Голубой мир мерцал в лучах исполинского полярного сияния, словно безупречный драгоценный камень, чью симметрию не нарушали ни горные пики, ни неровности природного рельефа. Его поверхность отливала глянцем, напомнившим Эзре фарфор или глубокий блеск полированного лазурита.

– Наблюдатели создали его давным-давно, – произнес Курт. – Они сотворили его из энергии самой Колыбели, и он был их аванпостом в этой вселенной, где они изучали тайны творения. Здесь есть город.

«Комета» неслась низко над изогнутой равниной. Какое-то время взору не открывалось ничего, кроме безбрежной голубой глади. Что это было – стекло, горная порода, цельный самоцвет или какое-то совершенно новое во Вселенной вещество? Над ними кружились и сияли маленькие солнца со своими планетами, переплетенные огненными росчерками комет, а еще выше простиралось золотое небо Колыбели. Лицо Курта, устремленное к голубому горизонту, было бледным, напряженным и каким-то чужим.

– Вон он! – воскликнул Ото, и Курт кивнул.

Впереди показались верхушки стройных шпилей, сверкающих на свету, и мерцание гранёных поверхностей, создающее сеть сияния – словно аура, которую порой видишь во сне. Шпили устремлялись в изящную высь, складываясь в очертания города.

Стены из того же полупрозрачного голубого материала окружали башни, а в центре, возвышаясь над всеми, стояла цитадель – сооружение, напоминающее собор: столь же массивное и в то же время утончённое, как замки, что порой возникают на вершинах облаков на Земле. И этот голубой изящный город был мертв. Стены, улицы, парящие арки, соединявшие верхние уровни башен, – всё было безмолвным и пустынным.

– Корабль Гарранда, – произнес Курт, и Эзра увидел его на равнине перед городом – уродливый темный пришелец в мире, созданном вовсе не для людей.

Курт посадил «Комету» рядом. На этой планеты был воздух, ведь Наблюдатели дышали кислородом, пусть и не были людьми. Люк корабля Гарранда был открыт, но, насколько мог видеть Курт, внутри не было ни признаков жизни, ни какого‑либо движения.

– Похоже, он пуст, – сказал он, – но лучше убедиться наверняка.

Эзра встрепенулся. Он вышел из корабля вместе с остальными, и сам факт движения, возможность столкнуться с понятной и человеческой опасностью принесли ему облегчение, почти радость. Он шёл рядом с Куртом, а Ото – чуть поодаль. Их ботинки гулко стучали по скользкой стеклянной поверхности. Кроме этого звука, не было слышно ничего. Город погрузился в тишину и безмолвие.

Через открытый шлюз они проникли на чужой корабль. Казалось, опасаться было нечего, но они двигались с осторожностью, выработанной за долгие годы. Эзра поймал себя на том, что ждет, надеется на какую-то стычку, на нападение. Ему нужна была хоть какая-то отдушина для того, чтобы избавиться от ужаса, что копился в нем во время этого перелета к самому сердцу Вселенной. Но узкие коридоры были пусты, и за переборками ничего не шевелилось.

И тут в главной каюте они наткнулись на человека.

Он сидел на мягкой скамье, устроенной прямо на крышках рундуков, стоявших вдоль стены. При их появлении он даже не шелохнулся, лишь поднял голову и посмотрел на вошедших. Это был крупный мужчина из той породы людей, которую Эзра Гурни знал слишком хорошо, поскольку всю жизнь сражался с ними по всей Солнечной системе. Но теперь от былой жесткости не осталось и следа. Волевые черты его лица расслабились и обмякли, а в глазах застыли лишь безысходность и страх. Было видно, что он пил, но пьян не был.

– Вы опоздали, – сказал он. – Безнадежно опоздали.

Курт подошел к нему и остановился перед ним.

– Вы Херрик, – сказал он. – Вы здесь один?

– О да, – отозвался Херрик. – Я один. Были еще Сперри и Форбин, но они уже мертвы. – Херрик давно не брился. Черная щетина на его подбородке была подернута проседью. Он провел по ней рукой, и его пальцы задрожали. – Меня бы здесь уже не было, – продолжал он, – да только мне одному не пройти сквозь вихри. Я не смог бы в одиночку довести этот корабль до Земли. Я вообще ничего не смог бы сделать – только сидеть и ждать.

