Холостяцкая студия Льва невесть почему казалась декорацией к среднебюджетному кино о бунтующих хакерах. В пропахшем кофе воздухе четко ощущалось, что где-то рядом творятся судьбы мира. При всем желании Лада не смогла бы объяснить, откуда взялись такие мысли. В большой комнате с притаившейся в одном из углов кухне не просматривалось ничего необычного, разве что панорамное окно, и то с натяжкой. Мебели было мало. В жилой части – диван и компьютерный стол, в кухонной – и вовсе только одинокий стул у низкой барной стойки. Лада подозревала, что, помимо прочего, та помогает зонировать пространство.

И главное – ни сразу, когда они со Львом почти влетели сюда, раздевая друг друга на ходу, ни после, когда отлеживались, утопая в томной усталости, Лада так и не увидела аквариума. Можно было, конечно, предположить, что тот спрятан за окном и она просто не видит его из-за штор, но с каждым мгновением шансов на это было все меньше.

– У нас как раз осталось время перекусить, – Лев явно нехотя выпустил ее из объятий, поднялся на ноги и потянулся за одеждой. – Или можем еще погулять до полуночи.

Лада покачала головой. До того как заглянуть к нему в гости, они достаточно прошлись по парку и гулять просто так не хотелось.

– Пиццу будешь? У меня есть замороженная пепперони. Она ничего.

– Пойдет, – Лада тоже потянулась за одеждой. – А где рыбки? Мы же должны были их покормить…

– Рыбки? – Лев задержал на ней взгляд и едва заметно улыбнулся. – Одевайся, покажу.

Она кивнула и начала облачаться. Хозяин дома отошел в кухонную часть и занялся пиццей. Лада закончила с одеждой и поспешила к нему, хотелось видеть, как мужчина хлопочет по хозяйству. Бабушка говорила, это самое приятное зрелище. Лев подошел к холодильнику, достал оттуда банку шпрот и, дернув за колечко, открыл ее. Поставил консервы на служившую столом стойку и выдал Ладе кусок белого хлеба. Передвинул стул, приглашая сесть.

– Ты чего? – осторожно поинтересовалась она.

– Рыбки, – он указал на банку, – корм, – перевел взгляд на хлеб в ее руке. – А я пока пиццу до ума доведу.

Лада закатила глаза и шумно вздохнула. Подавила желание отходить Льва подушкой по башке и посмотрела на него с укоризной.

– У них нет голов, – заметила с обреченным спокойствием. Предполагала, конечно, что некоторые заманивают в гости под совсем уж странными предлогами, но такого еще не слышала. – Так что этими рыбками покормлюсь я. Где у тебя вилки?

– Вон в том ящике, – Лев кивнул в сторону. – Но пиццу это не отменяет.

– Скажешь тоже… Никто не собирался ее отменять. Просто шпроты-то все равно открыты, надо съесть, чтобы рыбки не уплыли.

– Согласен, этого мы допустить просто не можем, – рассмеялся Лев и чмокнул Ладу в висок.

Она довольно усмехнулась. Все-таки мужчины странные существа… Вот на что он рассчитывал, открывая эту банку? Явно же не запечатать ее обратно.

Полчаса спустя, когда они покончили с едой и неторопливо цедили остатки мятного чая, Лада нашла в себе силы поговорить о деле. У нее хватало вопросов, но пока они со Львом так и не забрались дальше простеньких объяснений. С другой стороны, сколько ни болтай, процесс все равно не ускорить, а отсчет не замедлить…

– Итак, мы придем к памятнику и прямо сходу зададим ему вопрос? – поинтересовалась она, подливая себе горячей жидкости.

– Не совсем так, – Лев покачал головой и протянул чашку, давая понять, что ему тоже не мешает подлить чайку. – Около полуночи мы призовем могущественного вигнета Фега. Делать это, к сожалению, придется вдвоем.

– Почему? – Лада отлично понимала, что стоит за этим «вдвоем»: ей придется расплатиться за вызов. – Он нестабилен?

– Стабилен и очень стар, говорят, он родился из страха тех архитекторов, которых заставляли подняться на построенную башню первыми вместе с семьей.

Лада нахмурилась. Не улавливала смысла действа. Лев, похоже, понял ее сложности и пустился в объяснение:

– Если вверенный ему объект был спроектирован или построен неправильно или не из того материала, архитектор пострадал бы первым. Или кто-то из членов его семьи.

