Эль-Хайян, столица колоний султаната Эр-Руммал на Тар Мариат

- Прости, Мурад, — покаялся вад-принц, — я идиот. Я должен был сам найти эту склянку! Я же два раза обыскивал ее квартиру! — он огорченно посмотрел на флакон с выгравированной веткой сирени.

— Не расстраивайтесь, эфенди. Главное, что мы его нашли.

— Ты его нашел, — АльНилам вздохнул и пробормотал: — От меня нет никакой пользы.

Он снова вытряхнул из флакона его содержимое — пару черных кубиков размером чуть больше куска сахара. У Мурада тоже был такой — в нем хранилась запись его генетического кода. Большинство людей получали генокуб еще в роддоме и пользовались одним кубиком до конца дней — геном ведь не меняется с годами.

Вад-принц с любопытством катал кубики в ладони. У него таких не было, поскольку его генетический код являлся секретной разработкой, созданной специалистами «МТ» по спецзаказу султана. Султан же считал, что настолько ценную и опасную информацию лучше никому лишний раз не показывать — в том числе потому, что все это было незаконно.

— Почему их два, как ты думаешь?

— Может, она сделала копию на всякий случай. Меня больше занимает другое, эфенди. Почему она их прятала и чем они так важны, что за ними даже послали Сильверберга?

— Хорошо, что мы работаем в перинатальном центре «МТ», — АльНилам накинул тагеллан и нажал на кнопку вызова секретаря. — И быстро получим ответы на эти интригующие вопросы.

В кабинет вошла Джемма и тут же с интересом уставилась на кубики в руке его высочества.

— Вам что-то нужно, эфенди?

— Да. Кто сейчас возглавляет лабораторию генной инженерии?

— Заместитель Анжера, Аль Керим.

— А, подданный моего батюшки! Отлично. Отнесите ему эти генокубы и проследите, чтобы он лично и немедленно их расшифровал. Если будет сопротивляться, то скажите, что это приказ сына его величества, да продлит Аллах его годы.

— Хорошо, эфенди, — Ночная Птица взяла флакон с кубиками; было видно, что ей очень хочется расспросить об этой находке, но она сдерживается.

— Как вы думаете, чьи они? — добродушно спросил вад-принц.

— Не знаю, эфенди. Ну… вряд ли они принадлежат террористам, да? Наверное, это Шуфрира и Анжера.

— Не совсем. Оба кубика мы нашли у Фиалковской.

Глаза Джеммы изумленно распахнулись.

— Скажите, сотрудникам центра делают дубликат записи генокода? — спросил Мурад.

— Нет, сэр. Могут сделать, если сотрудник подаст запрос, бесплатно, а членам семьи — с пятидесятипроцентной скидкой. Но обычно мы пользуемся генокубами, которые у нас уже есть. Без них нельзя устроиться на работу в центр.

— В смысле нельзя? — заинтересовался АльНилам. — От вас требуют предъявить генетический код при собеседовании?

Джемма улыбнулась:

— Не совсем, эфенди. Генетический код кандидата, который успешно прошел собеседование, проверяет СБ для того, чтобы исключить родство с террористами и опасными преступниками.

— И вас это не возмущает? — с удивлением спросил вад-принц. — Как вы можете отвечать за поступки ваших родичей?

— Это вопрос безопасности, эфенди. В центры не принимают таких соискателей, чтобы предотвратить… — Джемма запнулась. Мурад тихо фыркнул. В этот раз оно как-то не очень помогло. Хотя определенная логика тут есть — он сам, еще до того, как подать заявку на участие в Тар Якзан, тоже сдавал свой генокуб на проверку.

— Можете выяснить, заказывала ли Фиаковская дубликат своего генокуба?

— Да, эфенди. Я узнаю в нашей лаборатории.

Девушка ушла. АльНилам несколько минут о чем-то напряженно размышлял, а затем взял пульт и включил панель.

— Наша поездка на завод принесла только один результат, — раздосадовано сказал он, стянув с лица платок. — Один из сотрудников завода, отвечающий за работу цеховой линии по чипированию, подсунул туда неисправный чип. Так что некий фургон «Айрат» уже сошел с завода с браком, не позволяющим его отследить. Увы, этот сотрудник крайне своевременно уволился, а работал он по поддельным документам высокого качества.

— Не очень-то хороша у них СБ, эфенди. Как они могли такое пропустить?

— Ну, это же не перинатальный центр «МТ», хотя сюда проникла аж целая Фиалковская, не пособница, а уже настоящая террористка. Никто не идеален, короче. Я вручил Эль Шадияр досье этого сотрудника, пусть ищут. Но я-то надеялся, что пильщик где-то ошибся, и в системе учета на заводе хоть что-нибудь пискнет, однако увы.

