Спустя много дней четверо вернулись домой на Луну. Четверо, из которых лишь один был обычным человеком.

Курт Ньютон, человек; Ото – андроид, или искусственный человек, человечный во всем, кроме своего происхождения; Грэг – исполинский металлический человек, разумный робот; и Саймон Райт – тот, кто когда-то был человеком, но теперь продолжал жить лишь как мозг в странном механическом теле.

Их корабль обрушился с небес, словно металлическая молния. Замаскированные створки подземного ангара бесшумно разошлись, пропуская его, и столь же бесшумно сомкнулись.

В огромный круглый зал под куполом обсерватории вошли четверо Фьючерменов. Курт Ньютон задержался у стены и активировал панель регистратора. Экран был пуст. Он всегда был пуст.

Человек медленно сел – высокий, рыжеволосый, с бронзовым от загара лицом, которое сейчас выглядело очень усталым.

– Думаешь, наша работа там принесёт плоды, Саймон? – спросил он.

Он обращался к небольшому квадратному металлическому корпусу, парящему перед ним на тяговых лучах; его странное «лицо» с линзами вместо глаз было повернуто к Ньютону. Это был контейнер с сывороткой, в котором протекала жизнь мозга Саймона Райта.

– Я уверен, что больше не будет проблем между «Рудниками Урана» и туземцами, – произнёс Саймон чётко артикулируя, в его речи звучали металлические, искусственные интонации.

Курт нахмурился и вздохнул.

– Хотелось бы верить. Когда же они наконец научатся ладить с примитивными расами других планет?

– Курт, здесь кто-то был, – громко сказал Грэг.

Металлический гигант семи футов ростом стоял, повернув голову; его фотоэлектрические глаза пристально вглядывались в дальний конец большого зала.

– Нет. Я проверил регистраторы, – не оборачиваясь, ответил Ньютон.

– Меня это не волнует, – упорствовал Грэг. – Тот стул у двери хранилища передвинут. Когда мы улетали, я выходил последним и точно помню, где он стоял. Его сдвинули на добрых три дюйма.

Ото так и прыснул со смеху.

– Послушайте-ка нашего Соколиного Глаза! Три дюйма! – Андроид, внешне настолько похожий на человека, что лишь некий странный отблеск, таившийся в глубине его зеленых глаз, выдавал его нечеловеческую природу, продолжил издевательски: – А ты уверен, что не на два с половиной?

Грэг было начал гневно возражать своим громовым голосом, похожим на рёв туманного горна[1]. Курт раздраженно обернулся, собираясь заставить их замолчать. Но Саймон Райт серьезно произнес:

– Подожди, Кертис. Ты же знаешь, что устройство металлического мозга Грэга делает его память абсолютно фотографической. Если он говорит, что стул сдвинут – значит, он сдвинут.

– Но регистраторы?

– Их могли отключить, сам знаешь. Теоретически это возможно.

– Только теоретически… – начал Курт, но осекся и выругался. – Будь ты проклят, Грэг! И зачем тебе понадобилось сеять во мне семена сомнений? Теперь придется разбирать регистраторы и всё проверять, а это адская работа.

Охваченный раздражением, он вышел из большого зала и вернулся с инструментами. Бросил хмурый взгляд на Грэга:

– Тебе лучше оказаться правым!

Саймон и Ото помогали ему в кропотливой работе по разборке регистраторов. Они тщательно проверяли и микроплёнку, и внутренние релейные цепи – шаг за шагом, деталь за деталью.

Раздражение Курта внезапно испарилось. Он резко взглянул на остальных. Он нашел – едва заметную размытую черту в том месте, где пленка начала вращаться и была остановлена. Релейные цепи теперь были рассинхронизированы на какую-то ничтожную долю микрона.

Ото тихо присвистнул.

– Заблокировано, – сказал он. – И сделано это так изящно… ничего не сгорело, не сплавилось. Искажение настолько малое, что его невозможно заметить, если не знать, что искать.

– Значит, я был прав? – торжествующе пробасил Грэг. – Я знал, что я прав! Когда я вижу, что что-то изменилось, я…

– Замолчи, – оборвал его Курт Ньютон. Он озадаченно посмотрел на Саймона. – Это сделал не преступник – во всяком случае, не обычный воришка. Чтобы вот так заглушить эти реле, потребовались выдающиеся научные способности.

Паривший в воздухе Саймон погрузился в раздумья.

– Это очевидно. На такое способен только эксперт в области субэлектроники. Но тут есть какое-то несоответствие. Зачем первоклассному ученому пробираться сюда тайком, подобно заурядному грабителю?

Курт повернулся к Грэгу.

– Грэг, посмотри, не передвинули ли или не взяли ли что-нибудь еще?

Металлический гигант зашагал по комнатам. Курт хранил молчание, он был задумчив, и морщины на его загорелом лице становились всё глубже.

Грэг вернулся.

– Нет. Больше ничего не трогали.

