Лена медленно обернулась уже с тем внутренним смирением человека, который понял: если день начался с попадания в гарем дракона, то дальше удивляться бесполезно.

У двери стоял мужчина в чёрном.

Нет, не просто «мужчина». Это был тот тип людей, рядом с которыми остальные автоматически начинают чувствовать себя плохо одетыми, недостаточно важными и, возможно, виноватыми в налоговых махинациях.

Высокий, широкоплечий, с идеально небрежными чёрными волосами, будто ветер специально тренировался на нём отдельно. Лицо — смесь, аристократа, кинозвезды и человека, который умеет красиво смотреть в окно во время пожара. Если бы Бред Питт и Джонни Депп решили объединиться ради производства одного особенно пафосного мужчины — получилось бы примерно это.

А потом он заговорил.

— Любопытное зрелище.

И произнёс он это таким тоном, будто сейчас либо кого-нибудь казнят, либо начнут бал сезона. Главный повар побледнел так быстро, словно организм решил срочно эвакуировать кровь в более безопасное место. Помощники застыли. Служанки вытянулись. Один мальчишка с тазом вообще медленно сполз за мешки с картошкой, решив, видимо, прожить остаток жизни овощем.

Сам мужчина неторопливо осматривал кухню. Здесь царил тот особый вид беспорядка, который появляется только в двух случаях: либо случился пожар, либо кто-то наконец начал делать всё нормально.

Пар висел под потолком. Кастрюли гремели. На разделочных столах вперемешку лежали овощи, ножи и остатки чужого душевного равновесия. Пол был в муке настолько щедро, будто кто-то пытался вызвать кулинарного демона древним ритуалом.

И посреди всего этого великолепия на столе сидела Лена. С половником. С видом женщины, которая уже мысленно написала жалобу на весь этот мир.

А рядом медленно булькал огромный котёл с борщом.

Запах стоял такой, что даже у мрачных дворцовых поваров в глазах впервые за долгое время появилась надежда. Не на будущее. Хотя бы на ужин.

— Повелитель… — прохрипел главный повар.

Мужчина даже головы не повернул.

Он смотрел только на Лену.

— Позволь представиться, — произнёс он с таким количеством аристократического пафоса, что у ближайшей служанки чуть не случился обморок. — Люциус фон Эйзенвальд Лютый. Повелитель северных земель. Хозяин Пепельных гор. Последний из рода огненных драконов. Победитель…

Лена подняла ладонь.

— Стоп.

На кухне кто-то уронил ложку.

Люциус медленно замолчал.

— Ты ещё минут десять перечислять титулы будешь? — устало спросила она. — Потому что у меня борщ выкипает.

Тишина стала настолько плотной, что ею можно было штукатурить стены.

Повелитель драконов медленно моргнул.

— Ты перебила меня.

— Да. — Во время представления. — Оно было слишком длинное.

Главный повар уже выглядел человеком, который мысленно прощается с семьёй.

Люциус сделал шаг вперёд.

Красивый, зараза. Вот прям раздражающе красивый. Так выглядят мужчины, которых нормальные женщины обходят стороной ради собственного психического здоровья.

Чёрный камзол сидел на нём идеально. Золотые глаза смотрели внимательно и чуть устало. А выражение лица было таким, будто последние лет двести его окружали исключительно идиоты.

Лена подумала ещё пару секунд и подвела итог:

«Ну да. Дракон. Очень дорогой. Очень пафосный. Очень уставший».

Люциус остановился возле огромного котла с таким видом, будто перед ним сейчас находился либо древний артефакт, либо очень хорошо замаскированное покушение, потому что запах, поднимавшийся над кастрюлей, совершенно не соответствовал его жизненному опыту общения с дворцовой кухней.

Он медленно втянул воздух, нахмурился и ещё раз посмотрел в котёл, словно надеялся, что сейчас всё-таки выяснится какая-нибудь логичная и привычная причина происходящего.

— Что это? — наконец спросил он, не отрывая взгляда от борща.

— Борщ, — спокойно ответила Лена, помешивая суп так невозмутимо, будто каждый день объясняла драконам основы нормального питания.

Люциус помолчал ещё пару секунд, после чего произнёс с искренним подозрением:

— И почему он пахнет… хорошо?

Вопрос прозвучал настолько растерянно, что Лене даже стало его немного жалко.

Совсем чуть-чуть.

