В нашей комнате в общежитие сегодня царило легкое сумасшествие. Шутка ли-выпускной бал. Я стояла перед высоким зеркалом в старинной резной раме, придирчиво оглядывая платье цвета полуночного неба — тёмно-синий шёлк переливался при каждом движении серебряными нитями, будто в ткань вплели осколки звёзд. Лиф с открытыми плечами, тонкие бретели, струящаяся юбка, которая мягко обтекала ноги и сзади переходила в лёгкий шлейф. Волосы — мои непослушные, вечно растрёпанные волосы — сегодня были уложены в элегантный низкий пучок, из которого выбивались изящные локоны, обрамлявшие лицо. Алая родовая прядь, гордость всех Игнисов, была выпущена отдельно — яркой, дерзкой ноткой на фоне строгой причёски. В ушах покачивались серьги с рубинами — мамин подарок.

- Ты просто сияешь, — раздался сзади тихий голос Трис.

Я обернулась и замерла.

Беатрис стояла в проёме между шкафом и стеной — в платье розово-пепельного цвета, которое было совсем простым, почти скромным — без вычурных украшений, без кричащих деталей, — но на ней смотрелось как королевское облачение. Высокая талия, воздушная юбка, открытые плечи — и рубиновый кулон на тонкой цепочке, подарок мамы. Её светлые волосы, мягкие и шелковистые, были распущены по плечам и схвачены с боков изящными заколками с жемчугом. Она выглядела хрупкой, нежной и невероятно красивой.

- Ты тоже, — выдохнула я, искренне, без тени лести. — Ты просто… невероятна.

Беатрис смущённо улыбнулась, поправила локон и подошла к зеркалу.

- Представляешь, меня Ксандер пригласил быть парой сегодня на балу, — заявила я будничным тоном.

- Что?! — Трис уставилась на меня, широко распахнув глаза. — Правда? А я так и знала! Он же тайно по тебе вздыхает.

- Ага, как же. Да этот мажор однажды чуть не убил меня на тренировке, — фыркнула я. — Файервол в меня метнул, между прочим.

- Вот, а я о чём, — хмыкнула Трис, присаживаясь на край кровати. — Так и проявляется любовь у некоторых — через желание прибить объект обожания.

Я рассмеялась, а Беатрис улыбнулась в ответ. За эти несколько месяцев она изменилась до неузнаваемости. Исчезло затравленное выражение лица, та вечная тень вины и страха, которая годами пряталась в её глазах. Она как будто обрела почву под ногами. Держалась прямо, говорила твёрдо и даже задирам, которые осмеливались приблизиться, давала отпор — причём без моего участия. Однажды двое парней с бытового факультета решили подшутить над Трис, а она, не повышая голоса, одним движением разметала их по стенам коридора и затем долго, очень долго читала лекцию о правилах хорошего тона и недопустимости неуважения к дамам. С тех пор никто не рискнул даже косо взглянуть на нее.

- Моя школа, — одобрительно хмыкнула я тогда. — Хвалю! После обретения магии ты очень изменилась.

Но я понимала: виной была совсем не ее обретенная сила. Ну, может, чуть-чуть.

После событий в столице разразился настоящий переполох. Расследование длилось несколько недель, работали лучшие следователи магической полиции — и Гром в их числе. Членов «Круга Изначальной Тьмы» выявляли одного за другим: кто-то пытался скрыться, кто-то заметал следы, но сеть сжималась неумолимо. Арестовали всех. От мелких пособников до тех, кто стоял у истоков. Процесс был громким, закрытым, но слухи, конечно, просочились — куда ж без них. Говорили, что среди задержанных были даже те, кого никто никогда не заподозрил: почтенные лорды, уважаемые маги, один профессор столичной академии и даже кто-то из королевской канцелярии. Что касается формулы отца Трис — той самой, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, ее засекретить на правительственном уровне.

Ректор Ашбертон после всех разбирательств захотел стать опекуном Трис — когда суд лишил её дядю прав на опекунство и обязал вернуть присвоенное приданое. Лорд Торнфилд долго вопил на процессе, подсчитывал, сколько племянница съела еды за все эти годы. Судья, немолодая женщина с острым взглядом и железным характером, выслушала его внимательно, а потом, не сдержавшись, и дала ему несколько суток в каталажке с бандюганами. Жаль, его супругу не упекли вместе с ним.

Так вот, ректор на правах друга ее отца, захотел сам стать опекуном Беатрис. Но в это же время моя мама — о, моя мама! — яростно добивалась того, чтобы Трис стала частью нашей семьи. И Беатрис впервые в жизни проявила характер — попросила ректора уступить миссис Игнис. А мамуля, оформив документы, недолго думая, удочерила Трис. Теперь у меня была сестра. И это было лучшее, что случилось со мной за последние годы.

- Так что ты ответила Ксандеру? — спросила Трис, отвлекая меня от воспоминаний.

- А ты как думаешь? — я пожала плечами.

- Бедняга, сильно страдал? — в её глазах заплясали озорные искры.

- Да ну, — я махнула рукой. — Он тут же побежал приглашать Лис. Она, кстати, вроде тоже послала его. Так что он будет страдать в гордом одиночестве. Да плевать на него.

Я помолчала, потом с интересом посмотрела на уже не тихоню Беатрис Торнфилд-Игнис.

- А ты с кем пойдёшь? Ты так и не сказала мне.

Трис замялась, покраснела и отвела взгляд.

