Очередная проблема началась с того, что Лена слишком хорошо ладила с начальником стражи. Не в каком-то романтическом смысле. По крайней мере, ей так казалось.

Просто среди всего дворца, населённого либо людьми, которые боялись её как налоговой проверки, либо людьми, которые пытались втянуть её в очередную гаремную драму с участием благовоний, шелков и морального шантажа, капитан Рейнар оказался единственным нормальным человеком.

Насколько вообще можно назвать нормальным двухметрового мужчину со шрамом через половину лица, который однажды совершенно спокойно сообщил: — Северную башню временно закрыли. — Почему? — Там нашли три трупа. — Что значит «нашли»?! — Ну… они там лежали.

И после этого продолжил завтракать.

Удивительным образом именно это Лену и успокаивало.

Рейнар никогда не устраивал истерик, не говорил загадками, не падал в обморок от этикета и не пытался намекнуть, что её платье является политическим заявлением против южных провинций. Он просто работал свою работу..

А ещё, к огромному сожалению дракона, умел смешить её.

Потому что у человека, который десять лет командовал дворцовой стражей, вырабатывается совершенно особый вид юмора. Очень сухой. Очень мрачный. И абсолютно несовместимый с человеческой психикой.

— Почему у вас половина стражников хромает? — однажды спросила Лена, проходя по тренировочному двору. — Учения. — Какие?! — Лестницы мыли.

И ведь он даже не улыбнулся. А Лена тогда смеялась минуты три. Это и стало началом конца. Потому что в этот момент на балконе второго этажа стоял дракон. Он стоял и наблюдал за происходящим внизу сначала с обычным равнодушием человека, который просто случайно задержал взгляд, потом — уже заметно внимательнее, а спустя ещё несколько секунд с тем самым опасным спокойствием, за которым у драконов обычно следовали разрушения архитектуры и человеческих судеб.

А затем случилось то, что в сознании Люциуса мгновенно приобрело масштабы личной трагедии.

Лена, всё ещё смеясь над очередной фразой Рейнара, машинально коснулась его руки, просто потому что в приступе смеха всегда хваталась за что-нибудь или за кого-нибудь рядом. Для неё это было абсолютно естественным жестом.

Для дракона — нет.

Люциус не пошевелился сразу.

Он продолжал стоять на месте ещё несколько долгих секунд, глядя вниз с таким неподвижным выражением лица, что у любого нормального человека instinctively возникло бы желание начать извиняться, даже если он вообще ни в чём не виноват.

Потом дракон очень медленно отвёл взгляд, развернулся и ушёл с балкона той пугающей спокойной походкой, которая обычно означала, что внутри у него уже происходит полноценная эмоциональная катастрофа.

Даже сад как будто это почувствовал. Птицы внезапно затихли. Где-то в кустах перестали стрекотать ночные насекомые.

А один из слуг во дворе позже клялся, что в тот момент у него буквально похолодели руки, хотя вечер был тёплым.

Первые признаки катастрофы появились уже вечером.

— Почему капитана стражи отправили проверять границы западного леса? — удивилась Лена за ужином.

Слуги дружно сделали вид, что внезапно оглохли.

Люциус отпил вина. — Потому что там проблемы. — Какие? — Возможно, разбойники. — В западном лесу? — Да.

Лена нахмурилась. — Но вчера ты говорил, что там живут только грибы и два пастуха.

— Теперь ещё и разбойники.

— Они появились за ночь?

— Очень внезапно.

Лена медленно посмотрела на него.

Люциус смотрел в тарелку с выражением человека, который абсолютно невиновен и вообще впервые слышит о существовании капитана стражи.

— А почему ты так странно себя ведёшь? — Я не странно себя веду.

В этот момент кубок в его руке слегка смялся. Совсем немного. Как будто его случайно сжала гигантская когтистая лапа.

Лена прищурилась. — Ты ревнуешь?