Курт спросил его:

– Где Гарранд?

Херрик рассмеялся. Это был неприятный, зловещий смех.

– Вы знаете, где он. Идите и вытащите его оттуда. Заставьте выйти. Именно так погибли Сперри и Форбин – пытаясь заставить его. Не знаю, почему я сам еще жив. Не знаю, хочу ли я оставаться в живых после того, что видел.

Он встал. Подняться ему стоило больших трудов, устоять на ногах – еще больших. Казалось, будто страх выел его кости изнутри, растворил всю силу в мышцах, оставив от него лишь грузную, беспомощную тушу – сосуд, до краев полный ужаса. Его устремленные на пришедших глаза лихорадочно блестели.

– Вы меня знаете, – сказал он. – Знаете таких, как я. Можете догадаться, зачем я полетел с Гаррандом за тайной Колыбели и что собирался делать с ней потом. Я не думал, что Гарранд встанет у меня на пути. Его мозги мне, конечно, были нужны, но должно было настать время, когда они бы мне больше не понадобились. – Он сделал резкий жест рукой, словно смахивал назойливое насекомое. – Вот так просто. – Он снова рассмеялся, и этот смех больше походил на рыдания.

– Хватит! – сказал Курт, и Херрик послушно замолчал.

Он посмотрел на Курта так, словно какая-то мысль только что зародилась в его голове, с трудом пробившись сквозь паутину страха, опутавшую его разум.

– Вы можете вытащить меня отсюда, – сказал он. В его голосе не было угрозы, только мольба – это был голос человека, увязшего в зыбучих песках и умоляющего о спасении. – Нет смысла идти за Гаррандом. Он уже не ест и не спит, он не нуждается в подобных вещах. Но кем бы он себя ни считал, он человек – и он умрёт. Просто уходите! Заберите меня на свой корабль – и улетайте!

– Нет, – ответил Курт.

Херрик снова опустился на скамью.

– Нет, – прошептал он. – Конечно, нет. Вы так же безумны, как и он.

Саймон сказал:

– Кертис…

До этого он оставался в тени, слушая диалог Херрика и капитана Фьючера, но теперь двинулся вперёд, и Курт резко обернулся к нему.

– Нет! – повторил Курт. – Я не могу просто улететь и оставить там безумца, собравшегося играться с силами Колыбели, пока не испустит дух!

Саймон какое-то время молчал, а затем медленно произнес:

– В твоих словах есть правда, но лишь отчасти. И мне жаль, Кертис… потому что я защищён от этого безумия не больше, чем ты. А возможно, и меньше.

– Я останусь здесь вместе с Грэгом, чтобы охранять корабли и Херрика, – его похожие на линзы глаза повернулись к Эзре Гурни. – Думаю, ты из всех нас будешь сопротивляться соблазну сильнее всех. Ты – человек дела, как и Херрик. А Херрик, пришдший украсть тайну, испытал лишь ужас, когда нашёл её.

Саймон больше ничего не сказал, но Эзра понял, что он имел в виду. Саймон вверял Курта Ньютона его заботам, чтобы уберечь от какой-то опасности, сути которой Эзра не понимал. У Эзры похолодело на сердце, в животе поселилась давящая тошнота, а в мыслях билось лишь одно страстное желание – никогда в жизни не покидать Землю.

Курт повернулся к Херрику:

– Идите на мой корабль и ждите. Когда мы соберёмся улетать, вы полетите с нами.

Херрик покачал головой. Он медленно поднял взгляд на Курта Ньютона, а затем снова опустить его.

– Вы никогда отсюда не улетите, – тихо произнес он.

Эзра покинул корабль вслед за Куртом и Ото, искренне жалея, что Херрик произнес эти последние слова.

Они снова зашагали по звенящей стеклянной равнине, на этот раз направляясь к городской стене и высоким воротам в ней. Створки ворот стояли распахнутыми, и казалось, словно к ним не прикасались и не закрывали их уже столько веков, сколько Эзра не мог даже вообразить. Эзра и Ото прошли через них вслед за Куртом. Чуть поодаль, по обе стороны дороги, лицом друг к другу стояли две темные статуи. Эзра взглянул на них – и резко втянул воздух.

