Утро во дворце начиналось с лицемерия, и это Лена поняла уже на третий день жизни среди шёлка, золота и людей, которые улыбались так старательно, будто недостаточно вежливое выражение лица здесь каралось отдельно, публично и с богатой фантазией организаторов.

По коридорам плавно скользили служанки с идеальными поклонами, наложницы разговаривали тихими голосами, наполненными таким количеством скрытого яда, что рядом с ними некоторые змеи выглядели бы честными и прямолинейными существами, а придворные чиновники кланялись друг другу под такими углами, словно всю жизнь тренировались на соревнованиях по профессиональному подхалимажу.

При этом атмосфера во дворце становилась всё напряжённее, потому что после вчерашнего ужина слухи о новой девушке Повелителя расползлись быстрее пожара в деревянном квартале, и теперь половина гарема смотрела на Лену как на потенциальную фаворитку, а вторая половина — как на опасное стихийное бедствие, которое почему-то до сих пор не ликвидировали.

Сама Лена в это утро хотела только одного — спокойно позавтракать, выпить горячего чая и хотя бы ненадолго остаться без драконов, дворцовых интриг и людей с трагическими взглядами, словно все они круглосуточно репетировали историческую драму.

Именно поэтому, когда перед ней поставили завтрак, она сначала даже не поняла, что именно её раздражает.

На столе всё выглядело роскошно.

На золотом подносе стояли маленькие пирожки, три вида соусов, чай в тонком фарфоре, фрукты, засахаренные лепестки цветов и какая-то подозрительно дорогая закуска, которая выглядела так, будто её создали исключительно для того, чтобы богатые люди могли восторгаться ценой и одновременно страдать во время еды.

Лена несколько секунд молча рассматривала стол, а потом подняла глаза на служанку.

— А где яйца?

Служанка побледнела настолько резко, будто Лена только что спросила не про завтрак, а про государственный заговор.

— Госпожа?..

— Яйца, — терпеливо повторила Лена. — Куриные. Обычно овальные. Иногда жарятся, иногда варятся, иногда летят в особенно неприятных людей.

За соседними столами подозрительно затихли разговоры.

— Сегодня не было поставки, — наконец выдавила служанка.

Лена медленно оглядела стол ещё раз, после чего её взгляд стал особенно нехорошим, потому что она слишком хорошо знала этот тип ситуаций.

Сначала исчезают яйца.

Потом масло.

Потом внезапно выясняется, что половина склада живёт собственной жизнью, а директор ездит на новой машине.

— Хорошо, — очень спокойно сказала она. — А масло где?

— Закончилось.

— Мука?

— Тоже…

— Мясо?

— Только для вечернего пира.

Лена поставила чашку обратно на блюдце с той пугающей аккуратностью, которая обычно появляется у людей прямо перед большим скандалом.

Во дворце, где люстры стоили как небольшой город, внезапно закончились яйца, масло, мука и мясо, и всё это настолько напоминало ей родную систему магазинных махинаций, что где-то внутри у неё уже автоматически включился режим ревизии.

— Интересно получается, — задумчиво произнесла она. — То есть золото во дворец поставили, цветы поставили, шёлк поставили, а куры всей империей одновременно решили прекратить существование.

Служанка выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок.

— Так сказал главный кухонный смотритель Ханар…

— Прекрасно. Тогда я хочу познакомиться с этим выдающимся человеком лично.

Новость о том, что одна из наложниц направляется на дворцовую кухню, распространилась быстрее паники, поэтому к тому моменту, когда Лена дошла до огромных дверей хозяйственного крыла, за ней уже тянулась небольшая процессия из перепуганных служанок, заинтересованных наложниц и евнуха с лицом человека, который заранее морально готовился к катастрофе.

Кухня дворца оказалась огромной, шумной и больше напоминала промышленное предприятие, чем место, где люди просто готовят еду.