- Я хотела сказать, но…

В этот момент дверь распахнулась. На пороге комнаты, застенчиво переминаясь с ноги на ногу, стоял Гром. Он был во фраке — строгом, чёрном, безупречно сидящем на его широких плечах. Белая рубашка, бабочка, лакированные туфли — и этот неловкий, смущённый взгляд, который совершенно не вязался с его привычным суровым выражением лица. Он выглядел… великолепно. Словно сошёл с обложки дамского романа — статный и благородный.

- А ты чего здесь? — не поняла я. — Полиция будет охранять бал?

- Ага, — усмехнулся Джонас, поправляя бабочку. — Прямо во фраке буду следить за студентами, чтобы лишнего чего не вытворяли.

- Точно, — я прищурилась. — Так чего так разоделся? Операцию какую-то прикрываешь? Или…

- Рокси, — Гром посмотрел на меня с лёгким отчаянием. — Ты прикидываешься?

- С чего это… я… — а потом меня осенило. Я перевела взгляд с Грома на Трис, с Трис на Грома. Они оба стояли, опустив глаза, и оба — пунцовые, как варёные раки.

- Вы что, вместе? — ахнула я. — Да вы?! Вместе? В смысле — пара?!

Беатрис, не выдержав, рассмеялась, подошла к Грому и взяла его под руку, тот выпрямился, и его лицо снова стало невозмутимым, но я заметила, как уголки его губ дрогнули в довольной улыбке, после чего голубки выпорхнули в коридор.

- Могла бы раньше догадаться, — крикнула я им вслед. — Конспираторы!

- Ты уже готова? — раздался знакомый до боли голос. — Я тут полчаса под дверью торчу.

Дэриан стоял в коридоре, прислонившись спиной к каменной кладке.

На нём был фрак — угольно-чёрный, без единого пятнышка, с атласными лацканами, переливающимися в свете свечей. Белая рубашка, чёрная бабочка, в петлице — свежая алая роза. Волосы аккуратно уложены, но одна непослушная прядь падает на лоб.

- Ты… — я сглотнула. — Ты такой красивый… Тебе идёт фрак.

Он усмехнулся, подходя ближе.

- Это я должен говорить комплименты, Рокси.

- Ну так говори, — я кокетливо приподняла бровь. — Чего молчишь?

Он приблизился почти вплотную, его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая моё лицо.

- Ты самая прекрасная девушка в этой академии, — сказал он тихо, и его голос звучал как самая нежная музыка. —Твои глаза сияют ярче любой звезды, твоя улыбка… — он замолчал, словно подбирая слова. — Твоя улыбка способна растопить самый холодный лёд, а эти волосы… эта алая прядь… она сводит меня с ума.

- Правда? — шепнула я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

- Правда, — он наклонился чуть ниже. — А ещё на свиданиях положено…

- Что положено? — спросила я, забыв, как дышать.

Вместо ответа он коснулся моих губ. Нежно. Почти невесомо. Его пальцы скользнули в мои волосы, и этот поцелуй был как первый глоток воздуха после долгого плавания — сладкий, долгожданный, спасительный и в этот миг его сердце билось так же бешено, как моё.

- Вот так, — прошептал он, отстраняясь.

- Тогда давай ещё, — выдохнула я. – Раз уж правила такие…на свиданиях…

Дэриан рассмеялся — тихо, тепло, как весенний ручей, — и его смех отозвался во мне где-то глубоко, в самом сердце. А потом он поцеловал меня снова. Уже не робко, не вопросительно — а уверенно, словно заявляя на меня права перед всем миром.

Я полностью отдалась в его сильные руки, чувствуя, как его ладони скользят по моей спине, прижимая ближе, как его пальцы перебирают пряди моих волос, как его дыхание смешивается с моим. Мир вокруг перестал существовать. Исчезли стены общежития, исчез шум приближающегося бала, исчезли все тревоги и заботы. Остались только мы — я и он. Его губы на моих, его руки на моей талии, его сердце, бьющееся в унисон с моим. Я чувствовала, как мои пальцы сами собой скользят по его плечам, поднимаются к шее, запутываются в волосах на затылке.

- Рокси, — прошептал Дэриан, отрываясь на секунду. — Ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать.

- А что ж молчал? — выдохнула я.

- Боялся спугнуть, — признался он, проводя большим пальцем по моей щеке. — Ты такая… неукротимая. Думал, скажу — а ты файерволом в лоб и улетишь в закат.

- Ну, — я улыбнулась, приподняв бровь. — Я и сейчас могу. Если передумаешь.

- Не передумаю, — он покачал головой, и его улыбка стала шире. — Никогда не передумаю.

Дэриан наклонился снова, и я закрыла глаза, чувствуя, как его губы касаются моих — сначала нежно, почти благоговейно, а потом всё глубже, всё требовательнее. Я таяла в его руках, как снежинка на ладони, и мне это нравилось. Быть с ним. Быть в его объятиях. Быть его.

Где-то вдалеке послышались первые аккорды музыки — бал начинался. Но нам было всё равно. Пусть весь мир подождёт. У нас есть этот миг — и мы не собирались его упускать.

- Пойдём, — наконец прошептал Дэриан, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — Там тебя ждут.

- Пусть подождут ещё немного, — ответила я, потянув его за бабочку обратно. — Я ещё не нацеловалась.

- Еще будет время, — сказал он. — У нас впереди целая жизнь.

- Целая жизнь, — повторила я.- И я хочу провести ее вместе с тобой.

Дэриан улыбнулась, а я уткнулась носом ему в плечо, и почувствовала, как его руки обнимают меня, прижимая к себе.

- Так и будет, — прошептал он в ответ, и его губы коснулись моей макушки. — Обещаю.