— Потому что в еду обычно добавляют специи, мясо и элементарное желание, чтобы люди после ужина не впадали в экзистенциальный кризис, — пояснила она таким тоном, каким взрослые обычно разговаривают с детьми или очень уставшими мужчинами.

Где-то у стены кто-то тихо кашлянул, пытаясь скрыть смех, но сразу же испуганно затих, когда Люциус повернул голову.

Впрочем, смотрел он недолго, потому что почти сразу снова перевёл взгляд на кастрюлю, а затем неожиданно для всей кухни взял лежавшую рядом деревянную ложку.

И вот тогда помещение окончательно погрузилось в тот особый вид тишины, который возникает перед катастрофой, казнью или внезапной налоговой проверкой.

Главный повар побледнел настолько быстро, что Лена на секунду испугалась, как бы мужчину прямо сейчас не пришлось откачивать этим же борщом.

— Повелитель, возможно, сначала стоит проверить ингредиенты… — дрожащим голосом начал он.

— Герберт, если меня всё-таки решили отравить, то хотя бы впервые за последние сто лет сделали это вкусно, — устало перебил его Люциус и всё-таки попробовал суп.

Лена внимательно наблюдала за его лицом и почти сразу заметила тот самый момент внутреннего потрясения, когда человек внезапно понимает, что всё это время жил как-то неправильно.

Не драматично. Без красивых жестов. Просто в золотых глазах на секунду появилось очень человеческое выражение глубоко личного предательства.

Потому что мужчина, проживший несколько столетий во дворце, только что выяснил, что еда вообще-то может иметь вкус.

Люциус медленно опустил ложку, снова посмотрел в кастрюлю, потом куда-то в сторону поваров, после чего с нехорошим спокойствием уточнил:

— Это считается нормальной едой?

— Вообще-то да, — ответила Лена. — Более того, в моём мире люди ещё и добровольно добавку берут.

Он перевёл на неё взгляд, в котором читалось искреннее недоверие человека, столкнувшегося с новой опасной религией.

— Все?

— Нет, некоторые готовят ещё лучше. Особенно бабушки. Там уже уровень, близкий к запрещённой магии.

После этих слов главный повар начал выглядеть так, будто очень хочет уволиться, уехать в горы и больше никогда не видеть капусту.

Люциус же снова посмотрел на борщ с тяжёлым осознанием масштабов собственного несчастья.

— Невероятно, — пробормотал он почти задумчиво.

— Подожди, пока узнаешь про пельмени, — великодушно предупредила Лена. — После них люди обычно теряют волю к дворцовым интригам и просто хотят жить спокойно.

На этот раз уголок его рта всё-таки дрогнул, хотя сам Люциус явно изо всех сил пытался сохранить образ мрачного и опасного правителя.

Получалось уже не очень.

— Ты разговариваешь со мной слишком свободно, — заметил он спустя несколько секунд, продолжая смотреть на неё с каким-то странным интересом.

— А как надо? — искренне удивилась Лена. — Мне пока никто инструкцию не выдал. Здесь все либо шепчутся, либо падают в обморок, а это, честно говоря, сильно мешает нормальному общению.

— Обычно люди при мне нервничают.

— Я сегодня уже пережила знакомство с гаремом, дворцовой кухней и вашим супом до моего вмешательства, так что организм просто отказался бояться дальше. У него лимит.

Несколько человек у стены немедленно сделали вид, что вообще не существуют и случайно родились мебелью.

А Люциус вдруг едва заметно усмехнулся.

Совсем коротко. Почти незаметно.

Но эффект это произвело такой, будто посреди кухни внезапно заговорила статуя из храма.

Главный повар смотрел на Повелителя с выражением глубокого религиозного кризиса, потому что, судя по всему, за последние лет двадцать Люциус улыбался примерно столько же раз, сколько местная знать мыла полы самостоятельно.

Люциус медленно провёл ладонью по лицу с видом человека, который последние лет двести героически держался, но именно сегодня мир всё-таки решил его добить.

— Боги… за что мне всё это, — пробормотал он почти устало.

Лена немедленно ткнула в него ложкой.

— Начнём с того, что имя у тебя абсолютно невозможное.

Он открыл глаза и посмотрел на неё с тем ледяным достоинством, которое обычно бывает у очень богатых аристократов и котов, случайно наступивших в воду.

— Это имя древнего драконьего рода.

— Это лингвистическое преступление, а не имя. Пока ты закончишь представляться, у людей уже старость начнётся.

У кого-то из слуг нервно дёрнулись плечи.

Люциус медленно скрестил руки на груди.