Повсюду кипели котлы, гремела посуда, повара бегали между столами, кто-то рубил мясо тесаком размером с палаческий меч, а в воздухе смешались запахи теста, специй, дыма и коллективного нервного истощения.

А потом появилась Лена.

И кухня начала затихать.

Сначала замолчал ближайший повар.

Потом второй.

Третий так резко перестал мешать суп, что половник остался стоять в кастрюле вертикально.

Из дальнего угла вышел Ханар — толстый мужчина в дорогом халате, с маленькими глазками и лицом человека, который слишком долго и слишком успешно распоряжался чужими продуктами.

— Госпожа не должна здесь находиться, — холодно произнёс он.

— А вы, видимо, тот самый легендарный человек, который сумел потерять все яйца во дворце.

Ханар мгновенно напрягся.

— Произошли перебои с поставками.

— Конечно. Причём сразу с яйцами, маслом, мукой и мясом одновременно. Удивительное совпадение

— Так, — сказала Лена. — Отлично. Обожаю расследования. Особенно когда преступники тупые.

Она медленно пошла вдоль складских мешков, внимательно оглядывая кухню тем взглядом, от которого когда-то начинали нервничать даже поставщики в её старом магазине.

Один из мешков с рисом показался ей слишком странным. Она остановилась, развязала горловину и молча заглянула внутрь.

В мешке лежали камни.

Несколько секунд на кухне стояла абсолютная тишина.

Потом кто-то очень тихо пробормотал:

— Всё…

Лена подняла один из камней, покрутила его в руках и задумчиво посмотрела на Ханара.

— Интересная система хранения. Это чтобы рис не чувствовал себя одиноко?

— Это ошибка склада! — резко ответил тот.

— Да, конечно. А масло у вас, наверное, само разбавляется водой от скуки.

Ханар повысил голос:

— Госпожа ничего не понимает в управлении дворцовым хозяйством!

— Зато я прекрасно понимаю людей, которые воруют настолько долго, что начинают считать себя гениями.

В этот момент из дальнего угла кухни внезапно выскочил мальчишка-поварёнок и выпалил так быстро, словно боялся не успеть:

— Они телеги ночью вывозят через задние ворота!

Ханар побледнел мгновенно.

— Заткнись!

— Я видел! Каждый третий день!

— Стража!

Лена резко шагнула вперёд и встала перед мальчишкой раньше, чем кто-либо успел двинуться.

— Только попробуйте его тронуть.

Именно в этот момент кухня окончательно перестала делать вид, будто ничего не происдолгое. Повара начали переглядываться. Кто-то отвёл глаза. Кто-то внезапно обнаружил огромный интерес к разделке рыбы.

А кто-то впервые за долгое время смотрел на Ханара без привычного страха.

Следующий час превратился в полноценный допрос, в ходе которого выяснилось, что часть продуктов продавалась в городе, часть уходила чиновникам, часть — страже, а оставшееся исчезало в неизвестном направлении с такой скоростью, будто дворец параллельно кормил ещё одну тайную империю.

Когда на кухню наконец вошли стражники по приказу Повелителя, Ханар уже выглядел как человек, который понял, что его жизнь стремительно принимает крайне неприятный оборот.

— Главный кухонный смотритель Ханар, — холодно произнёс начальник стражи, — вы отстраняетесь от должности до окончания расследования.

— Это ложь! — почти взвизгнул Ханар, указывая на Лену дрожащим пальцем. — Это всё она!

Лена устало посмотрела на него.

— Знаете, что меня поражает больше всего? Вы воровали еду во дворце дракона и при этом были уверены, что вас никогда не поймают. Это уже не жадность. Это какой-то религиозный уровень самоуверенности.

Кто-то из поваров не выдержал и громко заржал.

Через несколько секунд смеялась уже почти вся кухня.

Кроме Ханара, который, судя по выражению лица, только сейчас окончательно осознал, что потерял карьеру из-за женщины, просто захотевшей нормальный омлет.

