Лена обнаружила заговор совершенно случайно, как и большинство катастроф в своей новой жизни.

Всё началось с того, что она просто хотела спокойно поесть.

Это желание во дворце давно относилось к категории фантастики — где-то между «адекватный гарем» и «чиновник, который не ворует».

Она сидела в своём кабинете с тарелкой горячего мяса, наслаждаясь редкими минутами тишины, когда дверь резко распахнулась.

Влетела Сая с огромной стопкой бумаг и лицом, которое не предвещало ничего хорошего.

— Срочно, — выдохнула она, даже не поздоровавшись.

Лена медленно закрыла глаза и взмолилась всем богам, которых успела узнать в этом мире.

— Если это опять конфликт из-за духов, я лично кого-нибудь убью.

— Нет.

— Кто-то снова подрался?

— Нет.

— Тогда почему ты выглядишь как человек, который только что обнаружил труп в бухгалтерии?

Сая шмякнула бумаги на стол с такой силой, что тарелка подпрыгнула.

— Потому что я обнаружила бухгалтерию, — мрачно сказала она.

Лена отложила вилку и поняла, что мясо придётся поесть позже — если вообще когда-нибудь.

Она подтянула к себе документы и начала листать.

Сначала ничего необычного не было: цифры, списки, печати, привычные для этого мира образцы бюрократического безобразия.

Потом она нахмурилась и перечитала одну строчку трижды.

— Подожди, — сказала Лена.

Сая молча ткнула пальцем в нужное место, будто эта строчка её лично оскорбила.

— Вот.

Поставка зерна для северных гарнизонов значилась в тройном объёме, хотя гарнизоны за последние два года не выросли ни на одного солдата.

Лена перевернула лист и увидела поставки оружия — увеличенные почти вдвое без всякого объяснения.

Следующий документ сообщал о лошадях, масле, медикаментах и стали в таких количествах, что хватило бы на небольшую армию.

— У вас война начинается? — медленно спросила Лена, поднимая глаза.

— Нет, — ответила Сая.

— Тогда почему армия закупается так, будто собирается штурмовать соседний континент?

Сая мрачно посмотрела на неё и сказала то, чего Лена боялась услышать.

— Потому что либо начинается война, либо что-то хуже.

Лена помолчала несколько секунд, переваривая эту мысль.

— Я ненавижу фразу «что-то хуже», — призналась она.

— Я тоже, — вздохнула Сая.

Они молча уставились на бумаги, а за окном кто-то радостно играл на лютне, словно специально создавая контраст с их настроением.

Лена уже начинала подозревать, что музыка во дворце — это просто саундтрек к приближающемуся ужасу.

— Кто отвечает за поставки армии? — спросила она, возвращаясь к документам.

— Формально — министр армии, — ответила Сая.

— А неформально?

Сая усмехнулась той усмешкой, которая появляется у человека, видевшего слишком много чиновничьих махинаций.

— Тоже министр армии, — сказала она. — Просто обычно он делает это через двадцать три подставных ведомства, чтобы никто не понял, куда исчезли деньги.

— Двадцать три? — переспросила Лена. — Это уже не коррупция, а настоящий спортивный интерес.

— Почти искусство, — согласилась Сая.

Лена снова углубилась в документы, и с каждой новой страницей ей становилось всё тревожнее.

Некоторые поставки вообще не доходили до гарнизонов — они исчезали где-то между складами, растворялись в воздухе вместе с телегами и охраной.

Причём в объёмах, которые невозможно было просто так потерять по недосмотру.

— Где это всё? — спросила Лена.

— Хороший вопрос, — ответила Сая.

— И никто не заметил?

Сая посмотрела на неё с выражением человека, который давно потерял веру в государственные институты и теперь пьёт чай только по привычке.

— Лена, здесь половина чиновников считает аудит разновидностью магического проклятия, — сказала она.

— Справедливо, — кивнула Лена. — С их точки зрения так оно и есть.

Она снова уткнулась в бумаги и внезапно замерла, заметив одну деталь.

— Так, — сказала она напряжённым голосом. — Вот это.

Сая наклонилась ближе, и Лена медленно провела пальцем по подписи, которая повторялась слишком часто.

Лорд Верден. Советник министра армии. Тот самый высокий, вечно спокойный мужчина с улыбкой, которая говорила: «Я знаю, где закопаны все тела, и, возможно, помогал их закапывать».