– Вот это система контроля качества, – восхитилась Лада. – Поваренок, который должен есть, что приготовил, выглядит не так страшно.

– Да. Но многое созданное в городах, практиковавших подобное, стоит и используется по сей день, и есть подозрение, что переживет куда больше, чем мы думаем. В общем, вигнет старый, но ленивый. Ему нужна приманка: маленький свежесозданный собрат.

– Он что, его сожрет? – Лада почувствовала, что очередная порция чая жжет горло. Затея с памятником понемногу теряла флер безобидности.

– Поглотит. Я бы не назвал это поеданием… Но, если честно, процесс не понятен до конца.

– Ну, если не понятен, – Лада скорчила гримасу, – то будем считать, что не сожрет. Хотелось бы еще, чтобы не сожрал нас.

– Мне нравится твой ход мыслей. В общем, после поглощения мы с его помощью пробудим памятник и тогда-то и зададим вопрос. И даже не один…

– А три? – попыталась пошутить Лада.

– Два, – поправил Лев. – По одному от каждого. Надо обдумать, что именно спрашивать.

Лада снова приложилась к чашке и зажмурилась на миг. Несмотря на окружающее спокойствие, где-то внутри рождалось нехорошее предчувствие. Лев накрыл ее руку своей.

– У нас все получится, – заверил твердо, – надо просто договориться заранее.

Она вздохнула и выдавила улыбку. Хотела бы иметь такую же уверенность!

Ночная Москва встретила знакомой прохладой, смесью запахов остывающего асфальта, листьев и отголосков цветочных духов, разноцветьем иллюминации и разговорами никуда не спешащих прохожих. Улицы стали свободнее, но не опустели совсем. То тут, то там попадались идущие навстречу люди.

Ладе и Льву, однако, повезло. Около памятника Ильи Репина не было ни души. Лада без труда узнала место, она бывала здесь время от времени, но никогда не останавливалась и не рассматривала этот памятник. Основное внимание всегда доставалось скульптурам по соседству. Кажется, группа называлась «Дети – жертвы пороков взрослых», там она задерживалась довольно часто. Было интересно и немного жутко рассматривать изображенных мастером существ. А стоящий на постаменте мужчина казался слишком обыкновенным. Да, в руках у него были палитра и кисти, но в остальном даже костюм недалеко ушел от современности.

Сейчас, в свете уличных фонарей, он казался строгим и решительным. Лада некстати вспомнила походящий на исторический анекдот рассказ одного экскурсовода: из-за перфекционизма и постоянных исправлений уже законченных полотен Павел Третьяков запретил пускать Репина в галерею. Вздохнула и прошептала едва слышно:

– Надеюсь, Илья Ефимович, нас вам переделать не захочется.

– Иди сюда, Лада, – позвал стоящий у края гранитной ступени Лев. – Пора.

– А вдруг кто-то придет? – нахмурилась она.

– Не придет, вигнеты умеют прятаться, если нужно. Обними меня со спины, смотри на памятник и повторяй слова, какая бы тарабарщина там ни была. Поняла?

– Да, – едва слышно выдохнула Лада. Они еще не начали толком, а ей уже казалось, что на улице похолодало.

Обняла, втянула носом исходящий от мужчины кофейно-древесный аромат и немного успокоилась. Хотелось верить, что Лев знает что делает. Он накрыл ее руки своими и негромко затянул заклинание. Лада напряглась каждой мышцей. Как ни старалась, не понимала ни единого слова!

Пространство откликнулось не сразу. Она уже успела замерзнуть и погрузиться в ощущение приближающейся беды, когда в освещенном фонарями воздухе появилась черная с серебристым блеском взвесь. Лада передернула плечами и прочистила пересохшее горло, повторять за Львом получалось все хуже. Взвесь закружилась в медленном вальсе и, словно пропущенный через машину для ваты сахар, стала обматываться вокруг невидимой оси. Девушка сильнее сжала спину спутника. Ощущение приближающейся беды сменил банальный страх. Показалось, именно так в мир живых должны вторгаться враги из потусторонней тьмы.

Лев невозмутимо продолжил заклинание, дожидаясь, пока взвесь обретет похожую на кабачок форму, после выкрикнул что-то нечленораздельное и протянул руку. Черное пятно будто шагнуло вперед и застыло над его ладонью.

– Дай мне имя, – едва слышно прошипело оно.

– После, – твердо ответил Лев. – Побудь с девушкой.