– Наблюдатели? – прошептал он. – Они выглядели так? Но… кем же они тогда были?

Ему ответил Ото:

– Они пришли из другой Вселенной, – отозвался Ото. – Саймон считал, что, судя по бесформенному строению их тел, они были текучими существами.

У каждой аморфной фигуры имелись два круглых желтых глаза, отражавших свет пылающего неба и казавшихся жутковато, сверхъестественно живыми. Эзра вздрогнул и поспешил пройти мимо, бросив беглый взгляд на причудливые письмена, высеченные на постаментах. Он резонно предположил, что это и есть то самое предупреждение, о котором упоминал Курт, и вникать в его суть у него не было ни малейшего желания.

– Ступайте как можно тише, – предупредил Курт. – Здесь уже погибли двое. Нам нужно подобраться к Гарранду как можно ближе, прежде чем он узнает о нашем присутствии.

– Но где он? – спросил Эзра, ведь город вокруг казался абсолютно мертвым.

Курт указал на цитадель:

– Там, внутри.

Они как можно тише пошли по голубой полупрозрачной улице. Высоко над ними тонкие шпили издавали тихие, похожие на звон колокольчиков, звуки, когда их касался ветер, а хрустальные переходы гудели, словно приглушённые арфы. Мерцающий замок уже высился прямо перед ними, а в золотом небе сверкали странные звёзды. Эзре Гурни было страшно.

Перед ними оказался проём входа – высокий и простой по форме, с вырезанным над ним неведомым символом. Они миновали его, ступая бесшумно, и оказались внутри огромного сводчатого зала, похожего на главный неф собора: его стены тянулись вверх, пока их верхушки не растворялись в золотой дымке. Эзра понял, что зал открыт небу.

Пол был сделан из того же голубого материала, что и весь город, а в центре зала, под открытым сводом, лежал массивный продолговатый блок, похожий на гигантский алтарь, с той лишь разницей, что его верхняя плоскость была усеяна сотнями маленьких сияющих цилиндров. Рядом с этим блоком стоял Гарранд. Он не смотрел ни на него, ни на вошедших мужчин и андроида. Его взгляд был устремлен вверх, в далёкое небо, и через отверстие в своде Эзра видел мерцание звёзд. Гарранд улыбался.

Курт Ньютон вышел на середину зала.

– Не подходите ближе, – мягко произнес Гарранд. – Оставайтесь там, где стоите, – этого вполне достаточно.

Курт остановился. Ото начал медленно смещаться вдоль изгиба стены, скользя словно тень. Эзра стоял немного позади Курта и чуть в стороне.

Гарранд повернулся к ним, и Эзра впервые отчетливо разглядел его лицо. Небритое, мертвенно-бледное, с запавшими от голода и истощения щеками, с темными горящими глазами, оно было прекрасно, как никогда прежде, – в нем было что-то возвышенное, величественное и спокойное, напоминавшее спокойное море или замерзшую реку, в глубинах которых дремлет колоссальная разрушительная сила. И Эзра понял, о какой опасности, грозящей Курту, говорил Саймон. Теперь он понял, что может сделать с человеком сила, скрытая здесь.

– Значит, вы всё-таки последовали за мной, – сказал Гарранд. – Что ж, теперь это уже не имеет значения.

Он шагнул за блок, похожий на алтарь, так что тот оказался между ним и Куртом.

Курт тихо произнес:

– Вы должны уйти отсюда, Гарранд. Рано или поздно вам всё равно придётся уйти. Ведь вы человек.

– Человек? – Гарранд рассмеялся. Его рука слегка коснулась ряда маленьких сияющих клавиш. – Человек? Был им когда-то. Я был заурядным физиком, считавшим преумножение научных знаний делом первостепенной важности; я пошёл на преступление и рисковал жизнью, чтобы добраться сюда в поисках новых знаний. – Его глаза ярко блеснули. – Я пришел сюда, желая отыскать научную тайну, а нашел источник божественной силы!

– И теперь, из-за того что вы посягнули на силы Наблюдателей и подключились к Колыбели, вы возомнили себя богом? – тон Курта был ироничным, но Эзра видел пот, выступивший у него на лбу.

