После нескольких дней знакомства с Леной Люциус пришёл к крайне неприятному для себя выводу, который серьёзно подрывал его самооценку как древнего могущественного дракона, веками державшего в страхе половину континента: эта женщина совершенно его не боялась, и дело было уже не в браваде, не в попытке сохранить достоинство и даже не в безрассудстве, потому что Лена, к его огромному раздражению, прекрасно понимала, насколько он опасен, просто почему-то считала это недостаточно впечатляющим.

Особенно сильно его задел случай, произошедший накануне, когда он в драконьей форме случайно подпалил часть тренировочного полигона, а Лена вместо паники посмотрела на него так, как смотрят на мужчину, разбившего чужую машину при попытке красиво припарковаться, после чего только устало спросила, кто теперь будет оплачивать ремонт.

После этого Люциус решил, что ситуацию необходимо срочно исправлять.

Настоящий дракон не мог спокойно жить с ощущением, что какая-то человеческая женщина воспринимает его примерно как очень крупную, местами проблемную, но всё-таки бытовую неприятность.

Поэтому следующим утром дворец проснулся в атмосфере тщательно организованного драматизма.

Небо над башнями стремительно потемнело, ветер поднялся такой силы, что флаги натянулись до треска ткани, а стража начала нервно переглядываться, потому что за несколько столетий жизни рядом с Люциусом все прекрасно усвоили: если дракон устраивает настолько театральное появление, значит, либо кто-то серьёзно провинился, либо Повелитель опять решил произвести впечатление.

Второй вариант, как правило, был опаснее.

Лена в этот момент сидела возле кухни за длинным деревянным столом и пыталась объяснить кладовщику, что если в отчёте написано «двадцать мешков муки», а на складе лежит пятнадцать, то это не «магическая усушка», а обычное воровство, причём очень ленивое, потому что даже цифры нормально подделать не попытались.

Именно в этот момент над внутренним двором раздался оглушительный рёв.

Служанки вскрикнули, кто-то уронил поднос.

Один из молодых стражников чуть не сел мимо лавки.

Огромный чёрный дракон опустился прямо посреди двора с таким грохотом, будто собирался не разговаривать, а начинать полномасштабное вторжение, причём больше всего пострадала клумба, за которой последние три дня ухаживали сразу четыре садовника.

Люциус медленно расправил крылья, выпустил из пасти дым и выдержал эффектную паузу, явно ожидая привычной реакции окружающих.

Реакция действительно последовала.

Слуги в ужасе отступали. Наложницы прятались за колоннами.

Кладовщик вообще попытался исчезнуть со скоростью человека, внезапно вспомнившего все украденные продукты за последние пять лет.

И только Лена, подняв голову от своих записей, некоторое время молча смотрела на разрушенную клумбу, после чего совершенно спокойно спросила:

— Ты сейчас специально сад уничтожил или это у вас обычная парковка?

Люциус даже не сразу нашёлся с ответом.

Он медленно превратился обратно в человека, подошёл ближе и посмотрел на неё с выражением искреннего недоумения.

— Я вообще-то пытался произвести впечатление.

— Получилось, — невозмутимо кивнула Лена. — Садовник теперь, скорее всего, уйдёт в монастырь.

— Ты не боишься?

Она подняла на него взгляд, в котором было столько усталого терпения, будто перед ней стоял не древний дракон, а очень капризный клиент.

— Люциус, я однажды работала в «Чёрную пятницу» без сменщицы.

Во дворе повисла странная тишина.

Дракон нахмурился.

— Я не понимаю, почему это должно звучать угрожающе.

Лена медленно закрыла тетрадь, отложила перо и посмотрела на него так, словно собиралась рассказывать военную хронику.

— Потому что это был магазин бытовой техники со скидками семьдесят процентов, двенадцатичасовой очередью, неработающим кондиционером и менеджером, который в самый загруженный день года внезапно решил уехать «на часик по делам».

Люциус слушал уже значительно внимательнее.

— И что произошло?

— Всё.

Она встала из-за стола и начала загибать пальцы.