Перевел взгляд на Ладу и протянул ей ладонь с кабачком. Она отступила на шаг и несмело подставила руку. Сердце взяло разбег. Черно-серебряный сгусток задумался на мгновение, а потом завис над ее ладонью. Лада поморщилась. Кожа под ним чесалась так, словно на нее пролили слабую кислоту и забыли смыть.

– Стой, – приказал Лев то ли ей, то ли сгустку. – Что бы ни случилось, помни, я владею ситуацией.

Лада кивнула.

– И молчи. Дальше обойдусь один.

– Дай мне имя! – подал голос кабачок, на этот раз явно обращаясь к Ладе.

Она подняла глаза на Льва, тот покачал головой.

– Позже, – пообещала девушка и прикусила губу. Собственный голос звучал как чужой: слишком твердо и холодно.

Мужчина отвернулся и затянул еще одно заклинание. Лада поежилась. Сейчас, когда она смотрела на него со стороны, начало казаться, что их представление слишком заметно и кто-нибудь неравнодушный вот-вот прогонит их с места. А потом нос уловил запах сирени и голос разума утонул в бешеном стуке сердца. Очередной монстр рыскал где-то неподалеку.

Лада посмотрела на Льва и тяжело проглотила застрявший в горле ком. Мужчина превратился в куклу. Губы его почти не шевелились, а на лице застыла холодная безразличная маска. Пространство вокруг снова нагнетало взвесь. Только на этот раз та была такой черной, что не хотелось верить в ее существование.

Зверь, похожий на сфинкса, будто собрался из блестящих камней. Сконструировал себя по кирпичику из окружающего пространства. Сначала взвесь слиплась в похожие на бутылочные осколки темные стекляшки, а потом они сгруппировались в готовое атаковать животное с головой женщины.

Оно совсем по-человечьи смерило Ладу надменным взглядом и впилось глазами во Льва.

– Вижу, ты приготовил мне безымянного, Медведева кровь… Что тебе нужно? Говори!

Лада поморщилась. Кабачок на руке заерзал, будто пытаясь удрать. По ушам ударил полный отчаяния шепот: нет, нет, пожалуйста, только не это! Показалось, руке передался его страх, и мышцы откликнулись неприятной болью.

– Мы хотим поговорить с этой статуей, – твердо и спокойно отозвался Лев.

– Говорите! – прорычал вигнет и, подогнув лапы, прыгнул в сторону Лады. Она присела, пытаясь уйти от нападения, и закричала.

Жизнь свою могла поставить, монстр сожрет не только маленький кабачок на ее ладони, но и ее целиком в довесок. Он точно не собирается уходить без кровавых жертв, и созданный безымянный наверняка для него лишь жалкая подачка.

В глазах потемнело, и Ладе показалось, все внутренности вывернулись наизнанку от ужаса. Почувствовала себя привязанным к месту сгустком, верещащим из последних сил: нет, нет, пожалуйста, только не это!

– Только безымянного! – уверенно и твердо приказал Лев, и Лада спрятала голову свободной ладонью. А следом почувствовала, что руку, которую еще недавно щипало из-за кабачка, отпустило. Привязанный к ней груз испарился.

Похожий на сфинкса вигнет фыркнул, привлекая внимание. Поймал взгляд Лады, прищурился, будто обещая еще одну встречу, и исчез. Растворился в воздухе. Словно и не было никого. Девушке захотелось разреветься от облегчения и досады на собственный страх: кабачок, конечно, съели, но она-то жива.

Сверху осторожно кашлянули, и Лада перевела взгляд на памятник. Бронзовая фигура повернула к ним со Львом голову и совсем как живая заправила выбившуюся из прически прядь за ухо. Перехватила поудобнее кисти и палитру и нахмурилась в ожидании вопроса.

Лада прочистила горло. Едва слышно поздоровалась, а после осторожно поинтересовалась:

– Где найти бронзовую кисть?

– У Васнецова, на Введенском, – сообщила фигура тоном учителя, вынужденного объяснять очевидные вещи, – пока она там.

Лада нахмурилась, ей совершенно не нравилось это «пока». Хотела уточнить, сколько у них времени, но вспомнила инструкции Льва и прикусила язык. Ответа все равно не получить, а раздраженная статуя, кажется, способна на пакости.

– А как до нее добраться? – подхватил расспросы Лев.