– И все же кто-то был, – медленно произнес Курт. Он снова посмотрел на Саймона. – Я тут подумал… Эксперт в субэлектронике… Помнишь того физика-ядерщика из Нью-Йоркского Технологического, которого мы встретили в Правительственном Центре несколько месяцев назад?

– Гаррис? Гарранд… как-то так? Помню. Приятный человечек.

– Да, мне он тоже таким показался – очень увлечен своей работой. Но сейчас я вспомнил, что он задал мне один вопрос…

Курт внезапно замолчал. Он быстро пересек большой зал, отпер дверь хранилища и, оказавшись внутри хранящей безмолвие лунной пещеры, направился прямиком к архивам.

Саймон последовал за ним. И когда Саймон увидел катушку, что Курт взял со стеллажа, его линзы-глаза с поразительной быстротой уставились на Ньютона.

– Кертис, нет! Ты же не думаешь…

– Он спрашивал меня именно об этом, – сказал Курт. – О Колыбели.

Это слово торжественным эхом заметалось между холодных каменных стен. Курт смотрел на Саймона, но не видел его; перед его взором вставали жуткие, внушающие трепет образы, жившие в памяти, и лицо его изменилось – на нём появилось странное выражение, совершенно не характерное для такого человека, как Курт Ньютон. Выражение страха.

Саймон спросил:

– Как он мог узнать о Колыбели?

Это слово никогда и ни при ком не произносилось. Они и сами-то едва решались произносить его между собой. Подобная тайна не предназначалась для человеческих ушей или для использования людьми, и они оберегали её тщательнее, чем все остальные знания, которыми владели. Теперь же одно лишь упоминание о ней заставило Грэга и Ото подойти к двери и породило внезапное напряжение, наполнившее пещеру тревожной тишиной.

– Он связал теоретическую возможность с той работой, что мы вели на Меркурии, – тяжело вздохнув, проговорил Курт. – Он блестящий ученый, Саймон. Слишком блестящий.

– Возможно, – вмешался Грэг, – он просто искал секрет и не смог его найти. В конце концов, наша система архивации…

Курт покачал головой.

– Если он сумел проникнуть сюда, то нашел бы всё, что хотел. – Он осмотрел катушку. – Он мог сделать копию, и мы бы никак не узнали об этом.

Он ещё мгновение стоял неподвижно. Никто не проронил ни слова. Ото внимательно изучал его лицо и быстро переглянулся с Саймоном. Тот беспокойно заёрзал на своих силовых лучах.

Курт вернул катушку на место и обернулся.

– Мы должны выяснить про этого человеке всё. Отправляемся в Нью-Йорк. Немедленно.

Очень скоро «Комета» поднялась из тёмного провала ангарных ворот и устремилась к огромному зелёному шару Земли.

А еще спустя некоторое время в штаб-квартире Планетарной полиции в Нью-Йорке старый маршал Эзра Гурни в полном изумлении уставился на Курта Ньютона.

– Гарранд? – переспросил он. – Но ведь он уважаемый человек… учёный!

– И тем не менее, – мрачно отрезал Курт, – мне нужна вся информация, которую ты сможешь раздобыть, и как можно скорее.

Вмешался Саймон:

– Это дело не терпит отлагательств, Эзра. Мы не можем позволить себе терять время.

Седовласый старый космопроходец перевел взгляд с одного на другого, а затем посмотрел на Ото.

– Что-то действительно скверное, да? Ладно, сделаю всё, что в моих силах.

Он вышел из кабинета. Ото прислонился к стене и замер, наблюдая за Куртом. Саймон парил над столом. Ни один из них не нервничал. Курт же беспокойно мерил комнату шагами, погруженный в тяжкие думы; его руки то и дело касались разных предметов и тут же их отстранялись от них – в этих жестах сквозило напряжение, натянутое как струна. На стене негромко жужжал сложный мультихрон, и минуты текли – на Земле, на Марсе, на далеких планетах Системы. Никто не произносил ни слова, а Эзра всё не возвращался.

Наконец Саймон произнёс:

– Эзре в любом случае потребуется время.

– Время! – воскликнул Курт. – Если Гарранд завладел секретом, у нас нет времени.

Он мерил шагами маленькую аккуратную комнату, терзаемый тяжёлыми мыслями. Когда дверь открылась, он резко обернулся и посмотрел на Эзру так, словно увидел перед собой своего палача.

– Ну?

– Гарранд покинул Землю двадцать первого числа, – сообщил Эзра. – Он улетел на собственном корабле – судя по всему, это экспериментальная модель, над которой он работал какое-то время вместе с неким человеком по фамилии Херрик, являющимся так же и главным пилотом. Пункт назначения не указан. Цель – исследование космических лучей за пределами Системы. Благодаря репутации и положению Гарранда, с разрешением на вылет проблем не возникло. Это всё, что мне удалось узнать.

– Этого достаточно, – сказал Курт. – Более чем достаточно.

Его лицо осунулось, и сквозь загар проступила бледность. Он выглядел изможденным и каким-то странно изменившимся. Эзра подошел к нему и прямо спросил:

– В чем дело, Курт? Что именно Гарранд украл из лаборатории?