Люциус поднял взгляд так резко, будто его оскорбили до глубины древнего драконьего достоинства. — Что?

— Ты ревнуешь.

— Нет.

— Тогда почему капитан стражи внезапно оказался в лесу с разбойниками, которых ты придумал пять минут назад?

— Я ничего не придумывал.

— Люциус.

— Это государственная безопасность.

— Конечно.

Он раздражённо поставил кубок на стол.

Тот немедленно треснул.

— Ты слишком много времени проводишь рядом с этим человеком.

Лена уставилась на него. Потом медленно улыбнулась.

— О боже.

— Что?

— Ты действительно ревнуешь.

— Я не ревную.

— Ты отправил человека в лес.

— Это была стратегическая необходимость.

— Из-за того, что я смеялась?

— Ты смеялась слишком долго.

Лена закрыла лицо руками. Плечи её начали дрожать.

Люциус нахмурился. — Что происходит?

Она подняла голову, уже почти задыхаясь от смеха. — Ничего… просто… это самое нелепое, что я слышала за последние недели…

— Не вижу ничего смешного.

— Ты — древний дракон, который может сжечь армию, но при этом обиделся, потому что я разговаривала с начальником охраны.

— Я не обиделся.

— Конечно.

— И не ревную.

— Разумеется.

— И вообще он подозрительный.

— Рейнар?!

— Да.

— Почему?

Люциус помолчал.

Потом холодно произнёс: — Он слишком высокий.

Лена смотрела на него секунд пять. Потом снова начала смеяться.

На следующий день всё стало значительно хуже. Потому что дракон, вместо того чтобы пережить ревность как нормальное разумное существо, внезапно решил… соперничать. И, к огромному сожалению окружающих, делал он это с грацией стихийного бедствия.

Лена поняла, что происходит что-то ненормальное, ещё утром, когда вышла во внутренний двор и застыла прямо на ступенях.

Первой мыслью было, что она ещё не проснулась.

Второй — что дворец всё-таки свёл её с ума.

Потому что посреди тренировочной площадки действительно стоял Люциус.

В чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, отчего окружающие стражники выглядели особенно нервными, с тренировочным мечом в руке и с таким сосредоточенным выражением лица, словно ближайшие несколько минут должны были решить судьбу империи.

Или чьей-нибудь жизни. Скорее всего — сразу нескольких.

Рядом находился подозрительно молчаливый и заметно уставший Рейнар. И по его лицу читалось обречённое понимание человека, который ещё до рассвета осознал, что сегодняшний день приготовил ему исключительно страдания.

— Что происходит? — осторожно спросила Лена.

Рейнар посмотрел на неё взглядом человека, мысленно пишущего завещание. — Его Величество внезапно захотел проверить подготовку стражи.

— В семь утра?

— Видимо, преступность не спит.

Люциус протянул руку, и один из стражников с выражением человека, добровольно передающего свою судьбу в лапы смерти, вложил в неё тренировочный меч.

Деревянный.

Правда, в руках дракона даже безобидный кусок дерева выглядел как предмет, которым вполне можно случайно начать войну.

— Начинайте, — ровно произнёс Люциус, глядя на Рейнара с холодным спокойствием человека, который сам ещё не до конца понимает, зачем ввязался в это соревнование, но уже морально настроен победить.

Рейнар медленно выдохнул. Потёр переносицу. И посмотрел в небо так, словно пытался найти там хоть какие-то ответы.

— Ваше Величество… может, не стоит…

— Начинайте.

Тон был вежливый.

Но именно таким тоном обычно отдают приказы перед военными сражениями. Рейнар обречённо поднял меч.

А через несколько секунд тренировочный двор официально перестал быть целым архитектурным объектом. Потому что Люциус, очевидно забыв о существовании человеческой физики, одним ударом снёс деревянный манекен, стойку для оружия и приличный кусок каменной стены за ними.

