Лена начала понимать, что гарем медленно сводит её с ума, примерно на четвёртый день после истории с подушками.

Подушки, если честно, были последней каплей.

Потому что нормальные люди не способны устроить холодную войну из-за того, кто первым сел возле окна.

А эти смогли.

Причём с таким уровнем скрытой агрессии, что Лена во время чаепития чувствовала себя не во дворце, а на переговорах двух враждующих империй.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — сладко сказала Тейра.

— Благодарю, — так же сладко ответила Вейра. — А тебе удивительно идёт этот цвет. Он очень… смелый.

Лена медленно перевела взгляд на Миреллу.

— Они сейчас ругаются?

— Да.

— Но почему это звучит как разговор двух воспитанных кобр?

— Потому что открыто конфликтовать неприлично.

— Зато морально душить друг друга, я смотрю, очень прилично.

Самое ужасное заключалось в том, что девушки даже не были плохими. Наоборот, чем дольше Лена с ними общалась, тем яснее понимала: они умные, смешные, интересные и глубоко несчастные. Просто их годами держали в атмосфере вечного соревнования. Кто красивее, ближе к дракону, тот и в дамках.

Причём сам Люциус, кажется, вообще не замечал масштаб катастрофы. Для него гарем существовал примерно как погода: иногда шумит, иногда смотрит недовольно, иногда кто-то плачет.

Природное явление.

Поэтому однажды утром Лена решительно заявила:

— Всё. Мы будем лечить ваш коллективный психоз.

— Как? — осторожно спросила Мирелла.

— Культурой.

— Это звучит тревожно, — заметила Вейра.

— Поверь, у меня есть план.

План был настолько странным, что даже сама Лена некоторое время сомневалась в его адекадекватности, но потом вспомнила, что уже живёт во дворце дракона с гаремом, и решила: хуже точно не будет.

Через телепорт она запросила из своего мира телевизор, флешку с сериалами, удлинитель, колонки и огромный запас сладостей.

Появление телевизора во дворце стало событием уровня государственного переворота.

Служанки крестились.

Охрана подозревала проклятие.

Министр магии полчаса ходил вокруг чёрного экрана и заявил:

— Оно выглядит демонически.

— Это Samsung, — устало сказала Лена. — Они все так выглядят.

Особенно потрясён был Люциус.

Дракон мрачно смотрел на телевизор так, будто тот лично собирался свергнуть монархию.

— И что это?

— Кино.

— Зачем оно?

— Чтобы люди сидели, ели и эмоционально разрушались из-за вымышленных персонажей.

— Звучит бессмысленно.

— Ты ещё не знаешь, насколько.

Первый вечер просмотра начался настороженно.

Девушки расселись на подушках так напряжённо, будто Лена сейчас собиралась вызвать древнего демона.

На столах стояли фрукты, сладости и чай. Атмосфера была торжественная. Люциус тоже пришёл. И сел в углу с выражением человека, который уверен, что всё это закончится катастрофой.

Потом включился «Великолепный век».

Через двадцать минут гарем забыл дышать.

Через сорок минут девушки уже орали на экран.

— Не верь ему! — возмущалась Тейра.

— Конечно, она его любит! — спорила Мирелла.

— Эта женщина опасна, — мрачно заявила Вейра. — Мне нравится.

Лена сидела с чашкой чая и чувствовала себя дилером эмоциональной зависимости.

А потом произошло страшное. гарем безнадежно подсел. На следующий день девушки сами прибежали к Лене.

— Мы сегодня смотрим дальше?

— А сколько серий?

— А она выживет?

— А он женится?

— А почему эта рыжая такая хитрая?

— Потому что это сериал, — сказала Лена. — Там все психически нестабильны ради рейтингов.

Через неделю дворец изменился. Гарем больше не ссорился, теперь все обсуждали сериал.

Причём с таким накалом, будто решали судьбу империи.

— Я бы на её месте отравила его раньше, — рассуждала Вейра.

— Это потому что ты злопамятная, — сказала Лена.

— Нет. Потому что я практичная.

Даже служанки начали тайком подсматривать серии из-за колонн.

Однажды Лена застала двух охранников, которые очень напряжённо спорили о политике султана.

— Он недооценивает влияние женщин, — серьёзно сказал один.

— Он просто плохо распределяет фавориток, — ответил второй.

— Господи, — пробормотала Лена. — Я случайно разрушила общество.

Но хуже всего сериал подействовал на Люциуса.

Сначала дракон делал вид, что ему неинтересно.

Потом начал «случайно» заходить во время просмотра.

Потом садился рядом и задавал вопросы. А потом неожиданно начал ревновать. Причём к султану.

— Почему вы все так на него смотрите? — мрачно спросил он однажды вечером.

— Потому что он красивый, — честно сказала Тейра.

Люциус прищурился.

— Я тоже красивый.

— Ты страшный красивый, — объяснила Лена. — А он драматичный красивый.

— Что это вообще значит?

— У него взгляд человека, который сейчас либо поцелует, либо устроит дворцовый заговор.

