«Комета» была лишь искрой, пылинкой, крошечным отблеском созданного человеком света, падающим в бесконечность. Где-то позади, затерянные на дальних берегах беззвёздного моря, остались Земля, Солнце и форпосты знакомых миров. Впереди простирались бескрайние неизведанные территории Стрельца – звёздные джунгли, где невооружённому глазу казалось, будто пространство до отказа забито пылающими солнцами и туманностями.

Пятеро на борту корабля хранили молчание. Четверо были погружены в воспоминания о том времени, когда они уже проходили этим путем, и мысли о том, что ещё ждёт впереди. Один – Эзра Гурни – просто не находил слов. Он был ветераном космоса. Он уже считался ветераном, когда Курт Ньютон еще только появился на свет. Он знал Солнечную систему вдоль и поперек, от Плутона до Меркурия, и знал, как могут сиять ничем не заслоненные звезды.

Но сейчас все было по-другому – это путешествие в глубочайший космос, это преследование звёздных флотов и солнц до самой их гавани, это вторжение в их владения. В каком‑то смысле Эзра Гурни испытывал страх. Ни один человек, даже Курт Ньютон, не мог смотреть на это пылающее небо впереди и не испытывать хотя бы крупицы страха.

«Комета» вошла в область великих скоплений. Могучие ульи собранных воедино сияющих солнц роились, перемещаясь сквозь пространство и время и увлекая за собой тянущиеся шлейфы рассеянных звезд. Между скоплениями, за ними и за их струящимися звездными потоками сияли светящиеся облака туманностей – знамёна света, раскинувшиеся на миллионы миль по небосводу, озаренные сиянием утонувших в них солнц. А позади них всех – туманностей, скоплений и звезд – проступала черная, мрачная, лишенная света необъятность облака космической пыли.

Душа Эзры Гурни содрогнулась. Людям нечего было делать здесь, на этом поле битвы разгневанных богов. Людям? Но разве он был здесь с людьми?

– Один и четыре десятых градуса в зените, – раздался металлический голос Саймона Райта, парившего над громоздким прибором.

– Принято, – ответил Курт Ньютон и слегка скорректировал управление. Затем он спросил: – Пыль?

– Плотность уже заметно выше средней межзвёздной, – сообщил Ото со своего места у широкой приборной панели. – По мере приближения к главному облаку она будет быстро расти.

Эзра посмотрел на них – на кубический, летающий металлический корпус живого мозга, на гибкого, нетерпеливого андроида, всматривающегося в бездну горящими зелеными глазами, на гигантскую невозмутимую металлическую тушу робота.

Нет, не люди! Он находился здесь, в великих глубинах, несясь навстречу величайшей тайне бесконечности с существами нечеловеческими, с…

Курт обернулся и коротко, устало улыбнулся ему. И бушующая паника в душе Эзры внезапно утихла. Да ведь это же его старейшие, самые верные друзья – непоколебимо преданные и надёжные.

Он глубоко вздохнул:

– Не буду скрывать, у меня едва поджилки не затряслись от всего этого.

– Впереди нас ждет кое-что похуже, – не стал утешать его Курт. – Скоро мы войдем в основное облако.

– В облако?

– В огромное облако космической пыли, окружающее Колыбель. Эта пыль рождается в Колыбели и мощными потоками растекается по всей нашей Вселенной.

– Чтобы породить новые миры?

– Да. Вайцзеккер[2] разгадал эту часть цикла еще в сороковых годах двадцатого века, когда сформулировал свою теорию образования новых планет из скоплений космической пыли.

Перед ними выросла стена солнц, пылающих подобно циклопическим горнилам, к которым «Комета», казалось, едва ползла. Чудилось, будто можно услышать грохот и гул космических кузниц, когда их крошечное судно приблизилось к этим пылающим гигантам и прошло между ними.

Слева, за звездным валом, сияла белым и яростным светом далекая туманность. Но прямо по курсу, еще дальше, мрачно высилось черное облако; по мере того как корабль неуклонно приближался, казалось, что оно пожирает Вселенную своими челюстями тьмы.

– Никаких следов другого корабля вне облака, – спокойно сообщил Ото. – Внутри наши детекторы всё равно ничего не смогут обнаружить.

– У них было слишком большое преимущество на старте, – задумчиво произнес Курт. – Слишком много дней. Гарранд и этот его напарник, должно быть, уже какое-то время находятся на планете Наблюдателей.