— Мне он никогда не нравился, — сказала Лена.

— Потому что он подозрительный? — уточнила Сая.

— Потому что он говорил со мной как человек, который уже мысленно делит моё имущество после моей смерти.

Сая кивнула, ничуть не удивившись такому критерию оценки.

— Это разумная причина для недоверия, — признала она.

Лена откинулась на спинку кресла, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только треском свечей.

— Либо здесь гигантская коррупционная схема, — медленно сказала она, — либо готовится переворот.

— Мне нравится, как во дворце эти две вещи звучат почти одинаково, — заметила Сая.

— Иногда разницы действительно нет, — вздохнула Лена.

Через час они уже сидели в архиве, точнее — пытались выжить в архиве.

Архив империи выглядел как место, куда документы приходили умирать медленной и мучительной смертью.

Пыль стояла такая густая, что её можно было резать ножом, а воздух пах вековой бумагой, плесенью и безнадёгой.

Лена чихнула три раза подряд и поклялась никогда больше не жаловаться на свою маленькую квартиру в прошлом мире.

Старый архивариус встретил их взглядом человека, который ненавидит всех живых исключительно за факт их существования.

— Вам что нужно? — спросил он голосом, которым обычно просят покойников не шуметь.

— Документы по армейским поставкам за последние три года, — сказала Лена.

Старик посмотрел на неё так, будто она попросила его вручную пересчитать песок в пустыне.

— Зачем? — буркнул он.

— Хочу проверить, не пытается ли кто-то устроить государственный переворот, — честно ответила Лена.

Архивариус даже не удивился и не моргнул — он только спокойно махнул рукой в сторону стеллажей.

— Третий стеллаж слева, — сказал он будничным тоном.

Лена помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Почему вы сказали это так буднично? — наконец спросила она.

— Девочка, я тридцать лет работаю при дворе, — устало ответил архивариус. — Здесь заговоры случаются чаще, чем уборка. В прошлом месяце один министр пытался отравить другого через суп. Суп оказался вкусным, так что об этом забыли. А заговор остался.

Лена не нашлась, что ответить на такое откровение.

Они просидели в архиве почти до вечера, и чем дальше, тем хуже становилась картина.

Поставки действительно исчезали в огромных объёмах, оружие отправлялось в несуществующие гарнизоны, а золото уходило на склады, которых официально не существовало.

Но самое тревожное обнаружилось в конце: часть солдат внезапно переводили ближе к столице, и делалось это тихо, без приказов через основной штаб.

— Это не подготовка к войне, — тихо сказала Сая, откладывая очередной лист.

Лена кивнула и почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Это подготовка к захвату власти, — ответила она.

В комнате стало очень тихо — даже архивариус перестал шуршать бумагами, что само по себе было тревожным знаком.

Лена посмотрела на кипы документов и внезапно ощутила не просто усталость, а что-то похожее на личную обиду.

— И самое ужасное, — пробормотала она, — что я только начала привыкать к этому дворцу.

Сая посмотрела на неё с искренним удивлением, смешанным с недоверием.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила она.

— Конечно, — вздохнула Лена. — Я уже почти запомнила, какие министры воруют, а какие просто идиоты.

— А есть разница? — уточнила Сая.

— Есть, — ответила Лена. — У идиотов хотя бы нет стратегии. Они вредят случайно, без системы.

Она встала и начала ходить между стеллажами, перебирая в голове возможные варианты.

Если готовится переворот, то кто участвует? Министр армии? Часть совета? Кто-то из знати, которая всё это время только и делала, что жаловалась на неё?

И главный вопрос: Люциус знает?

Она резко остановилась, потому что здесь начиналось самое неприятное.

Если дракон не знает — ситуация опасная, потому что они могут застать его врасплох.

А если знает и молчит — то ситуация ещё хуже, потому что тогда он либо проверяет её, либо готовит что-то своё.

Лена вздохнула и тихо сказала:

— Я хочу домой.

Архивариус, не поднимая головы, буркнул в ответ:

— Все хотят. Не все уходят.

Люциуса она нашла поздно вечером на балконе.

Он стоял, глядя на ночной город, и выглядел так, будто сошёл с обложки романа под названием «Мрачный правитель, у которого всё под контролем, даже хаос».