Каждый вечер просмотры становились всё более шумными, и это было уже не просто совместное времяпрепровождение, а полноценный эмоциональный шторм с элементами культурной зависимости и лёгкого безумия.

Девушки спорили, кричали, одновременно ели сладости так, будто пытались компенсировать историческую несправедливость, пили вино с видом людей, которые обсуждают государственные решения, и иногда внезапно начинали плакать, причём никто уже не пытался выяснить, из-за сюжета это или из-за накопленного жизненного опыта.

Иногда они требовали немедленно включить следующую серию с таким напором, будто Лена лично хранила у себя доступ к имперским тайнам и просто из вредности их не выдаёт.

Однажды Мирелла настолько эмоционально не выдержала очередного сюжетного поворота, что швырнула в Тейру подушкой, явно не вкладывая в это никакой политической стратегии, просто потому что так чувствовала.

Тейра, не долго думая, ответила виноградом, причём с удивительной точностью, как человек, который внезапно открыл в себе скрытый талант артиллериста фруктового профиля.

Через минуту гарем уже смеялся, перекрикивая друг друга, и устраивал полноценную фруктовую войну, в которой, как ни странно, не было ни грамма скрытой ненависти — только азарт, шум и давно забытая лёгкость.

Лена наблюдала за этим хаосом и с некоторым удивлением поняла, что они впервые ведут себя не как идеально выстроенная система соперничества, а как обычные молодые женщины, которым просто позволили шуметь, чувствовать и не следить каждую секунду за тем, как они выглядят в чужих глазах.

И именно в этот момент ей в голову пришла идея, которую нормальный человек, скорее всего, отложил бы на потом, но Лена уже давно перестала соответствовать этому критерию.

— Мы устроим тематическую вечеринку, — спокойно сказала она.

Повисла пауза, настолько плотная, что даже музыка будто на секунду сбилась.

— По сериалу? — медленно уточнила Вейра, словно проверяя, не шутка ли это и не ловушка ли одновременно.

— По сериалу, — подтвердила Лена.

— Это гениально, — выдохнула Тейра с таким восторгом, как будто ей только что предложили государственный переворот с хорошим освещением.

И дальше всё пошло ожидаемо неуправляемо.

Подготовка к вечеринке мгновенно превратила гарем в стихийное бедствие с элементами высокой моды и культурной реконструкции, потому что девушки шили наряды, спорили до хрипоты, делали украшения и делили роли так, будто от этого зависит не вечер, а судьба империи.

Тейра требовала образ Хюррем с абсолютной уверенностью человека, который уже морально выиграл кастинг.

Вейра заявила, что ей подходит только роль опасной женщины с политическими амбициями и внутренним контролем над половиной сюжета.

— То есть тоже Хюррем, — спокойно заметила Лена.

Сад у фонтана они украсили так, будто собирались не вечеринку проводить, а подписывать международный договор с элементами соблазна и интриг.

Ткани свисали между колоннами, золотые фонари давали тёплый, почти нереальный свет, на подушках лежали вышитые покрывала, а на низких столах стояли фрукты, сладости, мясо и кувшины вина в таком количестве, что любой здравомыслящий экономист уже начал бы нервно записывать убытки.

Музыкантов нарядили настолько роскошно, что один из министров, случайно проходя мимо, чуть не принял флейтистку за дипломатического посла и едва не начал переговоры.

А потом начался хаос.

Тейра танцевала с бокалом вина так уверенно, будто музыка подчинялась лично ей, а здравый смысл давно махнул рукой и ушёл из зала.

Мирелла с абсолютной серьёзностью пыталась объяснить всем дворцовую политику Османской империи, периодически переходя на такие подробности, будто сама там вела протоколы.

Вейра лежала на подушках с видом женщины, которая уже мысленно отравила половину двора, просто чтобы сцена выглядела эстетически завершённой.

Служанки хохотали так, что это уже не было тихим обслуживанием, а стало полноценной частью мероприятия.

Музыка гремела, фонтан шумел, разговоры накладывались друг на друга, и в какой-то момент весь этот сад перестал быть дворцовым пространством и превратился в живой, шумный, абсолютно неконтролируемый эпизод сериала, который почему-то вышел в реальность.

И где-то в центре этого великолепного хаоса уже спорили о том, кто из мужчин сериала самый красивый, с таким видом, будто это вопрос государственной важности, а не вкусовщины с очень дорогим реквизитом.

И Люциус неожиданно очень мрачно спросил:

— Почему этот султан внезапно повсюду?

Лена чуть не подавилась вином.

— Ты что… ревнуешь к сериалу?

— Нет.

— Люциус.

— Возможно, немного.

Тейра захохотала так громко, что едва не свалилась в фонтан.

А потом подняла кубок и торжественно объявила:

— За госпожу Лену, которая принесла в этот дворец магию, телевизор и психологические проблемы!

— И красивых мужчин! — крикнула Мирелла.

