Коробку с пирожными принесли утром.

Лена в этот момент сидела за столом и уже минут десять смотрела в дворцовые отчёты с выражением человека, которого жизнь предала особенно изощрённым способом. Чем дальше она читала, тем сильнее ей казалось, что местную бухгалтерию придумали как наказание.

— Почему дворец тратит столько денег на ленты? — наконец спросила она, недоверчиво листая бумаги. — Вы ими залы украшаете или аристократов к колоннам привязываете?

Сидевшая рядом наложница осторожно подняла голову.

— Праздничные ленты нужны для церемоний, госпожа.

Лена перевернула ещё страницу.

— Судя по расходам, у вас церемонии происходят каждые полтора часа.

В этот момент в комнату вошла служанка с большой коробкой, перевязанной серебристой лентой. Коробка выглядела дорого. У Лены сразу включился тот самый инстинкт, который появляется у людей, привыкших к тому, что бесплатная красота почти всегда заканчивается проблемами.

— Что это?

Служанка поклонилась.

— Подарок для госпожи.

— От кого?

— Имени не указали.

Лена чуть прищурилась.

— Уже звучит подозрительно.

Она осторожно взяла маленькую карточку, прикреплённую к ленте, и прочитала:

«В благодарность за вашу доброту».

Лена несколько секунд молча смотрела на записку.

— Нет, — наконец сказала она.

Наложница удивлённо подняла голову.

— Что не так?

— Фраза «в благодарность за доброту» никогда не звучит безопасно. Обычно после неё либо лишаются имущества, либо резко меняется судьба в худшую сторону.

Она осторожно открыла коробку. Внутри лежали маленькие пирожные, настолько аккуратные и красивые, что их было почти жалко трогать. Шоколад блестел ровным слоем, крем выглядел безупречно гладким, а запах ванили с ягодами делал окружающий мир подозрительно приятным.

Лена на секунду задержала взгляд на десертах.

— А это вообще выглядит так, будто стоит половину квартиры в Москве.

— Я не знаю, что такое Москва, — тихо призналась служанка.

— Очень нервное место. Там тоже нельзя доверять слишком красивой еде.

Она уже потянулась к пирожному, когда дверь резко распахнулась.

— Госпожа!

В комнату буквально влетела запыхавшаяся служанка.

— Там беда!

Лена медленно убрала руку от коробки.

— Какая именно? Уточняю сразу, потому что вчера у нас уже были пожар, скандал и козёл в библиотеке.

— Прачки подрались!

Лена подняла взгляд с выражением тихого отчаяния.

— На этот раз из-за чего?

— Из-за простыней.

Она на секунду закрыла глаза.

— Конечно.

Оказалось, что одна прачка перепутала бельё наложниц при стирке. И теперь каждая сторона считала это не ошибкой, а личным оскорблением.

Когда Лена добралась до прачечной, там уже стоял шум, будто обсуждали судьбу империи. Две женщины орали друг на друга через огромный чан с водой и сжимали мокрые простыни так, будто это были улики в суде.

— Это были мои простыни! Я лично вышила на них по углам наш родовой знак - древесный дракон!

— А я решила, что это просто маленькие зелёные грибочки!

Разбирательство заняло почти сорок минут.

Когда Лена вернулась обратно, пирожные всё ещё стояли на столе. И выглядели так, будто прекрасно знали, что рано или поздно победят.

Она подозрительно посмотрела на коробку.

— У нас явно нездоровые отношения.

Лена взяла одно пирожное. В этот момент за окном раздался страшный грохот.

Она вздрогнула.

— Нет. Даже не хочу знать.

Через минуту выяснилось, что один из молодых драконов-стражников решил эффектно приземлиться прямо во внутреннем дворе, чтобы впечатлить товарищей, и в итоге случайно снёс статую.

Причём не обычную статую. А очень дорогую и очень древнюю. И, судя по лицу главного архитектора, практически священную, настолько значимую, что её обходили стороной даже уборщики с самым крепким характером.

Когда Лена вышла во двор, там уже царила паника, которая постепенно перерастала в неуправляемую суету.

Архитектор держался за грудь и выглядел так, будто одновременно потерял проект, бюджет и веру в человечество.

Стражник стоял рядом и с упорством человека, который не готов к ответственности, повторял, что статуя «сама была неустойчивая».

Рядом на земле лежала огромная каменная голова древнего императора, смотревшая в небо с выражением вечного недовольства происходящим.