— И что ты предлагаешь?

Лена задумчиво прищурилась, разглядывая его так внимательно, будто выбирала кличку для особенно породистого, но проблемного кота.

— Буду звать тебя Лютик.

Кухня издала коллективный звук ужаса.

Главный повар так резко вдохнул воздух, что чуть не подавился собственным существованием. Одна из служанок выронила пучок зелени. Мальчишка у стены вообще перекрестился автоматически, хотя, судя по форме местного храма, религия у них была совершенно другая.

Сам Люциус очень медленно повернул голову к Лене.

— Как именно ты меня сейчас назвала?

— Лютик, — терпеливо повторила она. — Коротко, удобно и не звучит так, будто сейчас начнётся вторжение в соседнее королевство.

В золотых глазах дракона появилось то особое выражение, с которым люди обычно смотрят на тех, кто только что добровольно шагнул в пропасть.

— Меня называют Лютым, — произнёс он спокойно, но где-то на заднем плане уже начинал чувствоваться дым от задетой гордости.

— А я буду Лютиком. Тебе подходит.

На несколько секунд повисла такая тишина, что стало слышно, как в дальнем углу кипит бульон.

Люциус смотрел на неё не мигая, явно пытаясь принять какое-то внутреннее решение. То ли придушить прямо сейчас. То ли сначала всё-таки выяснить, почему в его дворце взялась женщина с полностью отсутствующим инстинктом самосохранения.

Потом он неожиданно выдохнул сквозь смешок и покачал головой.

— Ты совершенно сумасшедшая.

— Зато тебе больше не скучно.

И, судя по тому, как дрогнул уголок его рта, возразить ему было нечем.

И тут Лена чихнула так громко, что ближайшая служанка испуганно вздрогнула и чуть не выронила поднос, после чего чихнула ещё раз, уже с тем мрачным достоинством человека, который окончательно убедился: дворец дракона — это не роскошь, а очень дорогая аллергия.

Потом она провела пальцем по ближайшей полке.

На пальце остался такой слой пыли, что археологи из её мира наверняка начали бы осторожно определять эпоху и культурный слой.

Лена несколько секунд молча смотрела на серую полоску, после чего медленно подняла взгляд на Люциуса.

— А вот теперь у нас действительно серьёзный разговор.

Дракон, до этого наблюдавший за кухонным хаосом с выражением человека, смирившегося со своей судьбой, сразу насторожился.

— Что ещё произошло?

— У вас дворец грязный.

В помещении стало тихо.

Очень тихо.

Та особая тишина, которая появляется после фразы, способной разрушить чью-нибудь карьеру.

Из дверей практически мгновенно материализовался главный управляющий дворца — высокий сухой мужчина с лицом человека, который искренне ненавидит пыль, шум, людей и любые неожиданности.

— Во дворце ежедневно проводится уборка, — произнёс он ледяным тоном, от которого молоко наверняка скисало прямо в кувшине.

Лена молча подняла палец с толстым слоем серой пыли.

Управляющий побледнел так резко, словно прямо сейчас увидел собственную казнь в деталях.

Люциус перевёл взгляд с пальца на управляющего, потом обратно, после чего очень спокойно уточнил:

— Герман.

— Да, Повелитель.

— Почему моя резиденция выглядит так, будто её последний раз убирали при основании империи?

— Это временное недоразумение…

— Это цивилизационная катастрофа, — перебила Лена. — Вам нужен пылесос.

Люциус нахмурился.

— Мне начинает казаться, что половина проблем твоего мира называется странными словами.

— Потому что мой мир изобрёл бытовую технику, а ваш, судя по всему, решил остановиться на стадии «мрачный замок и эмоциональные страдания».

— Что такое пылесос? — подозрительно спросил дракон.

Лена медленно улыбнулась.

Причём так нехорошо, что несколько слуг автоматически сделали шаг назад.

— Это шайтан-машина.

Через двадцать минут в малом зале уже собралось полдворца, потому что новость о том, что новая фаворитка Повелителя требует призвать магический артефакт из другого мира, распространилась со скоростью придворных сплетен, то есть примерно мгновенно.

Лена стояла посреди комнаты и вдохновенно объясняла:

— Представьте себе устройство, которое ездит по полу, орёт как демон из преисподней, втягивает грязь, пыль, волосы, нитки и моральное достоинство человека, который впервые его услышал.

— Зачем создавать нечто подобное? — осторожно спросил придворный маг.

— Потому что люди устали умирать с тряпками в руках.