— Может, по старинке, методом перебора?

— Будем искать до старости. Фургоны «Айрат» этой серии покупают тысячами — и семьи с детьми, для поездок, и доставки, и всякие сервисы по ремонту, и кто только не. Вернемся к ночи, когда произошло ограбление, — вад-принц открыл архив с видеозаписями. — Департамент транспорта и полиция Эль-Хайяна старались изо всех сил, и вот что у них получилось.

В архиве были все записи с городских и полицейских камер, на которые попал фургон террористов. Записи были отсортированы по времени, и впервые фургон с этими номерами появлялся 11 июня в 21:48.

— А если запросить у департамента транспорта более ранние записи? — спросил Мурад. — Фургон же не мог сгуститься из воздуха.

— Я запрашивал. Они ничего не нашли, — вад-принц поморщился. — Старый трюк — регулярно менять номера на машине, добавлять брелки или еще какие-то мелочи под лобовое стекло и так далее.

Мурад только вздохнул. Система поиска объекта по видеозаписям была все-таки всего лишь программой. Стоило сменить номер на машине — и система уже не могла ее найти. А для того, чтобы пересмотреть все записи, полученные хотя бы за неделю в 17-миллионном городе, уйдет несколько месяцев.

— В общем, имеем то, что имеем. Вот все записи, на которых виден фургон Айрат с таким номером. Всего набралось полтора часа. Как раз успеем просмотреть, пока Джемма разберется с кубиками.

АльНилам сел на диван, достал из кармана пакет «Диетической сладости» и надорвал упаковку. Якзан забрал у него пакетик, высыпал в ладонь эфенди три штучки, а остальное бросил в утилизатор.

— Они диетические! — возмутился АльНилам.

— Сто сорок калорий на сто грамм, — ответил Мурад. — И вы уже съели целый пакетик вчера. Двести грамм.

Эфенди засопел, но смирился. Он полнел практически мгновенно, а лишний вес сразу же сказывался на его здоровье. Вместо пакета сластей Мурад вручил вад-принцу коробочку сушеных водорослей, богатых йодом, и включил первую запись с камер.

Следующие полтора часа прошли за увлекательнейшим занятием — под похрустывание сушеных водорослей они наблюдали за тем, как террористы прокладывают свой путь к окраине Эль-Хайяна. Они двигались быстро, на пределе разрешенной скорости, и так спешили, что даже не остановились, чтобы сменить номер. Мурад вполне мог их понять — СБ в любую минуту могла обнаружить, что камеры взломаны, а роботы-уборщики в неурочный час ездят по кабинетам и лабораториям.

Фургон проехал через мост, который соединял последний городской квартал и предместья. Там фургон попетлял по улочкам, застроенным жилыми домами в окружении садов и палисадников, а затем выехал на трассу и исчез.

— Там тоже должны быть камеры, — сказал якзан. — Мы сможем отследить его перемещение по трассе.

— Не уверен, — хмуро ответил АльНилам. — Они не идиоты, чтобы кататься по межгородской трассе на том же самом фургоне после похищения и ограбления. Я, конечно, запрошу, но сегодня мы поедем в этот пригород и осмотримся на месте. Заодно калории потратим, все двести восемьдесят штук.

— С ними двое заложников, эфенди, — напомнил Мурад. — Оба — не слишком спортивные мужчины, Анжеру пятьдесят шесть, Шуфриру шестьдесят восемь. Вряд ли они осилят марш-бросок по лесам вокруг Эль-Хайяна.

— Тем не менее, наилучший способ исчезнуть с радаров — это именно что скрыться в лесах, полях или горах.

— Это верно, но им нужно как можно скорее выбраться с Тар Мариат и вывезти заложников.

— Если они вообще собираются их куда-то вывозить.

Мурад помолчал. Такую перспективу они вслух не обсуждали, но риск найти два трупа подразумевался. Хотя Ан-Файяз считал, что за заложников террористы будут цепляться до последнего. К тому же это весьма ценный груз — знания Анжера даже ценнее, чем десяток эмбрионов. А уж если всплывет то, чем занимался в центре Шуфрир…

— Ты думаешь, что террористам заказали поимку Анжера и Шуфрира? — спросил вад-принц.

— Думаю, да. Что будет делать заказчик с эмбрионами, если у него нет никаких знаний о процедуре рекомбинации? О корректирующих технологиях? О том, как выращивать эмбрионы существ в митра-кубах?

— Там есть пять эмбрионов, которым еще не проводили рекомбинацию. Если это те самые эмбрионы с ферм, то есть здоровые и нелегально выращенные, то…

— То Шуфрир — самое ценное, что они забрали из центра. Это не просто свидетель, а человек, который лично занимался легализацией эмбрионов с ферм.