– Если только вихри не разбили их корабль, – предположил Ото.

– Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой, – сказал Курт. – Мы прошли через вихри. Значит, и они могли пройти.

Саймон спросил:

– Кертис… ты ведь не собираешься снова входить в святилище Наблюдателей?

Курт Ньютон не повернул головы.

– Придется, если Гарранд там.

– Ты не обязан, Кертис. Мы втроем могли бы пойти вместо тебя.

На сей раз Курт посмотрел на Саймона, и его загорелое лицо было напряжённым и непроницаемым.

– Ты не доверяешь мне силу Наблюдателей?

– Ты сам знаешь, что эта сила едва не сделала с тобой в прошлый раз, – ответил Саймон. – Решать тебе.

Курт устремил взгляд вперед и упрямо произнёс:

– Я не боюсь и пойду туда за ним.

Эзра Гурни, озадаченный возникшим между ними напряжением, спросил:

– Кто такие Наблюдатели?

– Они мертвы уже целую вечность, – медленно произнес Курт. – Но давным-давно они проникли в Колыбель, разгадали её тайну и установили приборы, позволяющие управлять её силой. Вот ради чего мы здесь. Гарранд не должен воспользоваться этими приборами.

– Никто не должен ими пользоваться, – отрезал Саймон.

Курт ничего на это не ответил.

Вглядываясь вперёд, Гурни видел, как черное облако ширится на фоне полной звезд Вселенной, подобно огромной гибельной волне, неуклонно гасящей звезды. «Подходящий космический саван для величайшей из космических тайн», – подумал он. Края облака затмевали яркие звезды, и те слабо мерцали сквозь мглу, словно тускнеющие глаза.

– Эта пыль, – подал голос Саймон, – и есть новорожденная материя, порожденная Колыбелью. Давление излучения выталкивает её наружу, и она растекается по всей Вселенной.

– И… сама тайна находится внутри?

– Да.

Не было какого-то определенного мига, когда «Комета» внезапно нырнула внутрь облака. Скорее, пыль сгущалась постепенно, пока летящий корабль не окутала плотная дымка – самая густая и темная впереди, но соткавшая уже столько завес позади них, что оставшиеся там звезды мерцали, словно затухающие ведьмины огни.

Корабль задрожал, столкнувшись с мощными пространственными течениями более плотной пыли. Шпангоуты и балки отозвались легким поскрипыванием, вскоре переросшим в громкий треск. По приказу Курта все поспешно пристегнулись к амортизирующим креслам.

– Ну вот, начинается, – громогласно пожаловался Грэг. – Помню, в прошлый раз мне чуть не переломало все кости.

Ото рассмеялся. Он уже открыл было рот для язвительного ответа, но сказать ничего не успел.

Эзре Гурни показалось, что «Комета» внезапно куда-то врезалась. Индикаторы на приборной панели сошли с ума, а амортизационные кресла яростно заскрипели от нагрузок, когда невидимые исполинские руки принялись швырять корабль сквозь мглу.

Им оставалось только держаться. Даже Курт ничего не мог поделать. Теперь всё зависело от автопилота и стабилизаторов – либо они справятся, либо команде конец.

Механизмы работали безупречно. Раз за разом они вырывали потрепанное маленькое судно из яростных водоворотов пылевых течений и снова толкали его вперед. Весь корпус уже трещал и стонал от непрерывно меняющихся нагрузок, а шипение пыли, хлеставшей по обшивке, переросло в то затихающий, то нарастающий рев.

Эзра Гурни почувствовал, как внутри у него всё сжимается от ужаса. Он и так уже увидел слишком много, залетел слишком далеко. Теперь ему казалось, будто сама Вселенная – ожившая, ставшая мыслящей и враждебной – в ярости отгоняет их от своего потаенного сердца, от своей величайшей тайны.

«Комета» упрямо шла вперед, ведомая собственным механическим мозгом, пока пыль не начала редеть. Корабль мчался вперед, подвергаемый ударам вихревых потоков и омываемый потоками радиации. И тут впереди, в самой глубине плотной черной тучи, Эзра увидел необъятное, подернутое дымкой пространство. А вдали, в этой внутренней пустоте, проступая во всем своем смутном, исполинском величии…

– Боже праведный! – вырвалось у Эзры Гурни, и это прозвучало как молитва. – Значит, это… это…

Глаза Курта Ньютона зажглись странным блеском.

– Да. Колыбель.

