековыми дубами. Чёрная карета министра уже стояла на аллее, запряжённая парой вороных коней, которые били копытами, роняя облачка пара из ноздрей. Возница, завидев нас, натянул поводья — лошади рванули с места, их копыта застучали по обледенелой брусчатке.

Мы опоздали на считаные мгновения.

- Ну ладно, меня и так считай исключили из академии, хуже уже не будет… — пробормотала я себе под нос, поднимая руку, чтобы метнуть файервол.

- Эй, Огонечек! — мама резко схватила меня за запястье. — Это будет считаться нападением на государственное лицо и приравнивается к измене.

- Но они сейчас уедут! — я дёрнулась, пытаясь высвободить руку.

- Угу, я вижу. Но я не хочу, чтобы тебя арестовали. Мало ли что… — она отпустила меня, шагнула вперёд и сама вскинула руки.

Мамулин файервол был идеальным — огромным, ослепительно-алым, спрессованным в сферу такой чистоты, что у меня перехватило дыхание. Она прицелилась и ловко метнула его вперед, так что снаряд, описав невероятную дугу, миновал все преграды и угодил прямо в колесо кареты. Дерево треснуло, ось хрустнула, и экипаж, жалобно скрипнув, замер на месте. Кучер едва удержался на козлах, натягивая поводья до хруста.

Мы ринулись вперёд. Со всех сторон послышались крики, визги — кто-то из прохожих бросался врассыпную, кто-то, наоборот, тянул шею, чтобы разглядеть, что происходит. Дверца кареты распахнулась, и из неё выскочил министр, волоча за собой Трис.

- Отпустите меня! — кричала она, пытаясь вырваться. — Пожалуйста!

- Не шуми, девочка, — холодно бросил Сомерсет, даже не взглянув на неё. — Это в твоих же интересах.

- А ну, господин министр! — крикнула мама. — Ай-яй-яй, как не стыдно. Пожилой мужчина, а хватаете юных студенток у всех на глазах. Фу, мерзкое поведение.

- Мама! — закричала Беатрис, дёрнувшись вперёд. — Миссис Игнис, уходите! Немедленно! Он опасен!

Но мамуля и не думала не слушала, она рванула к Трис, вцепилась в её локоть, пытаясь оттащить от кареты.

- Отпустите ребёнка! — ее голос гремел на всю площадь, и в нём не было ни капли страха. — А ну, любитель молоденьких девушек, убери свои клешни!

Сомерсет даже бровью не повёл. Спокойно, будто речь шла о погоде, он поднял руку — и из его пальцев вырвался сгусток чёрной, шипящей магии.

- Нет! — закричала я.

В то же мгновение Трис, вырвалась из его хватки и шагнула вперед, вставая на пути его магии и принимая удар на себя. Чёрная молния вонзилась ей в грудь — и она рухнула на снег, раскинув руки, как подбитая птица. Белоснежный покров вокруг неё мгновенно окрасился алым.

- Нет! — мама добежала до Трис первой и упала на колени рядом с ней, схватила за плечи, прижала к себе. — Нет, маленькая моя, нет! Не смей! Не смей закрывать глаза!

Беатрис послушалась. Её веки дрожали, лицо было белее снега, но она все же открыла глаза — мутные и уже стекленеющие.

- Эти дни… — прошептала она едва слышно. — Они были лучшими в моей жизни… Я хоть на мгновение узнала, каково это… иметь маму… которая любит… — её губы дрогнули в слабой улыбке. — Спасибо вам… за всё.

Тишина накрыла площадь, как тяжёлое, траурное одеяло.

- Что вы наделали, идиоты, — прошипел Сомерсет, брезгливо отряхивая рукав. — Объект ранен. Теперь придётся восстанавливать…

Министр поднял руку, и чёрная магия протянулась к неподвижному телу Трис. Она медленно, как во сне, заскользила по снегу обратно к нему, оставляя за собой тёмный, пропитанный кровью след. Сомерсет наклонился, коснулся её лба — и вокруг раны заструилась чёрная, пульсирующая тьма. Ткань начала стягиваться, кровь остановилась. Трис судорожно вздохнула, распахнула глаза — и снова замерла, но теперь уже без сознания.

- Теперь она моя, — процедил министр, выпрямляясь. — А вы… вы получите то, что заслуживаете.

Мама медленно поднялась и встала прямо напротив министра, сжав кулаки, которые уже искрились огненной магией.

- Ты, — её голос звучал низко, вибрирующе, как раскат грома перед бурей. — Ты посмел ударить ребёнка?

Сомерсет попятился. В его глазах на миг мелькнул страх — но было поздно.