— И делал это так хорошо, — процедил принц, — что я до сих пор не могу понять, как отличить легализованные эмбрионы от обычных с патологиями.

— За это ему и платил ваш отец. И Корпорация тоже.

АльНилам уперся локтями в колени и уткнулся подбородком в сцепленные пальцы. Мурад вполне мог понять ход его мыслей. Тот, кто вытащит это на свет, нанесет по «МТ» двойной удар такой силы, что Корпорация рискует повторить судьбу «Арс Механы». Массовое выращивание эмбрионов на подпольных фермах — это, конечно, не то же самое, что Катастрофа 36 года, но…

— Всем плевать, — вдруг сквозь зубы сказал вад-принц. — Плевать на этих детей, на то, что с ними делают, откуда берутся существа в таких количествах… все дело во власти и деньгах. Вот ради этого, ради того, чтобы свалить Корпорацию и поделить невероятно богатую добычу, кто-то решил, что у нескольких семей можно просто взять и отнять их детей.

Мурад положил руку ему на плечо.

— Если бы я мог это прекратить, — прошептал Ирфан, — я бы кричал с каждой площади о том, что со мной сделали. Каким меня сделали. Но это ничего не изменит. Просто придут другие рабовладельцы, и все.

Якзан прижал его к себе. Эти мысли тревожили и мучали Ирфана, и Мурад всегда старался отогнать их. Но как заставить его забыть…

— Просто борьба пауков в банке, — вад-принц склонил голову на плечо Мурада. — А мой отец посылает меня подтирать это дерьмо за ним и его дружками из Корпорации. И я все делаю, потому что до смерти его боюсь, — он сжал руку Мурада. — Боюсь за тебя и твою семью. Но если когда-нибудь у меня появится шанс…

— От вас потребуют доказательств, эфенди, — быстро сказал Мурад, проклиная себя за то, что не успел отвлечь его от этих мыслей. — А мы больше не знаем, где они. Может, ваш отец их уничтожил.

— Я — сам по себе доказательство, — резко ответил Ирфан. — Я могу предъявить себя и потребовать, чтобы меня публично допросили эпсилон-существа. Но этого недостаточно, это косвенные улики, всего лишь воспоминания шестнадцатилетнего мальчишки. Еще и после… после… — его плечи дернулись под рукой Мурада. Якзан обнял его крепче.

— Отец всегда может сказать, что я просто помешался после этого, — прошептал Ирфан. — Но уничтожать доказательства он не станет, нет, только не после того, как их хранили столько лет. Отец прекрасно знает, чем шантажировать Корпорацию, знает, что хоть это оружие и нацелено в обе стороны, только благодаря ему султанат хоть как-то сохраняет крохи независимости.

— Но если бы ты снова нашел их, Ирфан, неужели ты бы опять рискнул…

— Ради тебя, — Ирфан поднял на него глаза, и от этого взгляда сердце Мурада сжалось от боли. — Чтобы освободить тебя. Если я сделаю это, то только для того, чтобы освободить… нас.

В дверь постучали. АльНилам отпрянул от якзана, поспешно натянул на лицо платок и крикнул:

— Войдите!

В кабинет вошла Джемма. Вид у девушки был весьма озадаченный, хотя она старалась сохранять невозмутимое выражение лица.

— Результаты проверки готовы, эфенди. Я отослала их на вашу почту, но…

— Но?

— Там что-то странное, — сказала Ночная Птица. — Один генокуб действительно принадлежит Фиалковской, — она вытряхнула на ладонь оба кубика из флакона. — На него Аль Керим нанес синюю отметку. А вот второй куб — чужой. То есть не совсем чужой, это генокуб родственника Фиалкковской.

— Что в этом странного? — спросил Мурад. — Многие хранят генокубы умерших родственников.

— Но в том-то и дело! — воскликнула Джемма. — Он ей не отец, не дед и не ближайший родич вроде сестры или племянника! Аль Керим сказал, что это куб дальнего предка Фиалковской, их разделяет пять или шесть поколений!

— А вот это любопытно, — сказал вад-принц. — Насколько я помню, кубики с записью генетического кода — изобретение «МТ», и оно появилось примерно в тридцатые годы Новой Эры. Не у всех людей того времени они были.

— Но может были у предков Фиалковской, — пожал плечами Мурад. — Что с того?

Джемма кашлянула.

— Я попросила Аль Керима на всякий случай проверить генетический код по базе СБ, и мы нашли совпадения. Людей с маркерами, указывающие на родство с носителем такого генокода, запрещено принимать на работу в «МТ».

Мурад изумленно уставился на Джемму.