Лена до последнего момента искренне считала, что этот вечер она наконец-то провела как нормальный человек, который просто хочет красивого финала, немного зрелища и хотя бы иллюзии контроля над ситуацией, потому что фейерверк был заказан заранее, время выверено почти с математической точностью, гарем уже достаточно насытился вином, сериалом и обсуждением моральных качеств султана, а значит, по её логике, никто не должен был внезапно начать дипломатический кризис или воздушную тревогу.

Даже Люциус в этот момент выглядел подозрительно спокойным, что в его случае всегда означало не безопасность, а скорее отложенную катастрофу, которая просто ждёт удобного повода проявиться.

— Сейчас будет сюрприз, — сказала Лена с тем самым осторожным торжеством, которое обычно предшествует очень дорогим ошибкам.

— У нас в этом доме сюрпризы чаще всего заканчиваются эвакуацией или моральными последствиями, — спокойно заметила Вейра, даже не поднимая взгляда.

— Этот закончится красиво, — уверенно ответила Лена, хотя где-то глубоко внутри уже подозревала, что слово «красиво» в этом дворце давно утратило мирный смысл.

И в этот момент небо над садом действительно взорвалось светом, сначала тихо, почти торжественно, а потом всё громче и ярче, рассыпаясь золотыми и алыми вспышками, которые на долю секунды сделали ночь похожей на живую картину, нарисованную исключительно для того, чтобы впечатлить и немного напугать одновременно.

Гарем замер так синхронно, будто кто-то выключил звук у реальности, и даже музыка внизу как-то растерянно сбилась с ритма, потому что никто до конца не понимал, это всё ещё праздник или уже начало чего-то официально неприятного.

И именно в этот момент Люциус понял всё неправильно.

Он не переспросил, не уточнил и даже не попытался оценить вероятность мирного сценария, потому что в его системе координат всё, что внезапно взрывается в небе над его дворцом, автоматически относилось к категории угроз, требующих немедленного реагирования, и поэтому он сделал единственное, что считал логичным, а именно резко поднялся в воздух.

Он взмыл вверх так быстро, что ветер от его движения сдвинул бокалы на столах, заставил фонари дрогнуть, а часть гостей инстинктивно пригнуться, потому что в такие моменты тело всегда реагирует быстрее, чем разум.

— Люциус! — крикнула Лена, уже заранее понимая, что остановить его сейчас так же эффективно, как объяснить дождю, что он портит причёску.

Но он уже был высоко, и там, над садом, он изменился окончательно, потому что дракон не обсуждал, не сомневался и не искал компромиссы, когда считал, что происходит нападение.

Воздух над дворцом будто сжался, тень накрыла сад, и в следующую секунду над ними уже был он, огромный, живой, слишком реальный для любого праздника, который вообще задумывался как «просто красиво».

Снизу фейерверк продолжал взрываться, невиновный, яркий и совершенно не понимающий, что его приняли за военную стратегию, а Люциус уже нёсся вперёд, разметая крыльями пространство так, что столы сдвигались, ткани срывались с украшений, а идеально выстроенная атмосфера вечера превращалась в хаотичный ветер из вина, смеха и паники.

— ВНИЗ! ВСЕМ ВНИЗ! — разнёсся его голос, от которого даже фонтан на секунду звучал тише, как будто тоже решил не спорить.

— Это не нападение! — отчаянно крикнула Лена, пытаясь перекричать весь этот стремительно деградирующий праздник. — Это фейерверк! Это мой сюрприз!

И где-то между очередной вспышкой в небе и очередным разрушенным элементом декора до него наконец дошёл смысл сказанного, но было уже поздно, потому что дракон в режиме защиты сначала действует, а потом анализирует последствия.

Он сделал круг над садом, всё ещё напряжённый, всё ещё уверенный, что предотвращает катастрофу, и только спустя несколько долгих секунд начал постепенно снижаться, потому что фейерверк уже затихал, а дворец, вопреки его ожиданиям, всё ещё существовал в относительно целостном виде.

Когда он наконец вернулся, уже в человеческом облике, на землю опустился не победитель битвы, а человек, который только что разгромил собственный праздник из лучших побуждений, и теперь очень аккуратно пытался понять масштаб ущерба.

Он медленно обвёл взглядом сад, который теперь выглядел так, словно здесь одновременно отпраздновали свадьбу, пережили военный налёт и попытку государственного переворота, после чего осторожно уточнил тоном человека, заранее готового услышать что угодно:

— Это ведь… не атака?

Лена на несколько секунд закрыла глаза с выражением человека, уставшего объяснять реальности, что она вообще-то пыталась устроить нормальный праздник, а не локальный конец света.

— Это был сюрприз, — обречённо сказала она. — Просто очень плохо понятый сюрприз.

Она устало махнула рукой куда-то в сторону дымящихся клумб, перевёрнутых столов и испуганных музыкантов, которые до сих пор сидели под фонтаном так, будто опасались второго акта трагедии.

— В следующий раз я, наверное, заранее напишу официальное уведомление, что взрывы в небе носят исключительно декоративный характер и не требуют экстренного боевого реагирования.

Люциус некоторое время молчал, потом посмотрел на неё, затем снова на сад, в котором даже статуя у фонтана теперь выглядела психологически травмированной, вздохнул и отправился спать.