Лада кинула на спутника удивленный взгляд: вроде они обсуждали другой вопрос. Ответ на этот казался очевидным.

Фигура задумалась на мгновение и сообщила неуверенно:

– Попроси витязя, он откроет путь.

– Благодарю, – отозвался Лев.

– Оставь благо для живущих, нам ваша помощь без надобности, – проворчала статуя и со спокойной грацией вернулась к исходной позиции. Охнула и застыла.

Расспросы закончились.

Лада поспешила посмотреть на часы. Понимала, что создание вигнетов и общение со статуей не бесплатны, но хотелось узнать точную цену. Отсчет показывал двести пятьдесят три часа с копейками. Получалось, с них взяли около суток.

Лев наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Как ты? – скользнул рукой по плечу, заключая в объятия. – Перепугалась?

– Есть немного, – Лада состряпала улыбку. Сейчас, когда все закончилось, на плечи навалилась жуткая усталость. Хотелось нырнуть в постель и крепко обнять подушку. – А самое плохое, я ничего толком не поняла.

– Я тоже кое-что не понял, но у нас еще есть время разобраться, – Лев поцеловал ее в нос. – Полагаю, нас отправили к могиле Виктора Васнецова на Введенском кладбище.

– Не слышала про такое. Кладбище. Про Васнецова слышала, – девушка взглянула на спутника снизу вверх, полутьма мешала рассмотреть его глаза, но стоять так было спокойнее.

– Одно из старейших в Москве. Чумное. Хоронили живущих в немецкой слободе.

– А Васнецов там как оказался? Не был он обитателем немецкой слободы.

– Сам бы хотел это знать, – Лев пожал плечами. – Надо поискать информацию.

– Надо. Интересно. И когда мы пойдем на кладбище?

– Думаю, после Нарлиоль… Тянуть нам смысла нет, кисть и впрямь часто перемещается с места на место.

– Туда тоже надо попасть в полночь? – спросила Лада, надеясь услышать отрицательный ответ.

– Да, – кивнул Лев. – Но прийти придется раньше, если я правильно помню, его закрывают на ночь.

– Бр… Вот уж не думала никогда, что влипну в такие путешествия.

– Все когда-то бывает в первый раз, Ладушка, – Лев поцеловал ее в шею. – И ночные прогулки по кладбищу тоже.

– Иногда мне кажется, что для меня это слишком. Меня устроят и разы поспокойнее.

Лев рассмеялся и снова поцеловал ее в нос.

– Предлагаю пойти покормить рыбок, у них, между прочим, режим. Спокойное предсказуемое занятие.

– Нет уж, поеду домой, – Лада вернула поцелуй. – Страшно хочу спать. Да и бабушка будет волноваться.

– Ты же предупреждала ее…

– Да, но все-таки спокойнее ночевать дома.

– Жестокая девушка, – проворчал Лев. Вздохнул и перешел на шепот: – Так не хочу отпускать тебя, пусть даже на несколько часов.

– Иногда полезно, – подмигнула Лада и полезла в сумку за смартфоном, чтобы вызвать такси. Казалось, еще чуть-чуть и заснет прямо на скамейке у памятника Илье Репину. А такого опыта пока не хотелось.

Лев добродушно рассмеялся и покачал головой.

– Поверю тебе на слово.

Лада почесалась носом о его плечо и продолжила возиться с приложением. Такси обещало подъехать через пять минут. Хотелось побыстрее закончить с формальностями и хорошенько поцеловать Льва на прощание.

Уже сидя в машине, девушка решила заняться поиском информации. Не понимала, понадобится ли та вообще, но копаться в сети было лучше, чем отрубиться в авто незнакомого мужчины. Про захоронение отыскала немного. Останки Виктора Васнецова попали на Введенское кладбище с Лазоревского, которое ликвидировали в тридцать седьмом году, и только. А вот с витязем вышло интереснее. Тот нашелся на надгробии художника. Ладе в очередной раз за вечер стало не по себе: какой путь можно открыть с помощью могильного камня? И стоит ли вообще заглядывать на эту дорогу?

Поежилась и запретила себе строить теории и волноваться напрасно. Днем поговорит со Львом, вполне возможно, у него есть ответы на вопросы и на деле все куда безобиднее, чем кажется. «Или, наоборот, страшнее», – ехидно заметил внутренний голос, но Лада отмахнулась. Бояться уже поздно, надо выползать из ямы, в которой оказалась по собственной глупости.