— За первые два часа одна женщина попыталась отобрать у пенсионера микроволновку, потому что «она первая увидела коробку», какой-то мужчина решил, что я лично прячу от него акционные телевизоры, ребёнок застрял в тележке, касса зависла, терминалы перестали принимать карты, а стажёрка расплакалась в подсобке после того, как на неё накричали из-за отсутствия мультиварок.

Слуги вокруг начали смотреть на Лену с таким ужасом, будто она пережила стихийное бедствие.

— И это было только начало дня, — мрачно добавила она.

Люциус медленно сел на край фонтана. Кажется, впервые за долгое время он услышал историю, которая действительно звучала страшно.

— Подожди, — осторожно сказал он. — И ты была там одна?

— Формально нет. Где-то существовала Таня.

— Кто такая Таня?

— Моя сменщица, которая ушла «буквально на пять минут» и исчезла так надёжно, словно её похитили и спрятали в другом измерении.

Кто-то из служанок тихо пробормотал:

— Это ужасно.

— Нет, ужасно стало позже, когда закончились чайники.

Люциус непонимающе моргнул.

— Чайники?

— Последние акционные чайники, — мрачно уточнила Лена. — К тому моменту толпа уже провела в магазине несколько часов, уровень человеческого достоинства упал до критической отметки, а фраза «остался последний» превратила вполне мирных людей в участников гладиаторских боёв с элементами бытовой техники.

— Из-за предмета для кипячения воды?

— Люциус, в меня однажды прилетел тостер.

Во дворе снова стало тихо.

Даже ветер словно решил уважительно помолчать.

— Прилетел… специально?

— Нет, женщина просто слишком эмоционально разворачивалась, но ощущения от этого менее яркими не стали.

Дракон смотрел на неё уже почти с уважением.

— И ты не сбежала?

— Куда? За мной стояла очередь из двухсот человек, уверенных, что именно я виновата в мировом дефиците техники.

— Но ты ведь могла их запугать.

Лена посмотрела на него с бесконечной усталостью человека, которому слишком часто приходилось работать с людьми.

— Люциус, люди, пришедшие на распродажу в шесть утра, уже ничего не боятся.

Эта фраза произвела на дракона настолько сильное впечатление, что он даже несколько секунд молчал.

Потом очень медленно спросил:

— То есть ты хочешь сказать, что после такого тебя невозможно напугать?

Лена пожала плечами.

— На меня женщина с купоном на скидку орала громче, чем ты в драконьей форме, так что тебе придётся очень постараться.

Один из стражников рядом нервно перекрестился.

Люциус некоторое время задумчиво смотрел на Лену, после чего неожиданно встал и молча ушёл, оставив окружающих в полном недоумении.

— Он обиделся? — осторожно спросила одна из служанок, наблюдая за тем, как дракон удаляется с мрачным и крайне задумчивым видом.

Лена проводила Люциуса взглядом, после чего невозмутимо пожала плечами.

— Нет, судя по лицу, он сейчас мысленно пересматривает последние несколько сотен лет своей жизни.

Вернулся дракон примерно через час, и выглядел он при этом настолько торжественно, будто собирался либо объявлять войну соседнему королевству, либо вручать кому-то высшую государственную награду за спасение мира.

За ним нервно семенила пара слуг, тащивших огромную чёрную шкатулку с таким выражением лиц, словно внутри лежало нечто чрезвычайно ценное, опасное и потенциально способное взорваться.

Люциус величественно подошёл к Лене, одним движением открыл крышку и с явной гордостью продемонстрировал содержимое.

Внутри лежал огромный тёмный камень с золотыми прожилками, размером примерно с хороший строительный кирпич, причём выглядел он так, будто при необходимости им действительно можно было проломить крепостную стену, решить территориальный спор и заодно выбить признание из особо упрямого преступника.

Лена некоторое время молча смотрела на подарок с выражением человека, который очень старается понять логику происходящего, но пока терпит сокрушительное поражение.

Потом она медленно подняла взгляд на Люциуса.

Потом снова посмотрела на булыжник.

Потом ещё раз на дракона, словно надеялась, что за эти несколько секунд камень каким-то образом превратится хотя бы в вазу.

— Это что? — наконец уточнила она с максимальной осторожностью.

Люциус немедленно выпрямился ещё сильнее и заговорил тем самым официально-драконьим голосом, которым обычно объявляют древние пророчества, казни и семейные традиции.