Подернутое дымкой пространство внутри плотного облака было поистине бескрайним. А в самом его центре высилось, мерцало и переливалось загадочное великолепие – колоссальная вращающаяся спираль белого сияния. Её вихревые рукава простирались на миллионы миль, извергая в туманные дали молнии космического излучения.

Бьющееся сердце Вселенной, огненное чрево, порождающее плоть миров, внушающий трепет эпицентр космоса! Укрытая и окутанная плотным черным облаком собственного производства, надежно защищенная бастионом страшных водоворотов и бурными приливами дикой материи, едва сошедшей с верстака творения, она освещала миллионы миль вокруг.

Своей формой она напоминала спиральную туманность – вращающуюся, кружащуюся, рассылающую свои семена в самые дальние уголки Галактики.

И Эзре Гурни, съёжившемуся в кресле и глядевшему на это далёкое туманное великолепие, казалось, что глаза людей не предназначены для созерцания этой сияющей Колыбели и разум их не способен её постичь.

– Неужели… – прошептал он. – Неужели мы собираемся туда?

Курт Ньютон кивнул. В его глазах по‑прежнему читалось то странное, почти мистическое выражение: словно он мог заглянуть за пределы чуда и великолепия Колыбели – проникнуть в её сокровенное сердце и разглядеть там скрытые законы, по которым она действует и исполняет своё предназначение.

– Да, – сказал Курт. – Мы войдём туда.

Он наклонился над рычагами управления; его лицо было залито туманным сиянием, отчего оно казалось совсем чужим. С этим странным светом, пляшущим в глазах, он стал похож на полубога.

– Теперь ты понимаешь, как всё устроено, Эзра? – спросил он. – Видишь, как она вращается, словно гигантская центрифуга, затягивая в себя отработанную энергию светил? Она закручивает её потоками невообразимой силы до тех пор, пока совершенно непостижимым образом эта энергия не сгущается в электроны и протоны, срывающиеся нескончаемыми потоками с краев этого вихря.

– Они образуют то самое сияющее марево, что заполняет пустоту вокруг Колыбели. Затем, еще дальше, они соединяются, превращаясь в атомы космической пыли. Давление излучения разносит их по всей Галактике. И уже из них рождаются новые миры.

Эзра Гурни вздрогнул, но промолчал.

– Кертис! – голос Саймона прозвучал громко и предостерегающе.

Курт Ньютон вздрогнул и откинулся на спинку кресла и снова переключил внимание на приборы управления «Кометы». Его лицо напряглось, а взгляд стал отрешенным.

И корабль помчался дальше сквозь эту бескрайнюю пустоту в самом сердце темного облака. Но каким бы стремительным ни был его полёт, казалось, будто он лишь ползет, едва-едва приближаясь к туманному колесу сияния. Бледные ведьмины огни заплясали вдоль корпуса, разгораясь всё ярче, пока металл не окутался завесами пламени – тонкого, холодного и обладавшего какой-то жуткой видимостью жизни. «Комета» была защищена двойными экранами от излучения, но даже сквозь них Эзра Гурни чувствовал отголоски этой ужасающей мощи в собственном теле.

Пылающие рукава Колыбели все дальше и дальше тянулись в пространство. Сияние усиливалось, превращаясь в неземной блеск, обжигавший глаза, пытающиеся невольно зажмуриться. По кораблю то и дело пробегала едва заметная дрожь, возникавшая в те моменты, когда его касались самые дальние края пролетавших мимо потоков материи.

Эзра стиснул зубы, чтобы не закричать. Когда-то его занесло слишком близко к Солнцу, и он уже заглядывал в глубины атомной печи, готовой поглотить его. Но тогда он не испытывал и десятой доли того страха, что охватил его сейчас.

Щурясь от ослепительного сияния, Эзра различил центральную сферу, от которой, изгибаясь, отходили спиральные рукава, – гигантский вихрь пылающей энергии, ступицу колеса галактики. «Комета» неслась прямо туда, и он ничего не мог сделать, чтобы остановить её, ничего…

Курт направил корабль между двумя распростёршимися в пространстве спиральными рукавами. Приливные волны, потоки энергии подхватили их и швырнули – словно листок в космическом водовороте – в объятия изогнутого рукава, что горел и бурлил адским пламенем преисподней. Но Курт отчаянно боролся с управлением, пытаясь вырваться, и снова упрямо вел корабль вперед, прямо вглубь…

Центральная сфера первозданной энергии вздыбилась огненной стеной, выше всех небесных сводов, и они оказались внутри нее. Казалось, будто одновременно взорвался миллион солнц. Яростное пламя подхватило «Комету» и слепо закружило её в ужасающем урагане. Эзра обмяк в кресле, почти потеряв сознание, и подумал, что проделал долгий, очень долгий путь, чтобы умереть. Ни один корабль, ни одно живое тело не могло долго продержаться в этом аду.

