Всё началось в шесть утра с того, что Лену разбудил взрыв.

Не будильник, не крики служанок и даже не вечно недовольный повар, который гремел кастрюлями. Настоящий, громкий взрыв, от которого задрожали стены и с полки упала кружка. Где-то за окном мелькнула оранжевая вспышка, и воздух наполнился запахом гари и чего-то сладковатого — то ли горелого дерева, то ли паники.

Лена села в кровати с единственной мыслью: «Я не высыпаюсь уже который день подряд, и если это опять министр финансов случайно поджёг отчёты, я его убью».

Внутри всё сжалось в тугой комок, ладони вспотели, а сердце заколотилось где-то в горле. Она хотела закричать, забиться в угол и накрыться одеялом с головой. Но вместо этого Лена глубоко вздохнула, расправила плечи и сказала вслух:

— Ладно. Разберёмся.

Потому что паниковать она будет потом. В одиночестве. С чашкой очень крепкого чая и мыслью: «Зачем я вообще встала с кровати?»

В коридоре кто-то кричал. Лена накинула халат и выбежала из комнаты.

В коридоре носились слуги с таким видом, будто за ними гнались демоны. Одна из служанок пробежала мимо с горящей свечой в одной руке и окороком в другой — зачем это было нужно, Лена решила не уточнять. Другой слуга пытался одновременно надеть доспех и съесть бутерброд. Третий просто сидел на полу и тихо плакал.

— Что случилось? — спросила Лена у первого попавшегося стражника.

Стражник был бледный, как только что выстиранная простыня, и держал копьё наизготовку — непонятно, против кого.

— Мятеж, госпожа! — выпалил он. — Южные гарнизоны подняли бунт и идут к столице!

— Все гарнизоны?

— Часть. Те, кем командовал генерал Равейн.

Лена выругалась про себя на двух языках — на родном и на том, который успела выучить во дворце. А вслух сказала только:

— Понятно. Где император?

— В тронном зале. Собирает совет.

Лена рванула по коридору, на ходу завязывая пояс халата и мысленно прикидывая, сколько бумаг ей придётся переписать, если дворец сожгут.

Тронный зал напоминал растревоженный улей. Министры бегали туда-сюда с бумагами, никто никого не слушал, и каждый предлагал своё решение — одно глупее другого.

Министр финансов, который ещё вчера боялся Лену больше дракона, сейчас совал всем подряд какую-то бумажку и кричал о необходимости немедленно спрятать казну в подвал.

Министр культуры, бледный и растерянный, предлагал объявить мятежникам творческий конкурс, чтобы отвлечь их от войны. Его никто не слушал, но он продолжал, потому что привык, что его никто не слушает.

Министр обороны, который ещё вчера клялся в верности до гроба, сейчас как-то подозрительно часто поглядывал на выход и нервно теребил воротник. Лена заметила это и мысленно поставила напротив его фамилии большой жирный знак вопроса.

Люциус стоял у окна и смотрел на восток. Он был спокоен. Слишком спокоен. Эта спокойность пугала Лену больше, чем если бы он метал молнии и плевался огнём.

Лена подбежала к нему.

— Насколько всё плохо?

Он повернулся, и она увидела его лицо. Спокойное, холодное, как всегда. Но в глазах горело что-то, что она раньше не замечала. Не страх. Что-то другое. Какая-то древняя, тысячелетняя усталость от того, что предательство случается снова и снова.

— Армия Равейна в двух днях пути от столицы, — сказал он. — У них десять тысяч солдат. У нас — пять.

— Пять тысяч против десяти? — переспросила Лена.

— У нас есть дракон, — напомнил он с лёгкой усмешкой.

— У них, наверное, тоже есть какой-то план против дракона, — возразила Лена. — Иначе бы они не пошли. Они же не самоубийцы. Или самоубийцы? Уточни, пожалуйста, это важно для понимания их мотивации.

