В зале Совета стояла тяжёлая, напряжённая тишина. Такая бывает перед большим скандалом, когда все уже поняли: сейчас что-то пойдёт не так, и лучше бы заранее придумать алиби.

Высокие окна занавесили плотными шторами — якобы для торжественности, но на самом деле никто не хотел видеть солнечный свет. В каминах потрескивал огонь, отбрасывая прыгающие тени на лица министров. Длинный стол из тёмного дерева казался бесконечным — специально, чтобы сидящие на разных концах не могли точно расслышать чужой шёпот.

Обычно здесь обсуждали государственные дела. Ну то есть спорили о налогах, торговле и войнах, а потом расходились по банкетам. По крайней мере, сами министры очень любили делать вид, что это и есть управление Империей.

Сегодня всё было иначе.

Аристократы сидели напряжённые, как коты перед грозой. Граф Тарвель с такой силой сжал подлокотники кресла, что побелели костяшки. Барон Левин демонстративно отвернулся и принялся изучать потолок — там, видимо, было что-то невероятно интересное. Герцог Орвин что-то лихорадочно записывал в блокнот, и явно не то, что говорила Лена, а свои варианты будущих оправданий. Кто-то нервно постукивал пальцами по столу — этот ритм сводил с ума, но никто не решался попросить остановиться.

И все без исключения старательно делали вид, что Лены здесь вообще не существует.

Но не замечать её не получалось.

Она стояла у стола совершенно спокойно, держа в руках толстую папку с документами. Простое ситцевое платье среди бархата, шёлка и драгоценных камней выглядело не бедно — оно выглядело вызовом. Для них она навсегда останется простолюдинкой: без титула, без древней фамилии, без «правильного» происхождения. И это бесило их сильнее всего.

Потому что эта девушка в ситцевом платье умудрялась разбираться в делах Империи лучше, чем половина Совета, вместе взятая.

Многие смотрели на неё так, словно она нарушала сам порядок мироздания. Она не должна была спорить с министрами. Не должна была задавать неудобные вопросы. Не должна была лезть в управление. И уж точно не должна была понимать, куда исчезают деньги из казны — потому что на этот счёт у каждого из присутствующих были свои, очень личные версии.

Но Лена не боялась. Она стояла спокойно, почти отстранённо, и в этом спокойствии не было вызова — только усталое, чуть насмешливое понимание, что мир снова устроен хуже, чем мог бы. На столе перед ней стояла давно остывшая кружка чая — ей никто не предложил новой. Она заметила это полчаса назад, но промолчала.

Первым не выдержал граф Тарвель. Он резко поднялся — тяжёлое кресло жалобно скрипнуло по паркету. Несколько министров вздрогнули и с надеждой уставились на него, как утопающие на соломинку: ну давай, граф, хоть ты её поставишь на место.

Граф побагровел лицом, налился той особенной аристократической злостью, которая бывает только у людей, привыкших, чтобы им поддакивали.

— Это уже переходит все границы! — рявкнул он, и голос его прозвучал звонче, чем он сам ожидал. — Простолюдинка не может вмешиваться в управление Империей!

По залу прокатился шум — как камешек, сорвавший лавину.

— Верно!— Это возмутительно!— У Совета есть порядок!— Кто она вообще такая?!

Некоторые закивали слишком быстро, с каким-то даже облегчением. Другие просто поддакивали графу — спорить с ним никто не хотел. Старый герцог Фарней, который всю жизнь ворчал на налоги, вдруг замер с открытым ртом, соображая, поддержать или воздержаться.

Лена выслушала весь этот шум, не меняясь в лице. Только чуть наклонила голову набок, словно преподаватель, который только что услышал от студента неожиданно глубокую глупость и теперь решает, стоит ли её комментировать.

— Простолюдинка, — медленно повторила она, пробуя слово на вкус. — То есть вас беспокоит именно это?

Граф Тарвель нахмурился ещё сильнее — казалось, сейчас лопнет.

— Разумеется! Управлением должны заниматься люди благородного происхождения! Это азбука государственности!