— Что⁈ — вскричал принц. — Но почему, если прошло уже пять поколений⁈

— Я не знаю, эфенди. Совпадение второго куба стопроцентное, а в коде Фиалковской совпадений больше допустимого предела. Но тогда как она оказалась в «Биоронике»? Она не должна была пройти итоговую проверку!

— Одно из двух, — сказал АльНилам. — Либо она подсунула вам поддельный куб, либо… — он вдруг замолчал, задумался, а потом спросил: — А что это за человек, с геномом которого у Фиалковской столько совпадений?

— Не могу сказать, эфенди. В базе СБ нет его имени.

Альмонзея, столица колоний Корпорации «МТ» на Альмонзис

- Поразительная история, — сказал Акс и повернулся к Фан, которую срочно вызвал в экспресс, едва положив трубку после беседы, если ее можно так назвать, с Агиларом.

«Они не лгут, — мысленно ответила майор. — Ни кондитер, ни журналист».

Экс-снайпер выдал такие инструкции по поводу того, где и как их забрать, словно подозревал Фонтейна в работе на все террористические организации сразу. Сейчас Агилар стоял в углу его кабинета и меланхолично созерцал узоры лепнины на потолке. Росс сидел за столом, и вид у него был одновременно жалкий, испуганный и вызывающий.

— Я бы хотела посмотреть на ваши воспоминания, — сказала Фан. — Меня интересует встреча с Донной.

Журналист слабо вздрогнул и покосился на Агилара. Тот пристально посмотрел на майора, словно оценивал степень ее вредоносности, а потом кивнул. Росс тихо выдохнул.

— Это совершенно безболезненно, — продолжала майор. — Вы ничего не почувствуете. Все займет не больше пяти минут.

— Я не… я не хотел бы, — выдавил журналистик. — Это было очень… очень неприятно в прошлый раз.

— Донна действовала грубо и неумело. Но я — профессионал, и вы ничего не заметите.

— Но я же отдал вам все свои записи!

— Никто, кроме вас, не видел в лицо ни одного из этих террористов, — вмешался Фонтейн. — Только вы встретились с одной из них. Мы должны узнать хотя бы как она выглядит, понимаете?

«Не запугивай моего свидетеля! — гневно прозвенел в голове Акса мыслеголос Фан. — Он и так трясется, как заяц, а мне нужно, чтоб он хотя бы на пять минут успокоился!»

«Извини», — сконфуженно отозвался Фонтейн и обратился к журналисту, стараясь говорить помягче:

— В поезде вы в безопасности. Они не будут рисковать, пытаясь пробраться сюда. К тому же мистер Агилар неплохо замел ваш след.

«Устроил тут целую спецоперацию! — Аксель пробуравил кондитера свирепым взором. — Тоже мне, эксперт по доставке спасенных заложников! Впрочем, может, кондитер не так уж и не прав…»

— Ладно, — сказал Росс. — Можете посмотреть.

— Пять минут, — холодно добавил Агилар. Какого черта он так печется о щенке, которого знает едва три дня, по его же словам? Впишись кондитер в это дело чуть пораньше, Акс решил бы, что его нанял родитель журналистской бестолочи.

— Расслабьтесь и постарайтесь ни о чем не думать, — Фан включила прибор для записи и подсоединила его к терминалу Акса.

— Не вспоминать тот вечер? — недоверчиво спросил журналист. — А как же вы увидите?..

— Ни о чем не беспокойтесь. Я сама все найду.

Не прошло и пяти минут, как на экране появилось немного нечеткое изображение женщины — высокой, красивой, лет тридцати на вид.

— Вы ее знаете? — спросил Фонтейн у Агилара.

— Вчера первый раз увидел. Что нужно террористам в вашем поезде? Ах да, простите, вы же не можете разглашать, а нам лучше не знать ради нашей же безопасности, верно?

Столь ехидная цитата из протокола работы со свидетелями не добавила Акселю симпатии к кондитеру, а тут и отпрыск сталелитейного магната снова подал голос:

— Что вы теперь с нами сделаете? Запрете в тюрьму? Сотрете память?

«Хорошо бы усыпить», — подумал Акс. Фан выразительно на него посмотрела. Что ж, у него не было другого выхода…

— Хотя это нарушает некоторые пункты внутреннего распорядка экспресса, — Фонтейн кашлянул, — вы можете занять ваше купе.

— Мое купе⁈ — вознегодовал журналист. — Все мои вещи остались в квартире! Меня уже редактор, наверное, с собаками ищет, если не уволил к черту, пока я тут торчу! Вы не можете просто так взять и разрушить мою жизнь!

— Видимо, вам все-таки придется меня нанять, — флегматично изрек Агилар. — Если не в качестве повара, то в качестве няньки.

Росс побледнел от гнева:

— Мне не нужна нянька!