Лена заметила это почти сразу и разозлилась, потому что в стрессовых ситуациях она паниковала и ругалась, а дракон просто становился ещё более пугающе красивым.

— У нас проблема, — сказала она без приветствия, врываясь в комнату как ураган.

Люциус даже не обернулся, но в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— Только одна? — спросил он.

Лена подавила желание запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

— Не беси меня, — сказала она.

Он повернулся, посмотрел на её лицо — и улыбка исчезла так быстро, будто её и не было.

— Что случилось? — спросил он, и в голосе не осталось ни капли прежней лёгкости.

Лена бросила папку на стол, и та шлёпнулась с глухим, почти зловещим звуком.

— Кто-то готовит переворот, — сказала она.

Люциус открыл документы и начал читать. Он делал это быстро, очень быстро, и с каждым перевёрнутым листом его взгляд становился холоднее.

Сначала просто прохладным. Потом ледяным. Потом таким, что Лена на секунду испугалась — не выдохнет ли он пламя прямо в кабинете.

Она впервые за долгое время почувствовала настоящий страх — не тот бытовой, когда боишься, что министры снова наврут, а животный, когда понимаешь, что перед тобой не просто раздражённый мужчина, а древнее существо.

— Кто ещё знает? — тихо спросил Люциус.

— Только я, Сая и архивариус, — ответила Лена.

— Архивариус надёжный?

— Он ненавидит людей одинаково сильно, — сказала Лена. — Это внушает доверие.

Люциус коротко усмехнулся, но его глаза остались ледяными и чужими.

— Верден, — сказал он.

— Ты тоже думаешь на него? — уточнила Лена.

— Да.

Он закрыл папку, сделал это очень аккуратно, и от этого движения у Лены по спине побежали мурашки — потому что когда дракон начинает быть аккуратным, значит, он едва сдерживается.

— Насколько всё плохо? — спросила она.

Люциус несколько секунд молчал, глядя куда-то в стену, но Лена готова была поспорить, что он видит не стену, а картину грядущего кошмара.

— Достаточно плохо, чтобы они начали действовать скоро, — наконец ответил он.

— Почему?

— Потому что такие объёмы поставок невозможно скрывать долго. Рано или поздно кто-то заметит. Они это знают.

Лена медленно выдохнула и поняла, что воздуха в комнате вдруг стало меньше.

— Отлично, — сказала она. — Просто великолепно.

— Это не всё, — добавил Люциус.

— Конечно, не всё, — вздохнула Лена. — Почему бы моей жизни хоть раз не стать проще?

Люциус подошёл ближе, и Лена вдруг заметила, что он смотрит на неё не как на советницу, а как на что-то важное — что-то, что нужно защитить.

— Если Верден действительно собирает армию, ему нужен кто-то внутри дворца, — сказал он.

Лена почувствовала, как неприятно холодеет живот. Предатель где-то рядом, внутри, возможно, среди тех, кого она видит каждый день.

— Гарем, — медленно сказала она.

Люциус кивнул, и этот кивок подтвердил её самые худшие подозрения.

— Идеальное место для шпионажа, — сказал он. — Никто не обращает внимания на женщин, которые плетут интриги друг против друга.

— Прекрасно, — пробормотала Лена. — Просто прекрасно. Теперь помимо эмоциональных катастроф у меня ещё и политические.

Люциус неожиданно тихо рассмеялся — этот смех прозвучал странно в такой напряжённой обстановке, почти неуместно.

— Ты удивительно спокойно реагируешь, — заметил он.

— Нет, — честно призналась Лена. — Я просто уже морально сломалась несколько недель назад. Сейчас во мне говорит только мышечная память и желание выжить.

Эта фраза заставила его улыбнуться — ненадолго, но воздух вокруг стал чуть теплее.

Потом он снова стал серьёзным.

— Никому не говори о расследовании, — сказал он.

— Даже девочкам? — уточнила Лена.

— Особенно девочкам.

Лена скривилась, потому что мысль о возможном предательстве среди наложниц была отвратительной.

— Кто-то из них может работать на Вердена? — спросила она.

— Возможно, — ответил Люциус.

Лена вздохнула и покачала головой.

— Знаешь, что самое ужасное? — сказала она.

— Что?