Лена кивнула, будто услышала действительно ценную мысль.

— Хорошо. Тогда я хочу кое-что уточнить.

Она переложила папку из одной руки в другую и спокойно посмотрела прямо на графа. Тот на секунду дрогнул — в её взгляде не было злости, не было страха. Там была странная, почти жалостливая насмешка.

— Титул помогает лучше считать?

В зале стало тише. Кто-то удивлённо кашлянул в кулак. Барон Левин на секунду забыл про потолок.

— При чём здесь это?! — взвился граф.

— Ну как же, — невозмутимо сказала Лена, и в её голосе прорезалась лёгкая, почти незаметная улыбка. — Вы говорите так, будто происхождение автоматически делает человека умнее. Вот я и пытаюсь понять: если у человека есть древняя фамилия и большой герб, он начинает лучше разбираться в отчётах? У меня, знаете ли, чисто практический интерес.

По залу пробежал нервный шёпот. Граф заметно побледнел — от злости.

— Вы забываетесь!

— Нет, — спокойно ответила Лена. — Я просто задаю вопросы. Пока что это делаю только я одна. Как-то даже странно, что никто больше не интересуется, куда делись ваши деньги. Или вы все знаете, но стесняетесь спросить?

Она раскрыла папку и достала несколько листов. В зале стало ещё тише — настолько, что стало слышно, как потрескивают поленья в камине. Министры напряжённо переглянулись. Герцог Орвин поставил в блокноте жирную кляксу и выругался сквозь зубы. Все уже поняли: сейчас начнётся.

Лена положила первый лист прямо посреди стола, поверх гербовой печати Совета.

— Давайте начнём с самого простого, — сказала она, и в её тоне не было угрозы. Только усталая констатация факта. — Чтобы ни у кого не закружилась голова.

Она провела пальцем по строкам отчёта.

— Расходы на «праздничные мероприятия в честь единства Империи» за последний квартал выросли почти в три раза.

Несколько человек заёрзали.

— Это важная часть культурной политики! — возразил министр культуры, выпрямляясь. — Такие мероприятия поддерживают дух народа!

— Да-да, — подхватил другой голос откуда-то с правого края стола. — Людям нужны праздники.

Лена наконец подняла взгляд. В её глазах мелькнуло что-то вроде усталого удивления.

— Я не спорю. Праздники — это замечательно.

Она чуть наклонила голову.

— Но, возможно, не настолько замечательно, чтобы тратить на них сумму, которой хватило бы на содержание армии? Или вы думаете, солдатам тоже нужны фейерверки вместо жалованья?

Граф Тарвель раздражённо стукнул пальцами по столу — раз, другой, третий.

— Вы не понимаете значение торжественных церемоний для укрепления вертикали власти!

Лена посмотрела на него с искренним, почти детским любопытством.

— Нет, я как раз понимаю. Обычно после «укрепления» людям не приходится объяснять, почему в казне снова нет денег на хлеб. Может, вы укрепляете слишком усердно?

Она перевернула страницу.

— А ещё мне очень понравился пункт «праздничное оформление фонтанов». На сумму, за которую можно построить две школы. Вы представляете себе два школьных здания, наполненных детьми? Или фонтаны с ленточками для вас нагляднее?

Министр культуры нервно выпрямился.

— Это было необходимо! Праздник должен запоминаться!

— Он запомнится, — спокойно сказала Лена. — Обещаю.

Она чуть вздохнула и закрыла папку ладонью, придержав на секунду.

— Я сейчас не против праздников. Я пытаюсь понять, почему у вас каждый праздник выглядит так, будто Империя в последний раз видит деньги и решила устроить им грандиозные похороны.

Она перелистнула страницу.

— Дальше. Зерно.

— Всё поставлено в полном объёме! — рявкнул граф Тарвель, даже не дослушав.

Лена медленно повернулась к нему.

— Тогда объясните, граф, почему столичные склады пусты?

Пауза затянулась. Стало слышно, как скрипит перо Орвина — он что-то писал, но рука заметно дрожала.