— Тогда ведите себя как взрослый, — Фонтейн нажал на кнопку на терминале: — Беата, проводи гостей нашего экспресса в купе мистера Росса.

— Обоих, сэр?

— Да.

Журналист перевел глаза на Агилара, который воспринимал все происходящее с поистине философской невозмутимостью, и залился краской от шеи до корней волос.

— И верните мой «Свенсон», — добавил кондитер.

— Вы не имеете права носить оружие на борту экспресса.

— То есть в случае чего я должен защищать мистера Росса голыми руками?

— У вас весьма неплохо получилось в том переулке, — процедил Аксель. — К тому же вас будут круглосуточно охранять мои солдаты.

— А вы уверены, что среди них нет террористов и сочувствующих?

«Акс, отдай ему пистолет, — снова прозвучал мыслеголос Фан. — Ты еще не закончил проверку экипажа, и мы не знаем, всем ли тут можно доверять».

— Получите у мисс Лесневской, — сквозь зубы сказал Акс. Ему не терпелось выпихнуть Росса с кондитером из своего кабинета и заняться делом.

Едва Беата Лесневская их увела, Фан включила запись воспоминаний. Она добралась до всех трех, связанных с террористами, начиная с подслушанного Россом разговора в больнице. Фонтейн даже немного посочувствовал мальчишке — тот явно замахнулся на то, что ему не по зубам. Фан вывела на экран обоих подозреваемых — женщину из воспоминаний Росса и мужчину, фото которого переслала ему медсестра.

— У тебя есть доступ к общеполицейской базе, чтобы пробить их лица?

— Ты шутишь, что ли? — даже обиделся Фонтейн. Он отправил обоих в базу и запустил распознавание лиц. — Надеюсь, эти шустрые ребята не успели записаться к пластическому хирургу.

— Они вполне могли это сделать несколько лет назад. Женщина, если только не проходила омоложения, должна числиться в беглых. Контракт с эпсилон-классом заключается до сорока лет, а ей на вид не больше тридцати.

— Странно, что ведут себя так нагло. Я бы на их месте затаился, чтобы по минимуму привлекать внимание, а не хватал людей на улицах и не вламывался в отели.

— Может, они не поняли, кто такой Теодор Росс. С виду это обычный выпускник, дипломная карточка еще не остыла после печати. Откуда им знать, кто его отец?

— Дело не совсем в этом, — покачал головой Акс. — Допустим, им бы удалось его допросить или даже похитить. И что потом? Им бы пришлось убить щенка, а потом прятать труп, а потом надеяться, что его никто не хватится дома или на работе.

— Думаю, они гораздо больше опасались, как бы он что-нибудь не разнюхал. Если это террористы, то у их лидера может быть нешуточная паранойя на эту тему. Галлан, если помнишь, даже среди своих показательные расстрелы устраивал.

— Галлана свои же и прикончили, так что это не очень жизнеспособная стратегия.

Наконец общеполицейская база выдала результат — мужчине и женщине принадлежали документы на имена Виктора ван дер Холдена и Донны Эдельман. Система даже не распознавала эти документы как сомнительные — и вот это уже заставило Фонтейна задуматься: неужели кто-то готов пойти на такие расходы ради кражи всего-навсего одного контейнера с завода «МТ»?

* * *

— Альма, — раздался тихий голос. — Альма, ты слышишь меня?

Она с усилием разлепила веки. В тумане перед ней плавало его лицо, окруженное светящимся ореолом.

— Альма, тебе пора очнуться. Ты уже почти сутки без сознания.

Она вспомнила, что с ней случилось, и перекатилась головой по подушке. Рука была на месте, хотя от плеча до кончиков пальцев никак не ощущалась, словно ей пришили палку место конечности.

— Хреновый препарат, — проворчал откуда-то позади Винс. — Надеюсь, этот коновал хотя бы пришил все как надо.

— Что смогли — то и достали, — огрызнулся этот… как его… один из щенков. Мысли еле ворочались, и на Альму накатила такая паника, что она судорожно задергалась на кровати… на столе… где она⁈

На здоровое плечо легла тяжелая, теплая ладонь; лицо в ореоле света приблизилось — Гектор, слава Богу! Альма слабо замычала и вцепилась в него уцелевшей рукой.

— Доставила ты нам, конечно, проблем, — с усмешкой сказал Гектор. — Нам было нелегко отыскать для тебя хирурга.

— И еще чтоб с руками не из жопы, — буркнул Винс. Гектор холодно посмотрел на него поверх головы Альмы. Раздалось смущенное покряхтывание, и Винсент пробормотал: — Ладно, я мощно прокололся, чего уж там… Не следовало лезть в отель.

— А ведь казалось бы совсем недавно мы уже обсуждали вопросы самодеятельности, — отозвался Гектор. — Благодаря которой у нас есть сбитый сотрудник поезда и служба безопасности экспресса на хвосте в довесок к упырям из «МТ».