К вечеру история с кухней не закончилась, а, наоборот, расползлась по дворцу как очень злая сплетня с хорошей доказательной базой.

Потому что одно дело — поймать кухонного смотрителя на воровстве.

И совсем другое — случайно выяснить, что вся система хранения продуктов во дворце устроена примерно как жизнь студента после получения стипендии: сначала хаотично, потом страшно, а в конце кто-то обязательно плачет над испортившимся мясом.

Началось всё с того, что старый повар осторожно подошёл к Лене, пока вокруг ещё продолжали бегать слуги, а повара с наслаждением обсуждали грядущее публичное моральное уничтожение начальства.

— Госпожа… — негромко сказал он. — Вы ведь раньше хозяйством занимались?

— Я работала администратором в магазине у метро.

Старик не понял ни одного слова, кроме интонации, но уважения в его глазах сразу стало больше.

— Тогда вам лучше посмотреть погреба.

Лена подозрительно прищурилась.

— Почему это звучит как приглашение опознать тело?

Старик тяжело вздохнул.

— Потому что там действительно всё плохо.

Через десять минут она уже шла по каменным ступеням вниз, в сопровождении толпы людей, которые одновременно боялись происходящего и не могли пропустить продолжение спектакля.

С ней увязались: две служанки; три повара; евнух с выражением человека, заранее написавшего завещание; четыре наложницы; и один мелкий поварёнок, который смотрел на Лену с тем искренним восторгом, с каким дети обычно смотрят на человека, устроившего пожар в школе, но очень справедливо.

Массивные двери погребов открывались долго. С таким звуком обычно выпускают древнее зло. Изнутри пахнуло сыростью, специями, старым луком и чем-то таким, что уже официально перестало считаться едой.

Лена вошла, сделала два шага, остановилась и принюхалась. Потом медленно повернулась к остальным.

— Скажите честно… вы тут продукты храните или проводите естественный отбор?

Погреб был гигантских размеров. С несколькими залами, каменными арками, рядами полок и стеллажей, уходящих в полумрак, словно дворец готовился пережить осаду длиной лет в сорок.

Вот только организовано всё было так, будто продукты сюда забрасывали катапультой.

Мешки с крупой валялись вперемешку.

Ящики стояли друг на друге под такими углами, что Лена начинала понимать, почему местные слуги так нервно молятся.

Сыры лежали рядом с рыбой.

Фрукты — рядом с луком.

Специи отсырели настолько, что уже не рассыпались, а существовали единым монолитом, способным при желании пережить осаду дворца и несколько исторических эпох.

А в дальнем углу виднелось что-то зелёное и пушистое, подозрительно похожее на новую форму жизни.

— Нет, — тихо сказала Лена. — Нет-нет-нет. Так нельзя. Так даже в нашем магазине перед проверкой санэпидемстанции не выглядело.

— Сан… что? — осторожно переспросила служанка.

— Очень страшные люди, которые приходят, смотрят на холодильник и могут уничтожить твою карьеру одним взглядом.

Она подошла к ближайшему мешку и пнула его ногой.

— Что здесь?

— Мука.

Лена развязала горловину. Внутри оказалась крупа.

Она молча посмотрела на мешок.

Потом на слуг.

Потом снова в мешок.

— Интересно.

Пауза.

— А угадайка у вас здесь обязательная часть работы или просто корпоративная традиция?

Никто не ответил.

Потому что все уже начали понимать: сейчас будет страшно.

Она неторопливо шла вдоль длинного ряда бочек, проводя пальцами по крышкам с таким выражением лица, будто уже заранее подозревала каждую из них в преступлении против здравого смысла, а потом остановилась возле одной особенно большой и, подцепив крышку, приоткрыла её ровно настолько, чтобы внутрь можно было заглянуть.

Этого оказалось достаточно.