Гарранд не обиделся. Он был защищен настолько колоссальным эгоцентризмом, что лишь устало улыбнулся и сказал:

– Вы можете уходить – все вы. Я не люблю болтовни. Я терпеть её не могу настолько, что с готовностью призову сюда разрушение, чтобы оно поглотило вас, если вы не уйдёте.

Его пальцы перестали блуждать по панели и замерли на определенных клавишах. Эзра Гурни почувствовал, как по его телу разливается леденящий холод. Он сипло прошептал:

– Тебе придется убить его, Курт.

Он знал, с какой скоростью Ньютон может выхватить оружие и выстрелить. Но Курт не шелохнулся.

– Разве я могу стрелять по пульту управления? – пробормотал Курт. – Скорость Ото – наш единственный шанс.

Он резко вскинул руку с полусогнутыми пальцами и громко произнес:

– Гарранд, предупреждаю вас…

Этот жест был одновременно и обманным маневром для отвлечения внимания, и сигналом. Сигналом, заставившим Ото броситься к продолговатому алтарю.

Феноменальная стремительность андроида, скорость реакции нечеловеческих нервов и мускулов сделали движение Ото почти неуловимым для глаза. Но Гарранд заметил это и с глухим криком нажал на клавиши.

В следующий миг Эзре показалось, что воздух вокруг них внезапно наполнился энергией. Золотая дымка закружилась вокруг него, потемнела, сгустилась – и всё это в один удар сердца. Он почувствовал, что вот-вот материализуется разрушительная сила, порождённая огромной энергетической матрицей окружающей их.

Сквозь сгущающуюся дымку он мельком заметил, как Ото оттаскивает Гарранда от алтаря. Увидел, как Курт бросается вперёд; с отчаянным лицом он принялся возвращать нажатые клавиши в исходное положение.

И Эзра почувствовал, как полуматериализовавшаяся призрачная сила вокруг него тает, возвращаясь в небытие.

– Что… – пробормотал он, все еще не в силах пошевелиться.

– Смерть, – ответил Курт. – В каком именно виде – знает только Гарранд. Но теперь всё кончено.

Его голос дрожал, а руки, лежащие на клавишах, заметно тряслись. Он посмотрел вниз. Гарранд совершенно обмяк в руках Ото. Сперва Эзра подумал, что тот мертв, но затем заметил его поверхностное дыхание и слабое подергивание губ.

– Голод и истощение, – сказал Курт. – Перенапряжение. Он и без того уже держался из последних сил. Отнеси его на корабль, Ото, и пусть Саймон займётся им.

Ото без усилий поднял потерявшего сознание человека, но уходить не спешил.

– А ты разве не идешь, Курт?

– Еще нет. – Он взглянул вверх, сквозь проем в своде, на сияющие звезды, роящиеся там, где никаких звезд быть не должно. – Я не могу оставить этот дисбаланс в самом сердце Колыбели. Наблюдатели относились к этому с крайней осторожностью. Они построили свою единственную маленькую планету в точке идеального равновесия сил, где она ничего не нарушала. Но эти творения Гарранда… Я не смею оставлять их здесь, Ото.

Ото по-прежнему не двигался, и Курт повторил:

– Иди, Ото. Гарранду нужна помощь.

Медленно и неохотно андроид повернулся и, уходя, бросил на Эзру долгий взгляд – предостерегающий и одновременно умоляющий. Затем он вышел, унося Гарранда на руках.

Курт Ньютон склонился над клавишами.

– Я не забыл, – прошептал он себе под нос. – Разве такое вообще можно забыть?

Он коснулся сверкающих клавиш – не нажимая, а лишь слегка проводя по ним пальцами и ощущая заключённое в них могущество, невообразимый контроль над материей.

Эзра хрипло спросил:

– Что ты собираешься делать?

Курт поднял взгляд туда, где в золотой дымке плыли маленькие солнца – те самые, что могли вызвать хаос в этой космической утробе, где полагалось находиться лишь семени материи.

– Смотри, – сказал он. – Я собираюсь уничтожить то, что создал Гарранд.

Эзра смотрел. Медленно, осторожно Курт набрал на клавишах определенную комбинацию, и вокруг рубиновой звезды, подобно слабому полярному сиянию, заплясали волны и полосы золотой энергии. Они росли, набирали силу и превращались в потоки свободных электронов, изливавших свое вещество в маленькое солнце.