Мама вскинула руки, и из её ладоней вырвались два огромных файервола — не учебных, не спортивных, а настоящих, боевых, таких, от которых плавится камень и трескается небо. Они врезались в карету — и та взорвалась, разлетаясь щепками, ошмётками бархата и брызгами расплавленного металла. Лошади с диким ржанием сорвались с места, утаскивая за собой дымящийся остов.

- Мам, берегись! — крикнула я, но она уже наносила следующий удар.

Гром, не теряя ни секунды, вступил в бой с охраной министра. Их было двое — крепких, быстрых, вооружённых до зубов защитными амулетами. Но он был полицейским, прошедшим не одну такую схватку, стоявшим на страже закона. Магия Грома била точно, хлёстко, экономно — удар, блок, удар, блок. Один враг рухнул на снег, второй отлетел к дереву, третий попытался скрутить его сзади, но Гром развернулся и приложил его щитом так, что тот вырубился на месте.

Дэриан тем временем наседал на Сомерсета. Их магия сталкивалась в воздухе, рассыпаясь искрами, прожигая землю, выбивая камни из мостовой. Герцог был молод и быстр, но министр — опытен и хитер.

- Ты не понимаешь, мальчик, — шипел Сомерсет, уворачиваясь от очередного удара. — Эта формула изменит мир! Мы строим новую эру! Бессмертие! Силу, которую не может контролировать никто! Ты можешь это остановить?

- А я вижу только одного старого ублюдка, который боится умереть и готов уничтожить всё, что угодно, ради своего никчёмного спасения, — прорычал Дэриан, наращивая напор.

Но силы были неравны. Сомерсет поднял руку, и из его пальцев вырвался тёмный купол, накрывая нас всех. Охранники министра, очухавшиеся после ударов Грома, бросились к нам, отсекая от Трис.

- Рокси! — крикнул Дэриан, пытаясь пробить защиту, но его магия скользила по чёрному куполу, как вода по стеклу.

- Держись! — я выбросила свои файерволы, но они лишь на секунду озарили тьму и погасли, рассыпавшись беспомощными искрами.

А потом они ранили Грома. Чёрный сгусток вонзился ему в плечо, и он отлетел от дороги, оседая на снег, прижимая руку к ране. Дэриан успел прикрыть меня собой, но темная магия достала и его — задела плечо, оставляя глубокую рваную рану. Мама вскрикнула — и я увидела, как её рука безвольно повисла, а алая кровь заливала рукав.

- Мама! — закричала я, кидаясь к ней.

- Стоять! — рявкнул Сомерсет, и его магия прижала меня к земле, не давая пошевелиться. Ледяной холод сковал руки, ноги, грудную клетку — я не могла дышать, не могла думать, не могла даже закрыть глаза.

Мы проигрывали. Я чувствовала, как тьма сжимает кольцо, как силы покидают нас, как надежда умирает вместе с огнём.

А потом я увидела её.

Трис медленно, пошатываясь, поднялась с колен. На снегу осталась глубокая алая впадина — но она встала. Её глаза, ещё секунду назад мутные и пустые, теперь горели. Золотым, чистым, ослепительным светом, который, казалось, пронзал саму тьму.

- Не трогайте их, — прошептала она.

Сомерсет обернулся. Его лицо исказила гримаса изумления.

- Этого не может быть… ты же должна быть в трансе…я…

- Не смейте трогать мою маму, — повторила Трис, и её голос стал твёрже, звонче, словно колокол, отбивающий набат.

Трис вскинула руки — робко, неумело, словно делала это впервые в жизни. И из её ладоней вырвался свет. Не огонь, не тьма — свет. Чистый, первозданный, такой яркий, что мне пришлось зажмуриться. Он был везде — он лился из её пальцев, из глаз, из каждой поры, он пульсировал в такт её сердцу, он пел песню, которую невозможно забыть.

Свет разорвал чёрный купол Сомерсета, как бумагу, отбросил магов и прижал к земле — всех. Сомерсет, охрана — все рухнули, придавленные невидимой, но несокрушимой силой. Они лежали, не в силах пошевелить даже веками, тяжело дыша и хрипя.

Наступила тишина. Глубокая, звенящая, почти осязаемая. Такой тишины я не слышала никогда в жизни — в ней не было ни страха, ни боли, ни отчаяния. В ней было только спокойствие.

Тихоня Торнфилд стояла в центре этой тишины — хрупкая, бледная, с растрёпанными волосами и дрожащими коленями. И в её глазах, наконец-то, впервые в жизни не было страха.

- Ого, — выдохнула я, поднимаясь на ноги. — Вот это… вот это я понимаю. Это мощь.

- Им больно, — прошептала Трис, не опуская рук. — Я чувствую. Я знаю, каково это — когда тебе больно, когда ты беспомощен, когда над тобой издеваются. Я знаю, каково это — быть жертвой.