Люциус усмехнулся — горько, без обычной иронии.

— Ты права. Они что-то придумали.

В этот момент в зал ворвался Кайрен. Начальник стражи был бледнее обычного — настолько бледный, что Лена на секунду испугалась, не случился ли с ним удар.

— Ваше Величество, есть новости. Скверные.

— Говори.

— Предатели не только снаружи, — выдохнул Кайрен. — Часть столичной стражи перешла на сторону мятежников. Сегодня ночью они пытались открыть ворота.

Лена почувствовала, как внутри всё похолодело. Заговор был не снаружи. Он был внутри. Всё это время. Прямо у них под носом.

— Кто? — спросил Люциус. Голос его звучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике.

— Десять человек, — ответил Кайрен. — Мы их задержали.

— Десять, — повторил Люциус. — Из скольких?

— Из трёх сотен, — ответил Кайрен. — Остальные пока верны. Но я не знаю, как долго.

В зале стало шумно. Министры загалдели, перебивая друг друга.

— Надо сдаваться! — крикнул кто-то. Лена не разобрала кто, но запомнила голос.

— Бежать! В восточные земли! — подхватил другой.

— Отправить парламентёров!

— Немедленно эвакуировать казну! Это министр финансов, он хотя бы был последователен.

Люциус повернулся к ним, и все замолчали. Одним только взглядом. Это был взгляд, который говорил: «Ещё одно слово — и вы пожалеете, что родились на свет».

— Никто никуда не бежит, — сказал он. — Готовим оборону.

Лена стояла рядом и чувствовала, как её захлёстывает паника. Не та паника, когда страшно за себя. А та, когда страшно за всех. За Люциуса. За девочек. За тех слуг, которые просто пришли на работу и не заказывали переворот.

Она хотела закричать «вы все сошли с ума» или просто убежать куда-нибудь и спрятаться. Вместо этого Лена выпрямилась, одёрнула халат и приготовилась работать.

— Лена, — позвал Люциус.

— Что?

— Иди в гарем. Там будет безопаснее.

Она посмотрела на него так, будто он предложил ей станцевать на столе в нижнем белье.

— Ты серьёзно? — переспросила она.

— Я серьёзно.

— Ты хочешь запереть меня в гареме, пока твоя империя рушится? — Лена чувствовала, как в ней закипает злость. Хорошая, рабочая злость, которая помогала не бояться.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — сказал он. — В гареме есть подземный ход.

— А ты?

— Я буду здесь.

Лена сделала шаг вперёд и встала напротив него так близко, что видела отражение огня в его глазах.

— Послушай меня, — сказала она. — Я не брошу тебя сейчас. Я не брошу девочек. Я не брошу тех, кто мне доверял. Если ты думаешь, что я спрячусь в подвале, пока другие будут сражаться — ты меня плохо знаешь.

Люциус смотрел на неё долгих пять секунд. Потом вздохнул — тяжело, по-человечески, совсем не по-драконьи.

— И что ты предлагаешь?

— То, что умею лучше всего, — ответила Лена. — Бюрократию.

Через час во дворце началась вакханалия.

Лена носилась по коридорам с бумагами в руках и раздавала указания налево и направо. Люциус сказал бы, что она похожа на ураган в юбке, но Люциус был занят — он готовил драконью часть плана.

Слуги получали задания, стражники — маршруты патрулирования, а министры — возможность реабилитироваться.

— Вы, — Лена ткнула пальцем в министра финансов. — Организуете выдачу оружия из дворцовых складов.

— Я?! — испугался министр. Он даже попятился, будто надеялся, что Лена передумает и выберет кого-то другого.

— Вы. У вас есть ключи?

— Есть, но я…

— Никаких «но». — Лена посмотрела ему прямо в глаза своим самым страшным взглядом. Тем самым, от которого у чиновников подкашивались колени. — Если через час оружие не будет роздано защитникам дворца, я лично проверю вашу налоговую декларацию за последние десять лет. И я буду очень внимательной. Я буду придираться к каждой запятой. Я буду проверять каждый медяк.