— Это… временные сложности учёта, — наконец выдавил кто-то из глубины зала.

Лена кивнула, как профессор, принимающий экзамен у слабого студента.

— Понятно. То есть сорок тысяч мешков зерна временно перестали существовать. Исчезли из реальности. Вместе с телегами. И с возницами. И, надо полагать, с дорогами, по которым они ехали?

Гул в зале стал нервным. Кто-то крякнул, кто-то тихо выругался.

Она перевернула следующий лист.

— Теперь соль.

Барон Левин, который до этого делал вид, что рассматривает лепнину на потолке, резко обернулся.

— И что с солью? — спросил он слишком быстро.

Лена подняла на него взгляд.

— По документам: сто процентов соли доставлено в столицу. Подписи, печати, всё честь по чести. На бумаге.

— Так и есть! — быстро вставил граф.

Лена чуть наклонила голову.

— Тогда почему соль в столице стоит как редкий артефакт? Вы её золотом посыпаете перед отправкой?

— Вы не понимаете логистику! — вспыхнул Тарвель.

— Я её как раз понимаю, — спокойно ответила Лена. — Поэтому и спрашиваю: как «сто процентов» превращается в «ничего нет»? Логистика, граф, — это когда груз доходит. А не исчезает вместе с охраной и печатями. Это называется по-другому. Но я не буду использовать громких слов.

— Вы слишком свободно обращаетесь с обвинениями! — вмешался герцог Орвин, резко отодвигаясь от стола. — Предъявите конкретику! Цифры, имена, даты!

Лена медленно закрыла папку и так же медленно открыла её на другом разделе.

— Хорошо, герцог. Как скажете.

Она вытащила новый лист и положила его перед Орвином.

— Казначейство. За полгода налоговые поступления упали на восемнадцать процентов.

— Временные колебания! — быстро отрезал Орвин.

— Три торговые гильдии официально ушли в соседнее королевство. Это тоже колебания? Или они просто решили подышать свежим воздухом и заодно забрали с собой налоги?

— Это инвестиции в стабильность! — рявкнул герцог, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Лена кивнула.

— Инвестиции — это когда деньги возвращаются с прибылью. У вас они просто исчезают. Как зерно. Как соль. Как семь мостов. Как я подозреваю, ещё много чего, до чего я пока не добралась.

Она перелистнула ещё одну страницу.

— Министерство снабжения.

— У нас всё по плану! — тут же заявил барон Левин.

Лена посмотрела на него с искренним интересом.

— Тогда почему северные гарнизоны перешли на самообеспечение?

— Это локальная инициатива! — выпалил барон.

Лена чуть приподняла бровь. Одну. Очень выразительно.

— Вы называете «локальной инициативой» охоту солдат на крыс в казармах? Потому что, насколько мне известно, крысы — это не стандартный паёк, утверждённый уставом.

Тишина стала резкой — как удар хлыста.

Она перевернула страницу.

— Министерство транспорта.

— Всё работает! — поспешил сказать виконт Сарель, даже не дождавшись вопроса.

— Тогда объясните, почему письма из столицы в восточные провинции идут сорок один день, — сказала Лена. — Голуби у вас, видимо, стареют медленнее времени? Или они летят кружным путём через соседнее королевство?

Сарель открыл рот, потом закрыл. Потом открыл снова — но Лена уже смотрела на него с таким выражением, что он передумал и сделал вид, что поперхнулся.

— Министерство строительства, — продолжила Лена, даже не глядя в папку.

— Утверждено семнадцать мостов! — радостно вставил главный архитектор.

— Построено два, — спокойно сказала Лена.

— Остальные в процессе!

Лена посмотрела на него с таким лицом, будто он только что сказал, что трава зелёная, а небо голубое.

— В процессе чего? Испарения бюджета? Исчезновения стройматериалов? Или, может быть, они строятся сами собой, усилием мысли?

В зале кто-то нервно кашлянул. Кто-то тихо засмеялся — и сразу испуганно замолчал.