— Перемещение предметов между мирами требует огромного количества энергии, — мрачно сообщил Люциус, уже начиная подозревать, что совершил стратегическую ошибку, вообще заговорив с Леной. — Это крайне дорого.

— У тебя в тронном зале стоят золотые подсвечники размером с ребёнка.

— Это наследие рода Эйзенвальдов.

— А у меня аллергия на ваш ковёр, который, судя по запаху, помнит ещё первую династию.

— Пылесос не стоит межмирового ритуала.

— Тогда я лично начну вытирать пыль по всему дворцу и каждый день рассказывать слугам, что великий Повелитель драконов пал в битве с бытовой техникой.

Люциус молча смотрел на неё несколько долгих секунд.

Потом очень медленно повернулся к магу.

— Открывайте портал.

— Повелитель…

— Я хочу увидеть эту адскую машину собственными глазами.

И вот примерно через час половина дворца стояла вдоль коридора, наблюдая за тем, как огромный чёрный пылесос с оглушительным рёвом втягивает пыль из ковров.

Первая служанка вскрикнула и чуть не убежала. Один из стражников автоматически схватился за меч. Главный повар перекрестился так быстро, будто собирался защищаться не от техники, а от конца света. А мальчишка-посудомойка бегал следом за пылесосом с абсолютно безумным восторгом и орал на весь этаж:

— ОНО ЖРЁТ ГРЯЗЬ! ВЫ ВИДЕЛИ?! ОНО ЕСТ ПЫЛЬ!

Пылесос угрожающе загудел.

Две служанки синхронно отпрыгнули к стене.

Придворный маг смотрел на происходящее с выражением человека, который десять лет изучал древние запретные заклинания, а проиграл в популярности какой-то шумной чёрной коробке на колёсах.

А Люциус фон Эйзенвальд Лютый, древний дракон, повелитель северных земель, гроза врагов и человек, которого боялась половина континента, стоял посреди коридора, мрачно наблюдал за тем, как пылесос пожирает пыль вместе с остатками достоинства дворцовой прислуги, и наконец спросил:

— А эта демоническая штука умеет чистить шторы?

Лена посмотрела на него с плохо скрываемым торжеством.

Кажется, цивилизация всё-таки начала побеждать.

Потом ещё раз.

Потом провела пальцем по ближайшей полке.

На пальце остался слой пыли толщиной с исторический пласт.

Она медленно посмотрела на Люциуса.

— А вот теперь у меня к тебе серьёзный разговор.

Дракон насторожился.

— Что ещё?

— У вас дворец грязный.

Кто-то из служанок оскорблённо охнул.

— Здесь убираются ежедневно, — ледяным тоном сообщил главный управляющий, внезапно появившийся в дверях.

Лена показала палец в пыли.

Управляющий побледнел.

— Вам нужен пылесос.

— Что такое пылесос? — медленно спросил Люциус.

Лена улыбнулась.

Очень нехорошо.

— Шайтан-машина из моего мира.

Через двадцать минут весь двор слушал объяснение о магическом устройстве, которое: — жрёт пыль; — орёт как демон; — ездит по полу; — и способно довести прислугу до религиозного кризиса.

— Перемещение предметов между мирами требует огромного количества магии! — рявкнул Люциус. — Это крайне дорого!

— У тебя золотые подсвечники размером с ребёнка.

— Это фамильные ценности!

— А у меня аллергия на ваш средневековый ковёр.

— Пылесос не стоит межмирового ритуала!

— Тогда я начну сама вытирать пыль и всем рассказывать, что Повелитель драконов проиграл бытовой технике.

Люциус мрачно молчал секунд десять.

Потом повернулся к магу.

— Открывайте портал.

— Повелитель…

— Я хочу посмотреть на шайтан-машину.

Через час половина дворца в ужасе наблюдала, как огромный чёрный пылесос с рёвом втягивает пыль.

Служанки визжали. Один стражник чуть не вытащил меч. Главный повар крестился. Мальчишка-посудомойка бегал следом и орал:

— ОНО ЖРЁТ ГРЯЗЬ! ОНО ЖРЁТ ГРЯЗЬ!

А Люциус фон Эйзенвальд Лютый, Повелитель северных земель, гроза врагов и древний дракон, стоял посреди коридора, смотрел на пылесос и с очень мрачным видом спрашивал:

— А эта адская штука может чистить шторы?

Лена довольно улыбнулась.

Кажется, цивилизация всё-таки победит.