Силы этой космической центрифуги должны были разорвать их плоть, расщепить её на атомы, а затем, растерев до первозданного межзвездного вещества, выбросить наружу, чтобы они слились с черной пылью и начали свое вечное паломничество по бескрайним просторам, став в итоге фундаментом для какого-нибудь нового мира у чужого солнца. Человек, робот и андроид – в конце концов все они станут единым целым.

Внезапно «Комета» вырвалась из этого адского урагана света и энергии в спокойное пространство. В пространство, заключённое внутри вращающейся центральной сферы самой Колыбели, – в оазис покоя в самом центре космической бури.

Ослеплённый и наполовину оглушённый, Эзра услышал, как Саймон произнёс:

– Здесь, в центре, есть только один мир – мир Наблюдателей, где…

Курт Ньютон, подавшись вперёд, прервал его странным приглушённым вскриком:

– Саймон, смотри! Смотри! Здесь теперь есть другие миры – миры и солнца, и… – его горло словно перехватило от изумления и ужаса, слишком огромного, чтобы его можно было выразить словами.

Эзра отчаянно пытался заставить свои ослепленные глаза снова видеть. Как только зрение начало проясняться, он тоже напряженно уставился вперед. Поначалу увиденное не показалось ему таким уж пугающим. Здесь, в просторной тихой зоне в самом сердце Колыбели, раскинулось целое скопление солнц и планет.

Рубиновые солнца, полыхающие подобно свежей крови, зеленые, белые и мрачные солнца цвета дымчатого золота! Планеты и луны, кружившиеся вокруг этих меняющих цвет светил нескончаемыми шлейфами, сами непрерывно изменялись! Кометы, проносившиеся светлячками между мирами, мчащиеся и кружащиеся метеорные рои – астрономическая фантасмагория, запертая в этом сравнительно небольшом пространстве!

– Ты же говорил, что здесь нет других миров, кроме одного, – растерянно начал Эзра.

– Их и не было. – Лицо Курта было смертельно бледным, и что-то в его облике ранило Эзру в самое сердце. – Не было ничего, кроме того маленького голубого мира – только он один.

Эзра заметил его в центре странного, тесно сгруппированного скопления – маленькую голубую планету, представлявшую собой геометрически совершенную сферу.

– Там сосредоточение силы Наблюдателей, – хрипло продолжил Курт, – механизмы, с помощью которых они могли подключаться к самой Колыбели. И Гарранд провёл там с этими механизмами уже несколько дней.

Осознание, настолько чудовищное, что разум отказывался в него верить, настигло Эзру Гурни.

– Ты хочешь сказать, что Гарранд…

Он не смог договорить, не смог произнести это вслух. Подобное просто не могло уложиться в рамки нормальной Вселенной.

Но Курт Ньютон произнес это:

– Гарранд, подключившись к Колыбели, сам создал солнца, миры, кометы и метеоры этого скопления. Он пал жертвой древнего соблазна, самого сильного во Вселенной.

– Как когда-то едва не пал жертвой ты сам! – напомнил Саймон Райт.

– Разве человек способен создавать миры? – Эзра чувствовал себя глубоко потрясенным, к горлу подступила тошнота. – Курт, нет… всё это…

– Тот, кто способен подчинить себе Колыбель, может творить по своему желанию! – воскликнул Курт. – А инструменты Наблюдателей позволяют подчинить её!

На него словно накатило какое-то безумие. Подчиняясь его рукам, «Комета» рванула вперёд с невероятной скоростью. Эзра слышал, как он что-то говорит – то ли другим, то ли самому себе, – но не понимал.

– Существует баланс сил – всегда существует баланс! Нельзя вмешиваться в слишком многое. Нельзя нарушать его слишком сильно. Наблюдатели оставили предупреждение, простое и страшное предупреждение.

Корабль мчался вперёд к далёкому маленькому голубому миру, неистово лавируя среди нечестивых звёзд, миров и комет, чьё появление на свет было кощунством по отношению к естественному устройству Вселенной.