Эзра заслонил глаза рукой, но слишком поздно. Звезда превратилась в новую, но без последующей стадии коллапса, характерной для таких светил. Ярость электронной мощи, обрушившейся на неё извне в этом вселенском вихре энергий, начисто смела каждый фрагмент взрывающихся атомов, возвращая их в родительское пылевое облако.

Рубиновая звезда перестала существовать, а вместе с ней исчезли и ее миры.

Теперь руки Курта замелькали над клавишами быстрее, увереннее. А Эзра Гурни испуганно сжался у алтаря, ослепленный, оглушенный, потрясенный яростными взрывами далекой материи, разрываемой на части.

Сколько времени он просидел так, скорчившись, пока в небе полыхали гигантские сполохи света и грохотали космические молоты, старик так никогда и не узнал. Но настал миг, когда всё стихло. Он поднял глаза и увидел Курта: тот стоял, замерев, опустив неподвижные руки на клавиши и запрокинув голову, словно всматривался в самые дальние, недосягаемые уголки неба.

Эзра окликнул Курта, но тот не ответил. Старик коснулся его и окликнул снова, но с тем же успехом можно было обращаться к изваянию – разве что под его пальцами ощущалось едва уловимое, напряженное подрагивание крепкого тела Курта.

– Курт! – крикнул он.

Курт очень медленно опустил голову и посмотрел на него с неким изумлением, словно совсем забыл о существовании Эзры Гурни.

– Все кончено, Курт?

– Да. Всё кончено.

– Тогда пойдём отсюда.

Но взгляд Ньютона – этот чужой взгляд, уже не замечавший мелочей вроде людей и устремлённый куда-то в неизмеримые дали, – снова скользнул по рядам клавиш и обратился вверх, к небу.

– Еще мгновение, – тихо произнес он. – Всего одно мгновение.

На его скулах проступили два красных пятна, в остальном же его лицо сделалось белым как мрамор. Эзра разглядел в нем первые признаки того экстатического транса, той пугающей красоты, что наложила свой отпечаток на лицо Гарранда. Курт улыбнулся, и сухожилия на его руках плавно шевельнулись, когда он ласково провел пальцами по клавишам.

– Какие миры я мог бы создать… – прошептал он. – Гарранд был всего лишь мелким человечком. Я мог бы сотворить такое, что ему и в самых смелых снах не снилось.

– Курт! – в панике закричал Эзра. – Очнись, уходим!

Но его голос бесследно утонул в чужих грезах, и Курт прошептал едва слышно:

– Я бы не стал их оставлять. Я бы разрушил их потом… Но я мог бы сотворить…

Его пальцы уже складывали на клавишах новую комбинацию. Эзра посмотрел на свои узловатые старые руки и понял, что они слишком слабы. Он взглянул на пистолет и понял, что здесь оружие совершенно бесполезно. Отчаянно пытаясь найти способ пробиться сквозь эти грезы, Эзра закричал:

– А смог бы ты создать еще одну Землю?

Какое‑то время он не был уверен, что Курт его услышал, – не был уверен, что тот вообще способен слышать. Затем в глазах Курта появилось смутное изумление, и он переспросил:

– Что?

– Смог бы ты создать еще одну Землю, Курт? Смог бы собрать воедино горы и моря, построить города, наполнить их мужчинами, женщинами, детскими голосами? Смог бы ты создать еще одного Ото, Грэга или Саймона?

Курт медленно посмотрел на свои пальцы – согнутые, жадно замершие над ждущими клавишами, – и на его лице промелькнуло подобие ужаса. Он резко отдернул руки и стремительно развернулся, спиной к алтарю. Он выглядел больным и глубоко пристыженным, но грезы больше не омрачали его лицо, и Эзра наконец-то смог вздохнуть спокойно.

– Спасибо, Эзра, – сипло произнес он. – А теперь уходим. Уходим, пока я еще могу.

Чёрное облако осталось позади, «Комета» мчалась прочь от него, словно испуганное существо, – назад, сквозь огромные сверкающие скопления солнц, уже не внушавших им ужаса. Курт Ньютон молча сидел у панели управления, и лицо его было настолько задумчивым и мрачным, что Эзра Гурни не решался заговорить.

