Лена начала подозревать, что дворцом управляет не администрация, а организованная преступная группировка с элементами театрального кружка, примерно на третьем часу изучения финансовых отчётов, когда обнаружила, что казна ежемесячно выделяет деньги на содержание церемониальных павлинов, декоративных фонтанов, сорока восьми садовников внутреннего северного двора и человека, официальная должность которого переводилась как «наблюдатель за гармонией штор».

Особенно её заинтересовал последний.

Не потому, что во дворце действительно было невероятное количество штор, некоторые из которых выглядели дороже маленьких государств, а потому, что рядом с должностью стояла приписка: «временно расширенные полномочия».

— Я даже спрашивать боюсь, — честно призналась Лена, медленно перелистывая тяжёлую книгу расходов, переплетённую в кожу с таким уровнем роскоши, будто её делали не для бухгалтерии, а для демонического ритуала призыва налоговой инспекции. — Что именно входит в расширенные полномочия смотрителя штор?

Главный управляющий дворцом господин Верес, стоявший напротив неё с видом человека, который пережил пять дворцовых переворотов исключительно благодаря умению никогда не выглядеть виноватым, слегка наклонил голову и ответил с осторожной интонацией профессионального лжеца:

— Контроль драпировки, госпожа.

— Знаете, что меня пугает? Вы произнесли это с лицом человека, который действительно считает, что всё нормально.

— Простите?

— Я говорю, что вы сейчас произнесли фразу, после которой нормальный человек обязан хотя бы немного почувствовать стыд.

Верес не почувствовал. Это было видно сразу. У него вообще было лицо человека, который последние двадцать лет ежедневно объяснял идиотизм очень богатым людям и в какой-то момент просто перестал замечать разницу между коррупцией, абсурдом и традицией.

— Дворец требует сложной системы управления, госпожа.

— Дворец требует психотерапии, а не наблюдателя за шторами.

Она перевернула страницу и некоторое время молчала, потому что человеческий мозг не способен мгновенно обработать информацию о том, что содержание дворцовых лебедей обходится дороже части городской стражи. Причём особенно интересно выглядел тот факт, что никаких лебедей Лена за всё время во дворце не видела.

— Где лебеди?

Верес кашлянул с такой осторожностью, будто уже понимал, что разговор движется в сторону катастрофы.

— Их съели, госпожа.

— Кого именно?

— Лебедей.

— Я поняла эту часть истории, меня интересует другое: почему мы продолжаем платить за содержание несуществующих птиц уже второй год?

Верес выдержал паузу человека, пытающегося на ходу придумать объяснение, которое не будет звучать как финансовое преступление. Видимо, не получилось.

— Возникла административная задержка.

Лена медленно подняла взгляд.

— Вы сейчас пытаетесь сообщить мне, что казна два года финансировала призрачных лебедей?

— Формулировка звучит несколько эмоционально.

— Потому что я эмоциональна, господин Верес, у меня только что появились государственные птицы-призраки.

Она перевернула ещё несколько страниц и начала понимать, что проблема вовсе не в отдельных нелепых расходах, а в том, что вся дворцовая администрация много лет существовала по принципу: если воровать достаточно уверенно, это начинает называться традицией.

Дворец закупал благовония в количествах, достаточных для одновременного проведения трёх религиозных культов и одного небольшого лесного пожара.

Платил жалование людям, которых никто никогда не видел.

Содержал пятнадцать официальных дегустаторов фруктового льда, хотя никто не мог объяснить, что именно они дегустируют зимой.

А ещё где-то между расходами на золотую отделку парадных лестниц и поставками декоративных лепестков обнаружилась строка «компенсация морального ущерба придворным павлинам».

Лена несколько секунд смотрела в документы с тем особым выражением лица, которое появляется у человека, внезапно понявшего, что окружающая реальность давно отказалась от логики.

— Господин Верес.

— Да, госпожа?

— Скажите честно, вы все тут психически больные или это обязательное условие для государственной службы?

— Простите?

— Я пытаюсь понять, в какой момент содержание птиц превратилось в отдельную ветвь экономики.