Министр финансов, который не боялся драконьего огня, но до ужаса боялся налоговой инспекции, побледнел, схватился за сердце и умчался быстрее ветра — так быстро, что потерял по дороге туфлю.

— Вы, — Лена повернулась к министру снабжения. — Срочно поднимите запасы продовольствия. Если начнётся осада, люди должны есть.

— А если осады не будет? — робко спросил министр снабжения. Он был маленьким, лысоватым и всегда надеялся на лучшее.

— Тогда съедите сами, — отрезала Лена. — Действуйте.

Министр снабжения, который обычно передвигался со скоростью больной черепахи, вдруг научился бегать. Лена даже позавидовала его прыти.

— Вы, — она посмотрела на начальника стражи. — Проверьте всех, кто охраняет ворота. Ещё раз. Лично.

Кайрен кивнул. Он уже держал в руках список и выглядел так, будто не спал последние сутки.

— Уже делаю.

— И проверьте кухню, — добавила Лена. — Если кто-то отравит еду, нам не понадобится армия мятежников. Все свои умрут быстрее, чем враги дойдут до ворот.

Кайрен посмотрел на неё с уважением — тем уважением, которое появляется у военных, когда они понимают, что гражданский соображает быстрее их.

— Вы думаете обо всём, — сказал он.

— Я параноик, — ответила Лена. — Это разные вещи. Параноики просто чаще выживают.

Бывшие наложницы тоже не сидели без дела.

Мира, которая всегда была самой организованной, уже составляла эвакуационный план для тех, кто не мог сражаться. Она сидела в углу с огромным листом бумаги и рисовала схему дворца с отмеченными выходами. Рядом с ней лежали три кинжала и связка отмычек — на всякий случай.

Тая подделывала документы о поставках, чтобы сбить с толку вражеских лазутчиков. Она работала с такой скоростью, что перо дымилось. Поддельные приказы о перемещении войск, фальшивые накладные на несуществующее оружие — всё это уходило в специальную папку, которую Тая собиралась подбросить в расположение мятежников.

А Нисса зачем-то точила ножи. Целую коллекцию. Самых разных размеров — от маленьких, размером с мизинец, до огромных, похожих на небольшие мечи.

— Зачем тебе столько? — спросила Лена, пробегая мимо с очередной стопкой бумаг.

— На любой случай, — ответила Нисса, проводя точильным камнем по лезвию.

— Маленький — для разведчиков. — Она показала ножик, который легко помещался в ладони. — Средний — для офицеров.

Следующий нож был заметно длиннее.

— Большой — для генералов.

Третий был размером с лопатку для мяса.

— А самый большой? — спросила Лена, кивнув на нож, похожий на небольшой меч. На лезвии были зазубрины, а рукоять обмотана потёртой кожей.

— Для тех, кто посмеет тронуть дракона, — ответила Нисса, и её улыбка стала очень ласковой.

Лена сглотнула.

— А вон тот, с зазубринами?

Нисса посмотрела на неё с лёгким удивлением, будто вопрос был глупым.

— Для того, кто посмеет тронуть тебя.

Лена решила больше не спрашивать. Она просто кивнула, сделала пометку в своих бумагах («Поговорить с Ниссой о чувстве меры») и побежала дальше.

К вечеру дворец превратился в военный лагерь.

Стражники патрулировали стены и башни, поглядывая в сторону горизонта, откуда должна была прийти армия мятежников.

Слуги носили воду, еду и бинты — готовили импровизированный госпиталь в подвале.

Министры, которые ещё утром планировали бежать и даже прикидывали, что можно унести из казны, теперь отдавали приказы громкими голосами и делали вид, что всегда были на стороне императора.

Лена стояла на балконе и смотрела на запад, где за горизонтом, по слухам, собиралась армия мятежников.