Мальчишка покаянно засопел, и Альма вспомнила — Даниэль. Его зовут Даниэль, а его брата — Роман. Или наоборот. Но фамилии… их фамилии все еще ускользали, теряясь в тумане, обволакивающем сознание.

— Что вы мне вкололи? — просипела Альма. — Я еле помню имена…

— Это для крупного рогатого скота, — виновато сказал Даниэль. Или Роман. — Извини, мы другого не нашли, анестетик для существ вроде тебя быстро не достать, в смысле, не с нашими деньгами.

— Заткнись! — гавкнул на него Винсент, и в голове Альмы взорвался фейерверк. Она слабо выдохнула сквозь зубы, и Гектор положил руку ей на лоб.

— У нас есть вода с тоником. Хочешь?

Во рту у нее все пересохло, и она закивала. Гектор поднес к ее губам бутылку с трубочкой для питья. Эпсилоны тяжело переносили обычный наркоз, и для них использовались особые препараты, вот только взять их было негде. Альма с трудом могла вспомнить, где она была последние сутки, и голова уже начала гудеть от боли.

— Коновал сказал, что у тебя сотрясение, — буркнул Винс. — Швы успел наложить, пока это говно, которое они принесли, еще действовало.

Сотрясение? Но почему? Альма подняла руку и коснулась швов на левой половине лба и на виске. В памяти забрезжила смутная картинка — высокий и широкоплечий мужчина, лица которого она не помнила.

— Где мы?

— Заброшенный мебельный завод, — ответил Гектор. — Нам пришлось перебраться сюда после того, как кое-кто, — он снова пронзил Винсента недовольным взглядом, — предпринял попытку похитить журналиста из отеля.

— Журналиста? — не поняла Альма. Голова уже адски трещала; женщина закрыла глаза и пробормотала: — Расскажи мне. Я под этой отравой ничего не помню.

— Вас послушал в больнице молодой журналист из местной газеты. Я отправил тебя выяснить у него, что он успел разнюхать, но у щенка оказался телохранитель, — Гектор кашлянул, — который и привел тебя в такое состояние. Он оторвал тебе руку и запер тебя в мусорном контейнере. Если бы не Романа…

— Кто?

— Моя сестра, — подал голос щенок.

— Романа хватилась тебя, когда ты не вернулась в машину. Она привезла тебя на старую квартиру, и пока я и Даниэль искали для тебя хирурга…

— Ох ну ладно, ладно! — воскликнул Винсент. — Я слегка перегнул, понятно? Я выследил мальчишку и с парой ребят попытался достать его в номере. У нас же еще есть кассеты с усыпляющим, так что…

— Так что теперь мы в полном дерьме, — заключил Даниэль и вскрикнул: судя по звуку смачной затрещины, Винс не собирался сносить критику от молодежи.

— Ясно, — прошептала Альма. Им удалось немного расшевелить ее память — и она выдала последнее отчетливое воспоминание: Альма сидела в машине с Романой, сестрой Даниэля, и следила за больницей, в которой скрылся журналист… как же его там…

— Ты вспомнишь, — мягко сказал Гектор и поцеловал ее в лоб. — Не напрягайся и побереги силы. Нам еще нужно выбраться из Альмонзеи и не потерять из виду чертов контейнер, иначе все напрасно.

— А он?..

— Уже в поезде. Но из-за произошедшего никто из нас не может подойти к экспрессу даже на километр.

— Надо вернуть контейнер, — заявил Винсент. — Мне вообще вся эта затея с самого начала не нравилась! На кой хрен нам выпускать из рук то, ради чего полегло пятеро наших?

— С самого начала, — прохладно сказал Гектор, — предполагалось, что я сяду в поезд. Но из-за того, что подрастающее поколение плохо водит без помощи автопилота, мы имеем то, что имеем.

Это Альма помнила. Она помнила все, что было до вчерашнего дня. Даже то, как тряслись руки Даниэля, когда он добрался до квартиры, и как он повторял: «Я его убил, Боже, я его убил!». Он еще никого не убивал — даже ради Дела, даже во время кражи с завода. Да ему всего двадцать два, и он из гражданских!

К счастью, Гектор не успел заказать билет на поезд — он собирался сделать это по дороге, и Альма даже не знала, какого бога благодарить за такое везение. Если бы он купил билет, их бы выследили за считанные часы. А после налета на завод их и так осталось всего семеро. К тому же они не смогли вынести диск с данными о создании препаратов для рекомбинации ДНК, то есть и заказ выполнили наполовину.

— А заказчик? — спросил Винсент. — Он сумеет помочь? Может, хоть денег подкинет, а то мы почти пустые.