— Министерство здравоохранения, — сказала Лена.

Теперь стало особенно тихо. Даже огонь в камине, казалось, притих.

— Лекарства доступны всем регионам, — осторожно произнёс чиновник, явно заготовленную фразу.

Лена подняла взгляд.

— Тогда почему южные деревни лечат лихорадку травами, признанными декоративными? У них там, видимо, цветочная терапия, а не медицина?

Молчание.

— И почему закупленные лекарства регулярно «теряются» между складом и больницей? Они убегают? У них есть ноги? Или их кто-то провожает — тоже с ногами?

Герцог Орвин резко вмешался, повышая голос до такого тона, который обычно приберегают для слуг-неумех:

— Вы не понимаете, как сложно управлять Империей! Это не ваша кухня, где можно пересчитать картошку!

Лена посмотрела на него очень спокойно. Так смотрят на ребёнка, который наконец сказал что-то глупое, и теперь не знаешь — то ли рассмеяться, то ли пожалеть.

— Нет, герцог. Я как раз начинаю понимать.

В этот момент дверь в зал приоткрылась без стука.

И вошёл Люциус.

Он остановился на пороге, прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди. Вид у него был такой, будто он пришёл смотреть любимый спектакль — с предвкушением и явным желанием остаться на бис. Только попкорна не хватало. Он медленно окинул зал взглядом — каждого по очереди, никого не пропуская.

— Вы действительно думали, что это не всплывёт? — спокойно спросил он.

Никто не ответил. Герцог Орвин вдруг заинтересовался своими записями. Граф Тарвель уставился в окно, хотя шторы были задёрнуты.

Лена закрыла папку.

— Итак, — сказала она. — Деньги исчезают. Продукты исчезают. Мосты исчезают. Лекарства исчезают. Отчёты существуют отдельно от реальности — они, видимо, живут своей увлекательной жизнью в параллельной вселенной.

Она выдержала паузу.

— Вопрос в том, хотите ли вы это исправить или продолжите делать вид, что главная проблема в Империи — это я с моей папкой?

Граф Тарвель снова попытался подняться, но на этот раз как-то неуверенно.

— Вы забываетесь! Вы всего лишь…

— Человек, который умеет считать, — спокойно перебила Лена. — Да. И который задаёт вопросы. И который, в отличие от некоторых, не боится, что цифры укусят.

Она посмотрела на него.

— Так почему вы так боитесь цифр, граф? Они же не кусаются. В отличие от правды.

Тишина стала окончательной. Такое бывает, когда все слова кончились, а совесть — если она была — притихла в дальнем углу.

Люциус тихо добавил, не повышая голоса:

— Потому что цифры не склоняются перед титулами. Им всё равно, граф вы или герцог. Сорок тысяч мешков зерна — это сорок тысяч. Хоть с гербом, хоть без.

Лена закрыла папку окончательно. Подхватила остывшую кружку чая, посмотрела на неё и поставила обратно — уже не надеясь.

— С завтрашнего дня каждое расходование должно подтверждаться реальным результатом, а не красивой бумажкой, — сказала она уже у выхода.

Пауза.

— И если кому-то кажется, что это невозможно, напомню: вы уже давно делаете невозможное. Просто в обратную сторону.

Она развернулась к двери и добавила, не оборачиваясь:

— А если реальность совсем перестанет совпадать с отчётами, я всегда могу пригласить сюда дракона. Он, конечно, сожжёт пару стен, но зато быстро найдёт, куда делись ваши деньги. У драконов, знаете ли, на такие вещи нюх лучше, чем у налоговой инспекции.

Люциус слегка наклонил голову — будто подтверждал, что это не угроза, а абсолютно рабочий вариант. И шагнул следом за Леной.

Дверь закрылась.

В зале Совета ещё долго никто не говорил.

Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да скрипит перо герцога Орвина — он что-то сосредоточенно записывал на полях своего блокнота. Говорят, потом нашли этот листок. Там было написано одно слово: «Крысы».

Потому что впервые спор был проигран не человеку.

А арифметике.