Эзра смотрел только вперед, потому что ему совсем не хотелось оборачиваться и заглядывать в главную каюту. Он знал, что то, чем занимался там Саймон, было абсолютно безвредным и крайне необходимым, но во всем этом было нечто настолько жуткое, что видеть сам процесс ему не хотелось.

Он заглянул туда лишь однажды и увидел Саймона, парящего над странным проектором, который Грэг и Ото соорудили над головами одурманенных, пребывающих в бессознательном состоянии Гарранда и Херрика. Эзра поспешно ушёл оттуда.

Он молча сидел рядом с Куртом, наблюдая за тем, как огромные звёздные скопления медленно проплывают мимо, пока наконец Саймон Райт бесшумно не влетел в рубку управления.

– Всё сделано, – произнес Саймон. – Гарранд и Херрик проснутся еще нескоро. А когда придут в себя, они ничего не будут помнить.

Курт посмотрел на него.

– Ты уверен, что стер абсолютно все воспоминания о Колыбели?

– Совершенно уверен. Я использовал сканер, чтобы заблокировать все каналы памяти, связанные с этой темой, и перепроверил всё, допросив их под гипнозом. Они ничего не знают о Колыбели. Тебе нужно подготовить для них подходящую историю.

Курт кивнул.

– Мы подобрали их здесь, в глубоком космосе, когда их корабль вышел из строя во время исследования космических лучей. Это вполне соответствует обстоятельствам – у них не возникнет никаких сомнений.

Эзра слегка вздрогнул. Даже сейчас ему казалось жутким, что можно навсегда лишить человека части его воспоминаний и жизненного опыта.

Курт Ньютон заметил его дрожь и понял, в чем дело. Он произнес:

– Это не причиняет им вреда, Эзра, – и это необходимо.

– Крайне необходимо, если мы не хотим, чтобы тайна Колыбели снова выплыла наружу, – добавил Саймон.

На некоторое время в рубке воцарилось молчание; корабль медленно плыл сквозь космическую мглу и сияние звёзд. Эзра заметил, что мрачная тень, лежавшая на лице Ньютона, стала ещё глубже, когда тот посмотрел сквозь хаос солнц и туманностей в сторону далёкой, очень далёкой искорки Солнца.

– Но однажды, – медленно заговорил Курт, – однажды, в не столь отдаленном будущем, множество людей устремится в эти края. Рано или поздно они найдут Колыбель. И что тогда?

Саймон ответил:

– Нас уже не будет, когда это случится.

– Но они всё равно доберутся туда. И что тогда произойдёт?

У Саймона не было ответа на этот вопрос, как не было его и у Эзры Гурни. А Курт заговорил вновь, и голос его звучал глухо от тяжких предчувствий.

– Я иногда думаю, – произнёс Курт, – что жизнь, человеческая жизнь, разумная жизнь – это всего лишь смертоносный агент, с помощью которого звёздная система обрекает себя на уничтожение в космическом цикле, куда более грандиозном и удивительном, чем кто‑либо мог вообразить. Видите ли… звёзды и планеты рождаются из изначальной пустоты, они остывают, а на остывающих мирах зарождается жизнь. Жизнь развивается, достигая всё более высоких уровней разума и могущества, пока…

Курт на мгновение замолчал, и на его губах появилась ироничная усмешка:

– … пока жизнь на этом мире не становится достаточно разумной, чтобы подчинить себе энергии космоса! И когда это происходит, неизбежно ли то, что несовершенные смертные распорядятся этими энергиями столь губительным образом, что в итоге уничтожат собственные миры и звезды? Не являются ли жизнь и разум всего лишь смертоносным семенем, заложенным в каждой вселенной – семенем, которое неизбежно должно эту вселенную погубить?

Саймон медленно произнес:

– Это страшная мысль, Кертис. Но я не верю в неизбежность описанного тобой. Давным-давно Наблюдатели нашли Колыбель, однако они не пытались использовать её силу.

– Мы не похожи на Наблюдателей, мы – люди, – с горечью отозвался Курт. – Ты же видел, что эта сила сделала с Гаррандом и со мной.

– Знаю, – ответил Саймон. – Но, возможно, к тому времени, как люди найдут Колыбель, они станут такими же мудрыми, какими были Наблюдатели. Возможно, тогда они тоже будут достаточно сильны, чтобы отказаться от этой силы. Нам остается только надеяться.