Верес дипломатично промолчал, потому что за годы службы научился распознавать опасные состояния аристократов, а женщина, которая разговаривает с бухгалтерией голосом человека на грани убийства, всегда считалась крайне опасной.

Лена очень спокойно закрыла книгу расходов. Именно той опасной степенью спокойствия, после которой обычно начинаются казни, государственные реформы или разводы с разделом имущества.

— Вы уволены.

Верес моргнул.

Причём с искренним потрясением человека, который настолько привык быть частью системы, что уже не воспринимал возможность собственного исчезновения.

— Прошу прощения?

— Вы уволены, господин Верес.

— Но я управляющий дворцом.

— Уже нет.

— Я служил императорской семье двадцать восемь лет.

— И, судя по документам, весьма прибыльно.

В кабинете стало тихо.

Верес впервые за весь разговор утратил выражение безупречного административного спокойствия и посмотрел на Лену с лёгким ужасом человека, который внезапно понял, что столкнулся не с очередной декоративной фавориткой, а с существом, способным читать отчёты.

Для дворца это было страшнее пожара. Потому что пожар хотя бы можно потушить.

— Госпожа, возможно, вы не до конца понимаете специфику дворцового управления.

— Нет, это вы не понимаете специфику моего настроения, а оно сейчас стремительно движется в сторону уголовного кодекса.

Люциус, всё это время лениво наблюдавший за сценой из кресла у окна, выглядел откровенно довольным. Причём довольным настолько, будто наконец получил долгожданное развлечение после особенно скучного сезона придворных интриг.

— Потрясающе, — с искренним интересом сказал Люциус. — Верес пережил три дворцовых переворота, двух отравителей и одного ревнивого министра, а погибает, похоже, из-за женщины с доступом к архивам.

— Спасибо за поддержку.

— Это не поддержка, это любопытство.

Верес ещё несколько секунд стоял неподвижно, очевидно ожидая, что сейчас кто-нибудь вмешается, объяснит недоразумение или хотя бы напомнит Лене, что увольнять людей такого уровня не принято. Но проблема заключалась в том, что рядом сидел дракон, которому происходящее явно нравилось. А спорить с драконом не любил никто.

Поэтому Верес очень медленно поклонился и вышел из кабинета с выражением человека, который только что увидел начало конца цивилизации.

И, если честно, не так уж сильно ошибался. Потому что дальше стало гораздо хуже.

В какой-то момент Лена начала замечать странную вещь: после каждого нового увольнения дворец становился не спокойнее, а тише.

Не в том уютном смысле, когда исчезают скандалы и суета. Нет, это была очень нехорошая тишина учреждения, в котором люди внезапно поняли, что привычные правила больше не работают, а новое начальство обладает опасным психическим отклонением — внимательно читает документы.

Слуги начинали замолкать при её появлении. Чиновники кланялись слишком быстро. А один пожилой архивариус вообще перекрестился, когда Лена вошла в коридор, после чего немедленно сделал вид, что поправлял воротник.

К вечеру во дворце уже ходили слухи с той скоростью, с какой обычно распространяются эпидемии и любовницы императоров. Говорили, что новая госпожа лично проверяет расходы. Что она умеет вычислять воровство по почерку. Что за один вечер она довела до слёз троих чиновников и одного казначея. Что где-то в западном крыле нашли человека, который пытался съесть финансовые отчёты.

Последнее оказалось правдой.

— Он сожрал страницу? — потрясённо переспросила Лена.

— Только угол, госпожа, — виновато сообщил начальник стражи. — Остальное мы успели отобрать.

— Зачем?!

— Он утверждает, что растерялся.

— И первой реакцией было начать жрать бухгалтерию?

— Человек запаниковал.

— Я тоже паникую, но пока никого не ем.

Начальник стражи дипломатично промолчал, потому что во дворце уже начали подозревать, что новая госпожа теоретически способна и на это.

Особенно после истории с главным поставщиком масел, которого Лена выгнала лично, прямо посреди совета, когда выяснилось, что дворец закупает «редчайшие южные ароматические эссенции» по цене военных кораблей, а на деле это была смесь дешёвых трав и чего-то подозрительно напоминающего подгоревший чай.