Лена несколько секунд молча смотрела на разрушения, пытаясь понять, сколько новых проблем появилось у дворца за последние десять минут и входит ли это в норму их повседневной жизни.

Пока она успокаивала архитектора и объясняла, что казнить стражника из-за памятника всё-таки не стоит, прошло ещё полчаса.

Вернувшись в комнату после очередного дворцового хаоса, Лена первым делом посмотрела на коробку с пирожными, как на единственную стабильную вещь в этом мире. Пирожные всё ещё стояли на столе, аккуратно разложенные, будто кто-то специально следил за тем, чтобы их внешний вид оставался безупречным. Они выглядели подозрительно идеальными, как предмет, который слишком хорошо вписывается в план чьей-то чужой задумки.

— Это уже начинает выглядеть как психологическая война, — пробормотала Лена, с подозрением разглядывая коробку так, будто она могла дать ответ.

Она снова потянулась к десерту, но в этот самый момент в дверь осторожно постучали, нарушив её хрупкое намерение наконец что-то съесть спокойно.

Лена замерла на полпути, не убирая руки, и очень медленно повернула голову к двери, как человек, который уже морально устал от сюрпризов этого дня.

— Я сейчас начну кусаться, — мрачно произнесла она, не меняя позы и даже не моргая.

В комнату осторожно заглянул дворецкий, как человек, который уже заранее понимает, что хорошие новости в этом дворце обычно не приходят без предупреждения.

— Госпожа, возникла небольшая проблема, — произнёс он с той аккуратной интонацией, с которой обычно сообщают о начале стихийного бедствия.

Лена даже не подняла головы, продолжая смотреть на стол с выражением человека, который морально готов ко всему, включая повторение вчерашнего хаоса.

— Если это снова павлин, я официально начну считать его высшим должностным лицом и выдавать ему отчёты на подпись.

— Нет, госпожа. В гареме… мышь, — осторожно ответил дворецкий, будто боялся, что само слово может вызвать дополнительные проблемы.

На секунду в комнате стало очень тихо, и даже воздух, казалось, на мгновение решил не участвовать в происходящем.

Лена медленно моргнула, словно проверяя, правильно ли она услышала информацию и не является ли это новой формой издевательства.

— Мышь, — повторила она спокойно, с подозрением,.

— Да, госпожа, — подтвердил дворецкий с тем же трагическим спокойствием.

— В гареме, — уточнила она уже без особой надежды на логичность мира.

— Да, госпожа, — повторил он, и в этом «да» уже чувствовалась усталость всего дворца.

Лена откинулась на спинку кресла с видом человека, который только что понял, что проиграл не сражение, а саму идею спокойной жизни в этом месте.

— Конечно, — медленно произнесла она, глядя в никуда. — Почему бы и нет. У нас же явно слишком стабильная система управления, давайте добавим туда ещё один элемент хаоса для равновесия.

С улицы уже доносились крики, кто-то что-то уронил, кто-то явно пытался забраться на стул, и по общему звуковому фону можно было предположить, что гарем начал срочную эвакуацию здравого смысла.

— Она маленькая? — устало спросила Лена, уже не рассчитывая на утешительные ответы.

— По словам очевидцев… да, — осторожно сказал дворецкий, словно «очевидцы» были отдельной ненадёжной религией.

— По словам очевидцев у нас вчера павлин был почти боевым зверем, — пробормотала Лена, уже не пытаясь скрывать сарказм.

В этот момент дверь распахнулась сама собой, потому что в этом дворце двери, похоже, тоже устали соблюдать правила, и в комнату буквально влетела одна из наложниц, запыхавшаяся и крайне взволнованная.

— ОНА ТАМ! — выкрикнула она так, будто объявляла конец света.

— Где именно «там»? — спокойно уточнила Лена, не меняя выражения лица, потому что хуже уже было сложно представить.

— В гареме! — выпалила наложница, явно считая это исчерпывающей географической информацией.

— Это уточнение мне очень помогло, спасибо, — сухо ответила Лена, мысленно добавляя себе терпение в список дефицитных ресурсов.

Следом вбежала вторая наложница, которая выглядела так, будто только что участвовала в стратегической военной операции против мелкого вредителя.

— Она бежит к западному крылу! — сообщила она с тревогой.