— Камень с фамильной скалы моего рода, который испокон веков передаётся как знак величайшего уважения и особого расположения.

Лена снова посмотрела на подарок.

— То есть ты серьёзно решил, что лучший способ ухаживать за женщиной — это подарить ей фрагмент горы?

— Я лично отколол его, — с достоинством сообщил Люциус, явно ожидая восхищения.

— Это заметно, — кивнула Лена. — Скала, наверное, до сих пор приходит в себя и пытается понять, за что с ней так поступили.

Судя по лёгкому замешательству на лице дракона, реакция развивалась не совсем по тому сценарию, который он заранее представлял.

— Между прочим, это очень ценный подарок, — с некоторой настойчивостью заметил он, как человек, начинающий подозревать, что совершил культурную ошибку.

— Я не спорю, но у людей ухаживания обычно выглядят немного иначе и значительно реже требуют участия грузчиков.

— И как же у вас принято? — настороженно уточнил Люциус.

— Цветы, конфеты, украшения, приятные мелочи, а не объект, который при падении способен пробить три этажа дворца.

Дракон нахмурился так серьёзно, словно столкнулся с совершенно чуждой и крайне подозрительной философией.

— Подожди, ты хочешь сказать, что человеческие женщины радуются сладостям и растениям больше, чем древним реликвиям рода?

— Представь себе, — невозмутимо подтвердила Лена. — Более того, если девушке подарить букет и шоколад, а не кусок скалы весом в двадцать килограммов, шанс на успех обычно значительно выше.

Люциус выглядел искренне потрясённым.

— Но цветы ведь умирают через несколько дней.

— Да.

— А конфеты вообще съедают.

— Именно поэтому они и нравятся людям, потому что это мило, приятно и не требует укрепления пола в спальне.

Дракон ещё несколько секунд смотрел на неё с выражением человека, внезапно обнаружившего, что все предыдущие знания о мире были ложью.

— И это считается романтичным?

Лена не выдержала и рассмеялась.

— Люциус, женщины обычно хотят чувствовать себя любимыми, а не так, будто им сейчас предложат совместно переносить строительные материалы.

Где-то рядом один из слуг поспешно отвернулся, потому что его уже начинало трясти от попыток не засмеяться вслух.

Сам дракон тем временем настолько глубоко ушёл в размышления, будто решал вопрос государственной важности.

— А если подарить и цветы, и конфеты одновременно?

— Тогда тебя вообще могут поцеловать.

Эффект от этой фразы оказался по-настоящему разрушительным.

Один из стражников так резко выронил ведро, что звук грохота эхом прокатился через весь двор, служанки дружно сделали вид, что срочно заняты исключительно плиткой под ногами, а Люциус застыл с таким выражением лица, будто только что услышал древнее запрещённое заклинание.

— Это официальная человеческая традиция? — очень медленно уточнил он.

— Абсолютно официальная и многократно проверенная практикой.

— И она действительно работает?

— Люди пользуются этой схемой уже несколько тысяч лет, так что да, статистика вполне убедительная.

Люциус задумчиво посмотрел сначала на Лену, потом на огромный камень в шкатулке, после чего неожиданно мрачно произнёс:

— Мне начинает казаться, что драконы всё это время совершенно неправильно понимали романтические отношения.

— Наконец-то до тебя дошло, — удовлетворённо сообщила Лена.

Он ещё несколько секунд размышлял, а потом с подозрением уточнил:

— Но булыжник всё-таки можно оставить?

Лена снова расхохоталась, уже почти не пытаясь сохранять серьёзность.

— Можно, конечно, теперь это будет официальный памятник твоей первой попытке романтики, и, если честно, я даже не уверена, что когда-нибудь увижу подарок смешнее этого.

Люциус заметно расслабился.

— Хорошо, тогда завтра будут цветы.

— И конфеты.

— Я запомнил.

— И желательно без разрушения половины дворца во время вручения, потому что романтический жест и стихийное бедствие всё-таки не должны происходить одновременно.

Дракон с величайшим достоинством кивнул, хотя по выражению его лица было совершенно очевидно, что пункт про отсутствие разрушений он пока считает необязательной и, возможно, даже чрезмерной человеческой прихотью.