— Вы семь лет продавали императорскому дворцу мусор? — медленно уточнила Лена.

Поставщик вытер пот со лба и нервно улыбнулся с профессиональной гибкостью человека, который слишком долго общался с чиновниками и начал считать любую наглость переговорной стратегией.

— Госпожа, качество ароматов — понятие субъективное.

— Нет, это взятки у вас субъективные, а запах горелой тряпки — вполне объективный.

И хуже всего было то, что после каждого подобного разговора Лена всё сильнее понимала страшную вещь: коррупция здесь давно перестала быть преступлением. Она стала старой, уважаемой и почти семейной частью дворцовой культуры, которую здесь воспринимали не как преступление, а как естественный порядок вещей. Чиновники не чувствовали себя виноватыми, потому что никто из них не считал, что делает что-то плохое. Они просто жили внутри системы, где воровать у государства считалось примерно такой же естественной частью работы, как подписывать бумаги или ненавидеть коллег.

Уже через полчаса выяснилось, что у главного управляющего девять заместителей, причём каждый отвечал за настолько узкую и бессмысленную сферу деятельности, что Лена начала подозревать существование тайного соревнования «придумай должность бесполезнее».

Один отвечал за координацию церемониальных мероприятий.

Второй — за учёт декоративных тканей.

Третий — за контроль поставок ароматических масел.

Четвёртый вообще занимал пост «советника по атмосфере дворцового комфорта», и Лена до сих пор не понимала, что именно должно было происходить в рабочее время этого человека.

— Нет, подождите, — сказала она, уставившись в список должностей с выражением глубоко оскорблённого бухгалтера. — Объясните мне, почему у вас есть заместитель помощника старшего распорядителя сезонных праздников?

— Объём обязанностей у нас, госпожа, действительно чрезмерный, но это продиктовано необходимостью поддерживать сложную систему распределения функций.

— Для чего именно? Для координации сезонных украшений?

— Для координации праздничного оформления, если быть точным.

— Простите, я правильно понимаю, что вы сейчас с серьёзным видом объясняете мне должность, которая существует исключительно для того, чтобы кто-то следил, в какой день повесили какие безделушки?

Чиновник оскорблённо выпрямился, словно Лена только что публично унизила дело всей его жизни.

— Безусловно.

Она медленно перевела взгляд на Люциуса.

— Я хочу домой.

— Поздно, — невозмутимо ответил дракон. — Ты уже начала реформу.

— Я не начинала реформу, я просто открыла бухгалтерию.

— В империи это одно и то же.

И хуже всего было то, что к вечеру Лене начало нравиться увольнять этих людей.

Совсем немного.

Чисто психологически.

Потому что после пятого чиновника, объясняющего коррупцию «исторически сложившейся системой обмена благодарностями», у любого нормального человека появляется естественное желание либо начать революцию, либо хотя бы бросить в кого-нибудь стул.

Особенно когда выясняется, что дворец тратит на декоративные фонтаны больше, чем армия на лошадей.

Но настоящая паника началась не после увольнений.

Она началась после того, как Лена случайно уволила человека, который действительно работал.

Произошло это утром, когда ей принесли очередную папку жалоб.

В папке было всё: исчезнувшие поставки вина, двойные счета за ткани, пропавшие украшения, подозрительно дорогие свечи и донос на заведующего дворцовыми казематами, написанный с такой эмоциональной яростью, будто автор много лет мечтал совершить убийство, но решил начать с канцелярии.

Лена устало просмотрела бумаги и ткнула пальцем в нужную строчку.

— Этот тоже уволен.

Секретарь замер.

— Госпожа…

— Что?

— Возможно… возможно, господина Тарвина не стоит увольнять так сразу.

— Почему?

Секретарь замолчал. Потом посмотрел на дверь. Потом на окна. Потом понизил голос так сильно, словно дворцовые стены могли доносить.

— Потому что, помимо всего прочего, именно он следит за системой дворцовых туалетов, а это, как ни странно, единственное, что здесь работает с пугающей стабильностью.