И почти сразу в коридоре раздался настоящий переполох, где смешались крики служанок, неуверенные команды стражи, глухие удары предметов и общее ощущение, что ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Служанки кричали так, будто столкнулись с государственной угрозой, стража пыталась сохранять достоинство, которое явно не было рассчитано на борьбу с мелкими грызунами, кто-то уронил поднос с водой, и всё это превращалось в единый хаотичный поток движения. И где-то между этим хаосом маленькое серое существо уверенно двигалось вперёд, словно у него был план эвакуации, маршрут и полное отсутствие уважения к дворцовой системе безопасности.

Лена медленно поднялась из кресла, уже принимая решение действовать самостоятельно, потому что наблюдение за этим спектаклем больше не казалось продуктивным.

— Всё. Я сама, — произнесла она спокойно, но с той интонацией, после которой обычно заканчиваются споры.

— Госпожа, это может быть опасно! — попытался вмешаться дворецкий, явно не уверенный, что мышь входит в его инструкцию по чрезвычайным ситуациям.

Она вышла в коридор, где картина выглядела одновременно величественно и трагически, как отчёт о катастрофе, которую никто не планировал.

Две наложницы стояли на кресле, словно это была стратегическая высота, одна служанка держала метлу как копьё, а стражник отрабатывал боевые приемы со щитом.

И в центре всего этого маленькая мышь спокойно перебегала ковёр, будто именно она здесь была единственным организованным элементом.

Лена остановилась, оглядела сцену и подняла руку, требуя тишины.

— Так. Никто не кричит, — произнесла она спокойно, но достаточно твёрдо, чтобы это подействовало.

Все замерли, и на секунду даже паника решила сделать паузу.

— Она нас слышит? — шёпотом спросила одна из наложниц, не до конца веря, что это всё ещё контролируемо.

— Это мышь, — устало ответила Лена. — Она не советник по стратегии и не министр разведки.

Мышь в этот момент свернула под стол и исчезла.

— Она ушла под стол! — тут же закричали сразу несколько голосов.

— Я вижу, — холодно сказала Лена, уже устав от уточнений очевидного.

Она опустилась на колени и заглянула под стол, где было темно, пыльно и лежали чьи-то чулки.

— Выходи, — спокойно сказала она, не повышая голоса, но так, будто в этом предложении было больше власти, чем во всём дворце.

В ответ из-под стола раздался тихий шорох, который можно было трактовать как размышление о судьбе. Мышь выскочила из-под стола и стремительно побежала в сторону двери, как будто внезапно вспомнила о срочных делах.

И тут же началась новая волна паники, потому что все снова решили, что ситуация критическая.

— ОНА СНОВА БЕЖИТ!

— ОНА В КОРИДОРЕ!

— ОНА ДВИЖЕТСЯ СЛИШКОМ БЫСТРО!

Лена поднялась и просто пошла за ней, без криков и без лишней суеты, с выражением человека, который давно перестал спорить с происходящим и теперь просто его сопровождает.

Мышь пробежала через зал, свернула в сторону кухни, проскользнула между ног у двух поваров и уверенно направилась к столу с пирожными, как к финальной цели своего маршрута.

Лена остановилась на секунду, посмотрела на эту траекторию и коротко произнесла:

— Нет.

Но мышь уже почти добралась до коробки, и ситуация требовала мгновенного вмешательства, поэтому Лена просто закрыла коробку крышкой, резко и окончательно, как будто ставила точку в переговорах.

Мышь остановилась так резко, будто мир потерял для неё смысл и направление одновременно.

Повисла тишина, в которой все участники события пытались осознать, что именно сейчас закончилось.

— Всё, — сказала Лена спокойно. — Политический кризис завершён.

Служанки медленно опустились со стульев, будто только сейчас вспомнили, как стоять на ногах. Одна наложница перекрестилась, не до конца понимая, кому именно следует благодарить. Стражник сел прямо на пол с выражением человека, который больше не хочет принимать участие ни в каких событиях этого дня.

Дворецкий тихо произнёс, глядя на происходящее с профессиональной усталостью:

— Это был самый быстрый кризис в истории гарема.

И только теперь, когда всё наконец стихло, она с некоторым запозданием вспомнила, что вообще-то хотела просто спокойно съесть десерт, без стратегических операций, эвакуаций и погони за грызунами.

Коробка с пирожными всё ещё стояла на столе, будто ничего в этом мире не могло её потревожить. И при этом она выглядела настолько идеально и безупречно, что это почти раздражало, как слишком спокойный человек в центре катастрофы.