Я подошла к ней, осторожно, как к дикой птице, которая в любой момент может вспорхнуть и улететь.

- Я знаю, Трис, — сказала я тихо. — Я понимаю.

- Они плохие, — она смотрела на поверженных врагов, и в её голосе боролись жалость и ярость. — Они хотели навредить маме. Они хотели навредить тебе. Они хотели забрать меня.

- Да, ты молодец, — я положила руку ей на плечо. — Ты спасла нас всех.

- Я не позволю им, — прошептала Трис, и её магия — золотая, тёплая, живая — всё ещё пульсировала вокруг неё. — Никогда. Мамочка…миссис Игнис…

- Я здесь, милая, — мама подбежала к нам. — Всё хорошо, милая. Иди сюда.

Трис опустила руки. Магия медленно рассеялась, как утренний туман, оседая на снег золотистой пыльцой. Враги застонали, кто-то пытался подняться, но Гром, уже пришедший в себя, закончил то, что начала Трис — обездвижил их магическими оковами, один за другим, профессионально, без лишних движений.

- Всё закончилось, — я обняла Трис, прижимая её к себе, чувствуя, как дрожит её тело. — Всё хорошо, слышишь? Все плохое уже закончилось.

Мама подошла и обняла нас обеих.

- Мои девочки, — прошептала она, целуя то одну, то другую. — Мои храбрые девочки.

Я почувствовала, как слёзы текут по моим щекам. Мы стояли на заснеженной площади, среди дыма и обломков, под ярким зимним солнцем.

Рядом был Дэриан — уставший, раненый, но живой. Гром — закатывающий рукав, чтобы перевязать руку. Трис поспешила оторвать от подола платья длинный лоскут тонкой ткани и, осторожно ступая по скрипучему снегу, подошла к Грому. Тот сидел, прислонившись к дереву, и зажимал рану рукой, из-под пальцев сочилась кровь, пропитывая форму.

- Давай я, — тихо сказала она, опускаясь рядом на колени.

Джонас удивлённо поднял бровь, но не возразил. Трис начала перевязывать — неумело, пальцы дрожали, края ткани никак не хотели ложиться ровно. Она дула на рану, будто пыталась сдуть боль, и шептала что-то неслышное, едва шевеля губами. Гром смотрел на неё — на её склонённую голову, на светлые волосы, упавшие на лицо, на серьёзные, сосредоточенные глаза — и его обычно суровое, невозмутимое лицо смягчилось. В уголках губ замерла робкая, почти детская улыбка, а в глазах — у самого сурового полицейского, который никого не боялся, — появилось что-то нежное, тёплое.

- Не больно? — спросила Трис, поднимая на него свои огромные глаза.

- Нет, — голос Грома сел на полтона ниже. — Не больно.

- Я аккуратно, — она снова наклонилась, завязывая узел.

Я приблизилась к Дэриану.

- Сильно ранен?

- Царапина.

- Дай гляну.

- Я сам.

- А ну дай, кому сказала!

Я бесцеремонно отодрала ворот его рубашки. На плече темнел глубокий, рваный след от чужой магии. Я нахмурилась, приложила ладонь, закрыла глаза и коротко, одним точным импульсом прижгла рану. Дэриан зашипел, втянул воздух сквозь зубы, но не отстранился.

- Можно поласковее? — он покосился в сторону, где Трис, склонившись над Громом, нежно дула на перевязанную руку, а тот сидел с совершенно блаженным, отрешённым выражением лица.

- Вот ещё, — буркнула я. — Терпи.

- Роксана значит…

- Ага.

- Красивое имя.

- А то… сама знаю.

- А ещё что знаешь?

- Сам догадался или Ашбертон рассказал?

- Сам.

- Ага, так и поверила.

- Сомневаешься в моих умственных способностях?

- Ни капли, — я затянула узел потуже, и Дэриан поморщился. — Разочарован наверно?

- С чего это?

- Ну ты же… — я не договорила, вдруг почувствовав, что краснею.

- Что я?

- Ничего! — я оттолкнула его руку, выпрямилась и сухо отчеканила: — Всё, рана не опасна. Можешь проваливать.

Отошла к маме, чувствуя, как горят щёки.

- Рокси! — окликнул он.

Я обернулась. Вальтур стоял, прижимая ладонь к перевязанному плечу, и смотрел так…

- Ты самая восхитительная девушка, которую я встречал в жизни, — громко, на всю площадь крикнул Дэриан. — И я нисколько не разочарован. Скорее наоборот. Вот!

Я замерла. Слова ударили прямо в сердце. Мои губы против воли расплылись в самой широкой и довольной улыбке, на которую я только была способна, смутившись я опустила голову, чувствуя, как кровь еще яростнее приливает к щекам, а потом отвернулась — но не перестала улыбаться.