Курт ответил:

– Он похитил тайну Колыбели Материи.

Эзра непонимающе уставился на него.

– А ты можешь мне доверить эту тайну?

– Теперь – могу, – с отчаянием произнес Курт. – Потому что теперь это известно Гарранду… и тому, другому.

– Так что же это такое?

– Эзра, это тайна сотворения.

Повисло долгое молчание. По лицу Гурни было ясно: само это понятие слишком огромно, чтобы он мог сразу его осмыслить. Но Курт Ньютон не спешил продолжать. Он смотрел куда-то вдаль, его лицо было осунувшимся и изможденным.

– Нам придется отправиться туда, – негромко сказал он. – Придется. А я надеялся, что никогда туда не вернусь.

Безэмоциональные глаза Саймона были устремлены на него. Ото громко произнёс:

– Чего там бояться? Мы и раньше проходили сквозь эти вихри. А что до Гарранда и его напарника…

– Я их не боюсь, – ответил Курт Ньютон.

– Я знаю, – проговорил Саймон. – Только я был вместе с тобой в святилище Наблюдателей. Я знаю, чего ты боишься – самого себя.

– Я все равно не понимаю, – сказал Эзра. – Тайна сотворения… мира? Сотворения чего-то ещё?

– Вселенной, Эзра. Всего сущего во Вселенной.

На изборожденном морщинами лице Гурни отразилось странное сочетание благоговения и изумления. Он молчал, ожидая продолжения.

– Помнишь, – сказал ему Курт, – как мы вернулись из нашей первой экспедиции в дальний космос? Помнишь, как сразу после этого мы спроектировали заводы по сборке электронов, с тех пор использующиеся для пополнения истощающейся атмосферы Меркурия? Откуда, по-твоему, мы взяли эти знания – как манипулировать электронами, превращая их в нужные виды материи в промышленных масштабах?

Гурни прошептал:

– Ты добыл эти знания там, в дальнем космосе?

– В дальнем-дальнем космосе, Эзра. Близ центра нашей Галактики, среди густых звездных скоплений и туманностей за созвездием Стрельца. Там бьется сердце нашей Вселенной.

Он взмахнул рукой.

– Еще в двадцатом веке ученый Милликен первым догадался об истине. Материя Вселенной постоянно распадается, превращаясь в излучение. Милликен верил, что где-то во Вселенной есть место, где излучение каким-то образом вновь преобразуется в материю, и что так называемые космические лучи – это «первый крик» новорожденной материи. Источник нашей материальной Вселенной, колыбель материального мира.

В выцветших старых глазах Эзры читался благоговейный трепет.

– И вы нашли это? И никогда не рассказывали… не давали никому повода заподозрить…

– Гарранд заподозрил, – горько бросил Курт. – Он связал нашу работу на Меркурии с той таинственной экспедицией. Он пытался выведать у меня правду, а когда я ничего не сказал, он отправился на Луну и рискнул жизнью, чтобы украсть наши записи. И теперь он летит туда, чтобы найти всё самостоятельно.

Саймон Райт мрачно произнес:

– Если он попытается завладеть ею, его ждет лишь катастрофа. Я видел, что там едва не случилось с тобой, Кертис.

– Это моя вина, – резко ответил Курт. – Нам не следовало оставлять никаких записей. Но я так и не смог заставить себя их уничтожить. – Он помедлил и быстро продолжил: – Мы должны его настичь. Что на уме у того второго, Херрика, мы не знаем. Но Гарранд – фанатичный исследователь; он начнет копаться в инструментах Наблюдателей, как это делал я. И он может не остановиться там, где остановился я!

Эзра вскочил на ноги.

– Я могу отправить за ним крейсеры уже через час.

– Им его не догнать, Эзра. Только «Комета» на это способна. Нам нужно провести кое-какие приготовления, и это займет время. Но даже так – шанс поймать его остается.

Он повернулся и быстро направился к двери, словно физические действия могли помочь ему избавиться от невыносимого напряжения. Эзра остановил его.

– Курт, подожди! Позволь мне пойти с вами. Я должен быть там, сам понимаешь, раз уж дело касается поимки преступника.

Ньютон посмотрел на него.

– Нет, Эзра. Тебя просто влечет туда соблазн этой тайны, как когда-то меня. Как когда-то меня… Нет.

В разговор вмешался металлический голос Саймона:

– Пусть летит с нами, Кертис. Думаю, он может понадобиться нам… может понадобиться тебе.

Они обменялись короткими взглядами. Затем Кертис молча кивнул.

И вот «Комета» на крыльях пламени понеслась обратно к Луне – теперь на её борту было уже пятеро. В последующие часы закрытые створки ангара в безмолвном кратере Тихо ничем не выдавали лихорадочной, отчаянной деятельности, кипевшей за ними.

Но менее чем через двадцать четыре часа после возвращения с Урана корабль покинул Луну во второй раз. Он пронесся сквозь планетарные орбиты, словно беглый узник, прорывающийся сквозь решётки; на мгновение замер за Плутоном, переходя в новый режим движения, и исчез во внешней тьме.