Лена медленно подошла к креслу, словно тело уже отказывалось участвовать в этом дне, и тяжело рухнула в него, позволив себе наконец короткую передышку.

— Всё. Теперь никто мне не помешает, — сказала она с осторожной надеждой, которая в этом дворце звучала особенно наивно.

Она взяла пирожное и внимательно посмотрела на дверь, словно ожидала, что реальность сейчас передумает.

Тишина. Никто не кричал. Ничего не падало.

И ни один павлин, мышь или случайный кризис не пытался снова разрушить хрупкое равновесие момента. Лена осторожно откусила кусочек, всё ещё с подозрением, будто десерт мог внезапно предъявить счёт. Шоколад медленно растаял во рту, оставляя после себя слишком идеальное ощущение сладости и тепла.

Это было невероятно вкусно, настолько, что на секунду всё остальное перестало иметь значение. И даже сама Лена не заметила, как прикрыла глаза, позволяя себе редкую роскошь просто не думать.

— Ладно… возможно, ради такого десерта действительно стоит терпеть людей, — пробормотала она почти примирительно.

Дверь резко открылась, нарушив это хрупкое спокойствие с такой лёгкостью, будто у неё было на это право.

Лена медленно опустила голову, уже даже не удивляясь, а скорее фиксируя факт неизбежности.

— Сглазила, — спокойно констатировала она.

В комнату вошёл Люциус, и сразу стало заметно, что он пришёл не просто так, а с чем-то крайне неприятным. Но выглядел он странно, слишком напряжённо даже для человека, который обычно не теряет самообладания.

Он быстро посмотрел на Лену, затем на пирожное в её руке, затем на коробку, и это молчаливое перечисление выглядело хуже любого приговора. И выражение его лица мгновенно стало опасным и собранным, как перед боевой ситуацией.

— Где ты это взяла? — резко спросил он.

Лена настороженно моргнула, пытаясь понять, в какой момент десерт превратился в проблему государственного уровня.

— Мне подарили, — ответила она осторожно.

— Кто? — его голос стал ещё жёстче.

— Не знаю, там была записка про доброту и благодарность, — добавила она, уже чувствуя, что ответ явно не успокаивает ситуацию.

Люциус резко подошёл ближе, и пространство вокруг него будто стало плотнее.

— Ты ела? — спросил он уже без сомнений.

Лена медленно подняла пирожное, словно это могло дать ей время подумать.

— Только кусочек… — произнесла она тише, чем обычно.

Дракон мгновенно забрал коробку со стола, так резко, что даже воздух будто вздрогнул от его движения.

— Лена, это яд, — сказал он коротко и окончательно.

Повисла тишина, в которой даже мысли, казалось, начали двигаться осторожнее. Она несколько секунд смотрела на него, пытаясь совместить слово «пирожное» и слово «яд» в одной реальности.

Потом посмотрела на пирожное.

Потом снова на него.

— Нет, ну это уже грубо, — наконец выдала она с искренним недоумением.

— Сколько именно ты съела? — спросил он быстро и напряжённо.

— Один укус!

— Когда?

— Только что!

Люциус медленно выдохнул, и в этом выдохе неожиданно прозвучало облегчение, как будто он только что избежал худшего варианта событий.

— Почему ты не ела раньше? — спросил он уже тише.

Лена устало посмотрела на него, словно оценивая весь прожитый день.

— Потому что ваш дворец весь день активно мешал мне умереть, — ответила она абсолютно честно.

Несколько секунд дракон молча смотрел на неё, а потом неожиданно тихо рассмеялся, будто это была самая абсурдная, но точная формулировка дня.

— Впервые дворцовый хаос оказался полезен, — сказал он с неожиданной иронией.

Только теперь Лена почувствовала, как у неё начинают дрожать руки, словно смысл происходящего наконец догнал её Она осторожно положила пирожное обратно, уже без прежнего энтузиазма.

— Подожди… меня действительно пытались отравить десертом? — переспросила она, всё ещё не до конца принимая это.

— Да, — спокойно подтвердил он.

— Красивым дорогим десертом? — уточнила она, почти с надеждой на ошибку.

— Да.

Лена потрясённо откинулась на спинку кресла, глядя в пространство с выражением человека, который окончательно пересмотрел своё отношение к роскоши.

— У вас здесь даже покушения выглядят богаче, чем моя прошлая жизнь, — тихо сказала она, и в этих словах звучало не удивление, а усталое понимание того, что этот дворец умеет удивлять даже в самых неприятных деталях.