— Это я, — прошептала Альма, — из-за меня… столько ушло на хирурга… Гектор, прости!

— Ничего, — он погладил ее по плечу. — Мы же не знали, что пацана-журналиста так пасут. Идите к остальным, — обратился он к Винсенту и Даниэлю, — приготовьте немного еды. Суп, я думаю, подойдет и немного лапши с курицей.

Они остались одни. Гектор присел на край стола, на котором лежала Альма. Ей было стыдно смотреть ему в глаза, и она обвела взглядом помещение, в котором ее разместили. Это была, наверное, столовая для рабочих или буфет или что-то в этом роде. Столы, стулья и табуреты были свалены в углах беспорядочными грудами, окна забиты досками, из вентиляционных решеток тянуло сыростью.

— Ты не виновата, — мягко сказал Гектор. — Мы почти ничего о нем не знали, и мне нужно было тщательнее навести справки. Неудивительно, что отец приставил к нему телохранителя.

Альма нахмурилась. Она что-то припоминала — что-то про этого мужчину.

— На него не действовало, — пробормотала она. — Ничего не действовало. Как на тебя. Он такой же, как ты.

— Или он тоже эпсилон.

— Нет, я бы поняла… он один из вас. Один из таких, как вы.

Гектор опустил голову и нахмурился. Альма с надеждой смотрела на него. Гектор привел ее в Дело пять лет назад, и за все эти годы он всегда находил выход — иногда вытаскивал их прямо из-подноса у спецслужб и Корпорации. У него всегда получалось…

Он взял Альму за правую руку и принялся осторожно растирать ее пальцы, ладонь и запястье. Альма ничего не чувствовала — то ли из-за наркоза, то ли потому, что хирург оказался не из лучших.

— Я бы хотел с ним посчитаться за то, что он сделал, — сказал Гектор. В горле Альмы появился комок.

— Не думай об этом. Нам нужно увести хотя бы молодняк. Никто не станет их щадить, а им еще и двадцати пяти нет. Может, удастся купить им билеты по отдельности и за неделю вывезти с Альмонзис?

— Нет, — пробормотал Гектор, — нет, погоди, я думаю…

— Ты говорил, что выход есть всегда, — шепнула Альма и накрыла его ладонь здоровой рукой. — И ты его найдешь. Ты всегда находил.

Гектор молчал. Романа принесла большую миску с супом, в котором плавала дешевая лапша и волокна куриного мяса, вряд ли натурального. Гектор помог Альме сесть и держал миску, пока она набирала вилкой лапшу и кусочки курицы. Он терпеливо ждал, пока она ела — или, скорее всего, так глубоко задумался, что не обращал внимания на то, что происходит. Его размышления часто выглядели как медитации, и иногда это даже пугало. Особенно тех, кто не понимал, как он думает. Альма и сама не до конца понимала — Гектор был умнее всех, кого она знала.

— Да, — вдруг сказал Гектор и улыбнулся, — кажется, я нашел…

* * *

Тедди дотащился до дивана, упал на мягкие подушки и, сжав голову руками, чтоб не треснула от боли, задумался о своей горькой участи.

«Только со мной могло такое случиться!» — горестно подумал он. Почему все его коллеги раскапывают банальные коррупционные схемы, а он ухитрился впутаться в какое-то террористическое дерьмо⁈

— Заказать вам успокоительное в медвагоне? — спросил кондитер. Он занял ровно ту же позицию, что и телохранители отца: за плечом журналиста, между ним и дверью, но так, чтобы видеть все иллюминаторы, а сам Тедди его почти не видел. Господи, как же это бесит!

— Да сядьте вы! — рявкнул Росс. Агилар бесшумно переместился к дивану напротив и сел. Выражение лица у кондитера было добродушным, но совершенно непроницаемым — Тедди даже предположить не мог, о чем тот думал.

— Какого черта вы за мной таскаетесь? Вас нанял мой папаша?

— Нет, — терпеливо ответил Агилар. — Я не имею отношения к вашему отцу. Вы уже в пятый раз спрашиваете. Записывайте, что ли, вы же журналист.

Тедди вспыхнул:

— Тогда нахрена вам это надо⁈

— Ну, каждый имеет право на свое маленькое хобби.

— Ах, так ваше хобби — отрывать террористам руки?

— В том числе. А еще я люблю кино старой эры и музыку Энео Севильи.

— Почему вы — кондитер? — сквозь зубы спросил Росс.

— Так уж получилось. Пристрастился к выпеканию печенья в свободное от службы время, потом перешел к бисквитам, а там уже до тортов докатился.

Хотя кондитер разговаривал с ним мягко, как больным ребенком, у Тедди возникло жгучее чувство, что над ним издеваются. Как этот тип может быть кондитером⁈ Делать ему, что ли, нечего?