— Я даже не удивлена. Совсем. Я пришла в этот дворец, ожидая предательства, и единственное, что меня удивляет — это то, что оно случилось не в первый же день.

Люциус снова усмехнулся, но на этот раз холодно.

— Дворец не разочаровывает, — сказал он.

— О да, — согласилась Лена. — Он очень последователен в своём желании свести меня с ума.

На следующий день дворец выглядел как обычно, и именно это пугало сильнее всего.

Слуги бегали по коридорам с привычной скоростью, министры спорили с обычной громкостью, музыканты играли с неизменной радостью, а наложницы ругались из-за украшений со своей обычной страстью.

Всё было нормально. Слишком нормально.

Лена сидела за завтраком и подозревала абсолютно всех, кто попадался ей на глаза.

Девушка напротив слишком нервно держала чашку — подозрительно.

Одна из служанок резко отвернулась при её появлении — очень подозрительно.

Повар слишком долго смотрел на нож — чрезвычайно подозрительно.

— Ты сейчас выглядишь как человек, который готов вызвать инквизицию из-за криво нарезанного хлеба, — заметила Сая, спокойно жуя тост.

— Я стрессую, — призналась Лена.

— Это заметно. У тебя глаз дёргается.

Лена наклонилась ближе и почти прошептала:

— А вдруг заговорщики уже знают, что мы их нашли?

Сая спокойно отпила чай, и её лицо осталось совершенно невозмутимым.

— Тогда нас бы уже попытались убить, — ответила она.

Лена задумалась на секунду, а потом вздохнула.

— Спасибо, — сказала она. — Теперь мне намного спокойнее.

— Всегда пожалуйста, — ответила Сая.

В этот момент в зал вошёл лорд Верден и улыбнулся — очень вежливо, очень спокойно и очень по-злодейски.

Лена едва не подавилась чаем, закашлялась, и все вокруг обернулись именно в тот момент, когда Верден направлялся прямо к их столу.

Сая незаметно напряглась — Лена почувствовала это по тому, как подруга замерла с чашкой на полпути ко рту.

А Лена внезапно поняла, что совершенно не умеет вести себя в присутствии возможных организаторов переворота, особенно до завтрака.

— Леди Лена, — мягко сказал Верден, останавливаясь напротив. — Вы сегодня выглядите уставшей.

Лена посмотрела на его вежливую улыбку и спокойные глаза, и её рот, как обычно, включился раньше, чем мозг.

— Спасибо, — сказала она. — Вы тоже выглядите как человек, которому нельзя доверять государственные тайны.

Наступила тишина — такая густая, что её можно было резать ножом и подавать на завтрак.

Сая медленно закрыла лицо рукой, а Лена мысленно захотела провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.

Верден моргнул всего один раз, а потом неожиданно улыбнулся шире.

— У вас необычное чувство юмора, — сказал он.

— Это защитная реакция психики на стресс, который вызывает этот дворец, — выдавила Лена, решив, что хуже уже не будет.

Верден слегка склонил голову, и в этом жесте промелькнуло что-то почти хищное.

— Надеюсь, дворец вас не разочаровал, — сказал он.

— О нет, — честно ответила Лена. — Он превзошёл все мои ожидания в области психологического насилия.

На секунду ей показалось, что он изучает её слишком внимательно — как человек, который решает, жить тебе или умереть.

Потом Верден спокойно улыбнулся той самой улыбкой, которую Лена уже ненавидела, и ушёл так же неторопливо, как появился.

Лена медленно выдохнула и почувствовала, что воздух наконец вернулся в лёгкие.

— Ну всё, — сказала она, опуская голову на руки. — Если он не подозревал нас раньше, то теперь точно подозревает.

Сая посмотрела вслед советнику, и в её взгляде читалось что-то среднее между уважением и ужасом.

— Возможно, — сказала она.

— Возможно?!

— С другой стороны, ты всегда разговариваешь так странно, — заметила Сая. — Это может сбивать людей с толку. Может, он решил, что ты просто эксцентричная.

— Отлично, — простонала Лена. — Значит, моя социальная неадекватность наконец приносит пользу государству.

Но внутри у неё становилось всё тревожнее, потому что Верден выглядел слишком уверенным и слишком спокойным.

У людей, которые собираются проиграть, обычно не бывает таких глаз.

А у тех, кто знает, что выиграет — бывают.