Запах вырвался наружу с энтузиазмом заключённого, которому наконец открыли дверь камеры, и Лена мгновенно отшатнулась, прикрывая нос рукавом.

— Это что сейчас было? — спросила она после нескольких секунд тяжёлого молчания.

Повара напряжённо переглянулись.

— Масло, госпожа.

Лена медленно повернула голову в их сторону.

— Нет. Масло я знаю. Я с ним знакома лично. Мы с ним много лет работали в отделе молочки. Это же выглядит так, будто оно умерло, воскресло и теперь хочет отомстить людям.

Мальчишка-поварёнок рядом издал звук, подозрительно похожий на всхлип умирающего от смеха человека, и тут же согнулся пополам, делая вид, что кашляет.

Лена снова осторожно заглянула внутрь бочки, после чего выражение её лица стало ещё более философским.

— Я даже не уверена, что это можно выливать на улицу. Вдруг оно потом вернётся.

— Оно немного прогоркло, — слабо попытался оправдаться один из слуг.

— Немного прогоркло — это когда человек нюхает и морщится. А здесь у меня ощущение, что запах сейчас снимет плащ, представится и потребует наследство.

Она захлопнула крышку и двинулась к следующей бочке с видом женщины, которая уже приняла тот факт, что человеческая цивилизация была ошибкой.

Следующая оказалась ещё хуже.

Лена открыла её, замерла на секунду, потом наклонилась ближе и медленно прищурилась.

— Интересно.

Тишина стала напряжённой.

— А почему масло разделилось на слои так, будто пытается сбежать само от себя?

Один из поваров обречённо прикрыл глаза.

— Его… разбавляли водой.

— Конечно разбавляли. Почему я вообще ещё задаю вопросы? У вас тут, я смотрю, целая творческая кухня. Осталось только начать продавать воздух с ароматом мяса.

Она взяла деревянную ложку, размешала содержимое и посмотрела на получившуюся мутную массу с выражением глубочайшего профессионального оскорбления.

— Я в своём мире однажды видела, как директор магазина переклеивал сроки годности на сосисках, но даже он не додумался разводить масло до состояния бульона.

Старый повар уже трясся от беззвучного смеха, старательно отворачиваясь к стене.

— И этим вы кормили дворец?

— Не весь… — тихо признался кто-то.

Лена медленно подняла голову.

— То есть нормальное масло всё-таки существовало?

Повара поняли ошибку слишком поздно.

— Ну… для верхнего дворца…

— Ага. То есть Повелитель ел нормальную еду, чиновники ели нормальную еду, а остальным вы выдавали вот это болотное приключение.

Она снова посмотрела в бочку.

— Потрясающе. Я буквально присутствую при рождении пищевой коррупции.

Лена открыла следующую крышку.

Там лежала рыба. Точнее, когда-то это была рыба.

Теперь это выглядело как биологическое оружие.

— Это зачем хранится?

— На суп…

— Для врагов империи?

Сзади кто-то подавился смешком.

А Лена тем временем входила в своё самое опасное состояние.

Рабочее.

То самое, которое включается у людей торговли после пятого года общения с просрочкой, кривыми поставками и покупателями, пытающимися вернуть колбасу со словами «она испортилась уже у вас».

Она резко хлопнула в ладоши.

— Так. Слушаем сюда.

Все замерли.

Даже евнух почему-то вытянулся по стойке смирно.

— С этого момента у нас начинается ревизия. Полноценная. Если кто-то попытается что-то спрятать, я это найду. Я работала в магазине в спальном районе. После такого люди начинают видеть просрочку сквозь стены.

Она ткнула пальцем в ближайшего повара.

— Ты. Бери бумагу.

— Какую?

— Любую! Мы сейчас будем считать всё, что ещё не обрело разум и не пытается сбежать.

Следующие два часа превратились в натуральную войну.

Лена носилась по погребам так быстро, будто пыталась лично победить коррупцию.