— Как ты думаешь, мы победим? — спросил Люциус, подходя сзади.

— Я думаю, что у меня нет выбора, — ответила она. — Я не умею проигрывать.

— Это опасно, — заметил он.

— Это удобно, — поправила Лена. — Победители пишут историю. Проигравшие пишут объяснительные. Я предпочитаю быть в первой группе.

Люциус тихо рассмеялся — впервые за весь этот долгий, тяжёлый день.

— Ты всё о бумагах.

— Это моё оружие, — ответила Лена. — И, между прочим, очень эффективное. Бумагой можно завалить врага. Буквально.

Он повернул её к себе и посмотрел в глаза. Взгляд был серьёзным, без тени улыбки.

— Если завтра начнётся бой, ты будешь в гареме.

— Мы это уже обсуждали, — устало сказала Лена.

— Теперь это не обсуждается, — сказал он. — Это приказ.

— А если я ослушаюсь?

— Тогда я прикажу запереть тебя силой.

— И кто будет этим заниматься? — спросила Лена. — Все стражники нужны на стенах. Слуги заняты. Министры боятся. Ты сам будешь меня караулить?

Люциус понял, что спорить с ней бесполезно. Опять.

— Ты невозможна, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Лена. — Но ты всё равно меня не прогоняешь.

Он не ответил. Только сжал её плечи чуть крепче — так, что Лена почувствовала тепло его ладоней даже через плотную ткань халата.

«Я не дам тебя убить, — думал он, глядя на её уставшее, но упрямое лицо. — Даже если для этого придётся сжечь половину империи».

Вслух он сказал только:

— Иди отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.

Лена кивнула и ушла.

А внизу, у ворот, стражники готовились к осаде. И никто из них не знал, хватит ли у них сил удержать дворец.

Но все знали одно: если кто-то и сможет победить бюрократией, так это Лена. Даже когда враги снаружи, а предатели внутри.

Потому что бумага — она всё стерпит. А вот неправильно оформленные документы — нет.

Ночью Лена не спала.

Она сидела в своём кабинете и писала план обороны. Не военный — такого она не умела. А административный. Кто за что отвечает. Где какие запасы. Что делать, если связь прервётся. Кого эвакуировать в первую очередь. Кого — во вторую. А кого вообще не эвакуировать, потому что этот кто-то сам виноват.

Она писала и думала о том, что завтра, возможно, ей придётся увидеть смерть впервые в жизни. Не в отчётах. Не в документах. А по-настоящему.

Лена посмотрела на стопку исписанных листов.

«Если я выживу, — подумала она, — это будет самый длинный отчёт в моей жизни. А если нет — пусть хоть кто-нибудь его прочитает».

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Лена.

Нисса заглянула в кабинет. В одной руке она держала кружку с чаем, в другой — нож.

— Ты как? — спросила она, ставя чай на стол.

— Я боюсь, — призналась Лена. — Впервые за долгое время — по-настоящему боюсь. Не за себя. За всех.

— Это нормально, — ответила Нисса.

— Я не хочу, чтобы кто-то умер.

— Никто не хочет, — сказала Нисса. — Но иногда приходится выбирать между смертью и рабством. Или между смертью и позором. Или между смертью и неправильно оформленными документами.

— И что ты выберешь?

Нисса поправила нож на поясе. Потом достала из-за голенища второй нож. Потом — маленький метательный из рукава.

— Я уже выбрала, — ответила она. — Сегодня я сплю с оружием. И с запасным. И с третьим, на всякий случай. И если кто-то войдёт в мою комнату без стука, он очень быстро пожалеет. Потому что я не буду задавать вопросы. Я буду действовать.

Лена посмотрела на неё и вдруг поняла, что они победят.

Не потому, что у них есть дракон. Не потому, что у них есть стены и оружие.

А потому, что они слишком много потеряли, чтобы проиграть. И слишком много нашли, чтобы сдаться.