— Почему она на вас не подействовала?

— Какая она?

— Та женщина. Она класса эпсилон, верно? Почему она не смогла влезть к вам в голову?

— Нетиповая конструкция, — ответил Агилар и встал. — В вашем купе есть небольшая кухня. Вы хотите блинчиков с апельсиновым соусом?

— Ч-ч-чего? — пролепетал Росс, обалдев от резкой смены темы.

— Блинчики. Десерт. Мне нужно что-нибудь приготовить, это меня успокаивает.

Вообще Тедди не казалось, что этот тип нервничает — с виду он был спокоен, как камень. Агилар проинспектировал кухню, взял с магнитной подставки планшет и принялся что-то там листать.

— Что вы делаете?

— Заказываю продукты. Даже если вы не хотите блинчиков, что напрасно, то вам все равно понадобится еда.

— Я не люблю сладкое, — буркнул Росс. Кондитер поднял взгляд от планшета и несколько секунд удивленно разглядывал журналиста.

— Как вам это удается? — спросил Агилар, явно не поверив ни единому слову.

— Просто не люблю. Хватит обсуждать эту чушь! Что это за террористы?

— Откуда же мне знать. Разновидностей очень много, от религиозников-традиционалистов до антиглобалистов. Вам, наверное, лучше известно, кому и зачем вы отдавили мозоль.

— Я еще и начать-то не успел, — нахохлился Росс. Он вообще только одно фото добыл, а его уже чуть не убили! — Я же ничего не узнал, с чего им так меня преследовать⁈

— А зачем ждать, пока узнаете? Паранойя — это профессиональное заболевание в их среде. Залог выживания практически.

— Мерзкие твари, — прошипел Тедди. Агилар поднял бровь:

— Мне казалось, что вы разделяете их взгляды?

— С чего это⁈

— Я прочел несколько ваших статей.

— Я считаю, что Директива превратила в рабов сотни тысяч, если не миллионы людей, — резко сказал Росс. — Но я не считаю, что из-за этого можно убивать кого угодно направо и налево.

— Директива — это шанс, — произнес кондитер, пристально глядя на молодого человека. — Шанс, который нам, несчастным уродцам, подарила Корпорация великого Марко Тадича. Разве вас не этому учили в школе?

— А какой шанс она подарила вам? — спросил журналист, смерив Агилара не менее пронзительным взглядом. — Уверены, что не обошлись бы без него?

— Не знаю, — задумчиво отозвался кондитер. — В моей карточке записан синдром Вишневского. У меня не сформировались глаза и даже глазной нерв отсутствовал.

«Записан», — подумал Росс, и по его спине прошел холодок. Записан — ведь не значит, что на самом деле был, верно?

— Вы в это верите? В то, что он действительно у вас был?

— Ну, это уже не вопрос моей веры. Сделанного не воротишь и все в таком духе.

Агилар подошел к двери купе и отодвинул ее, едва раздался звонок. Внутрь вкатилась тележка с продуктами и направилась к кухне. Повар принялся разгружать корзины.

— Все это принадлежит «МТ», — сказал Тедди. — Все технологии сверхранней диагностики, все коррекционные методики — и все существа. И только потому, что кое-кто ловко воспользовался первыми четырьмя статьями Конвенции, и теперь, вместо того, чтобы их отменить, все упорно закрывают глаза на то, как Корпорация производит рабов.

Агилар перевел взгляд на журналиста и долго на него смотрел, не переставая выкладывать продукты на кухонный остров. От этого взгляда Тедди стало настолько не по себе, что он опустил глаза в пол.

— Вы искренне в это верите? — сказал Агилар. — Свободу рабам, долой Конвенцию, Директиву сжечь?

— Почему мне нельзя в это верить? — с вызовом ответил Росс.

— Потому что вы богаты. Зачем вам во что-то верить, пока вы развлекаетесь, играя в журналиста?

— Я не играю! — вспыхнул Тедди. — Почему вы все так считаете? Только потому, что мой отец заработал миллиарды?

— Вы же от них не отказываетесь.

— Да, — процедил Росс, — у меня есть деньги, поэтому меня нельзя купить. Зато я могу купить себе телохранителя. Хотите, заплачу вам?

Кондитер вдруг оказался рядом — прямо перед ним, и Тедди невольно вжался в диван. Агилар поймал журналиста за подбородок и поднял его голову так, что Россу пришлось посмотреть ему в лицо. Ничего не изменилось — оно было таким же добродушным, с темными, ничего не выражающими глазами.

— У вас не хватит денег, чтобы меня купить, — сказал кондитер. — Но вы так забавны, что я готов присмотреть за вами безвозмездно ради развлечения.