— Почему мешки стоят прямо на полу?!

— Так всегда было…

— А тараканы тоже всегда были или это бонус?

— Эти яблоки кто принимал?!

— Они нормальные…

— Они мягкие!

— Так сорт такой…

— Это не сорт. Это предсмертное состояние!

Она вытащила из ящика морковь.

Морковь согнулась.

Сама.

Без посторонней помощи.

Лена несколько секунд молча смотрела на неё.

— Поздравляю, — наконец сказала она. — У вас овощи старше некоторых придворных интриг.

Одна из наложниц не выдержала и рассмеялась. Вторая попыталась её заткнуть. Третья уже откровенно слушала Лену с восторгом.

Потому что впервые за долгое время во дворце происходило что-то интереснее вышивания и страданий по дракону.

Лена тем временем уже организовывала систему хранения.

— Так. Сухое отдельно.

— Соленья отдельно.

— Свежее мясо отдельно.

— Почему у вас копчёности рядом со свечами?!

— Там место было…

— Удивительно, что дворец ещё не сгорел.

Она схватила уголь и начала писать прямо на деревянных табличках.

«Крупы».

«Мука».

«Сушёные травы».

«Не трогать руками, если не хочешь пострадать от Лены».

— Госпожа, последнее обязательно?

— Да. Это профилактика.

Слуги бегали уже почти в панике.

Потому что выяснилось страшное: если продукты хранить нормально — их внезапно становится больше.

— Подождите… — потрясённо сказал один из поваров. — У нас ещё осталось три бочки масла?

— Потому что их никто не искал, идиоты. Они стояли за ящиками с гнилыми грушами.

— А мяса хватит до следующей поставки…

— Конечно хватит. Если его не продавать половине города.

Лена резко остановилась.

— Так. Теперь главное.

Она обвела взглядом наложниц.

Большинство немедленно сделали вид, что их здесь вообще нет. Кроме одной. Тихой темноволосой девушки, которая с самого начала внимательно наблюдала за происходящим и даже помогала записывать остатки продуктов.

— Как тебя зовут?

— Мэйлин, госпожа.

— Считать умеешь?

— Да.

— В обморок от чужой наглости падаешь?

— Уже нет.

— Отлично. С сегодняшнего дня ты заведуешь складом.

В погребе стало так тихо, что где-то в углу отчётливо капнула вода.

— Я?! — Мэйлин побледнела.

— Да. Потому что ты единственная здесь смотришь на продукты как на еду, а не как на способ украсть пару телег.

— Но наложница не может…

— Может всё, если остальные бездари.

Служанки выглядели так, словно прямо сейчас наблюдают государственный переворот. Старый повар вытирал слёзы от смеха.

А Лена уже продолжала инструктаж:

— Каждая поставка записывается.

— Всё проверяется.

— Старое вперёд, новое назад.

— Если что-то исчезает — ищем виноватого.

— Если виноватый важный — ищем ещё внимательнее.

Мэйлин смотрела на неё с ужасом человека, которому только что доверили управление маленькой страной.

— А если меня не послушают?

Лена мрачно усмехнулась.

— Скажешь, что я приду лично.

— И это поможет?

— Ты не видела, как я однажды в магазине ловила директора на перебитых ценниках. После такого драконы уже не впечатляют.

К вечеру погреб изменился до ннеузнаваемости. Появился порядок, проходы освободили, испорченное выкинули. Даже воздух стал другим — нормальным, человеческим, а не как в подвале у пищевого маньяка.

И именно в тот момент, когда Лена устало села на перевёрнутый ящик и впервые за весь день попыталась выпить чай, за её спиной раздался знакомый низкий голос:

— Мне доложили, что ты устроила революцию среди картофеля.

Лена даже не обернулась.

— Это не революция.

Пауза.

— Революция будет завтра, когда я доберусь до бухгалтерии.