Что-то тяжёлое с грохотом рухнуло. В воздух поднялась пыль. Где-то сбоку испуганно заржал конь.

После чего наступила абсолютная тишина. Потом один совсем молодой стражник очень тихо, почти шёпотом, произнёс:— Я всё-таки пойду в пекари.

Люциус медленно опустил то, что осталось от тренировочного меча. Повернул голову, и в этот момент заметил Лену. Он мгновенно выпрямился с такой подозрительной резкостью, будто его только что застали за чем-то крайне постыдным.

— Это была демонстрация силы, — сообщил он.

Рейнар посмотрел на дыру в стене. — Мы поняли.

Но настоящий кошмар начался через несколько дней, когда дворец наконец всё понял.

Придворные вообще были особой формой жизни. Они могли месяцами не замечать заговор, случайно пропустить убийство министра и спокойно пережить попытку переворота, но зато малейшую романтическую драму чувствовали мгновенно и с пугающей точностью.

Поэтому слухи распространились по дворцу почти сразу.

К обеду о происходящем уже шептались служанки.

К ужину обсуждала стража.

А на следующее утро город каким-то образом тоже оказался в курсе.

Причём в сильно приукрашенной версии.

Люциус узнал об этом совершенно случайно. Он просто проходил мимо открытого окна, выходящего на рыночную площадь, когда снизу донеслось вдохновенное пение под лютню:

— И плакал зверь крылатый средь холодной темноты,Когда другому улыбалась та, о ком мечты…

Люциус остановился, очень медленно выпустил струйку пара из ноздрей. В галерее сразу стало подозрительно тихо. Советник рядом даже перестал дышать, потому что за годы службы прекрасно научился распознавать моменты, после которых иногда приходится объяснять людям, почему половина здания внезапно загорелась.

Менестрель тем временем продолжал петь ещё пару секунд.

Потом поднял глаза. Увидел дракона. И мгновенно побледнел.

Лютня жалобно дрогнула в его руках.

Музыкант дёрнулся, явно собираясь бежать, но почти сразу понял, что убегать от дракона — решение плохое, короткое и в целом бесперспективное. Поэтому вместо этого он медленно сел прямо на мостовую и начал молиться.

Люциус стоял неподвижно ещё несколько секунд.

Потом повернул голову к советнику и с ледяным спокойствием спросил:

— Почему обо мне поют любовные баллады?

Советник, проживший при дворе сорок лет, посмотрел в потолок с выражением человека, который давно смирился с бессмысленностью бытия. — Потому что народ любит романтику, Ваше Величество.

— Это не романтика.

— Конечно.

— Это клевета.

— Разумеется.

— Я не страдаю.

— Безусловно.

— И не ревную.

Советник посмотрел на него так, как обычно смотрят на человека, который в доспехах стоит под дождём и кричит, что совсем не промок.

Лена же обо всём этом не знала. До того момента, пока не произошёл инцидент с лестницей. Она просто спускалась по западной галерее вместе с Рейнаром, обсуждая новую охрану складов.

— Нет, я серьёзно, — говорила Лена. — Если ключи от кладовых находятся у семи разных людей, а ещё у повара, экономки, трёх помощников и почему-то у садовника, то это уже не система безопасности, а благотворительная программа.

Рейнар хмыкнул. — Садовник до сих пор утверждает, что получил ключи во сне.

— А вы почему не забрали?

— Мне было интересно, чем это закончится.

Лена рассмеялась.

И именно в этот момент сверху раздался очень знакомый голос.

— Интересный разговор.

Они одновременно подняли головы.

На верхней площадке лестницы стоял Люциус. Он выглядел как обычно: безупречно собранный, холодно красивый и настолько явно недовольный, что у ближайшего слуги на секунду появилось желание помолиться всем известным богам сразу.

Лена увидела его выражение лица и сразу всё поняла.

И от этого понимания едва не рассмеялась прямо на месте.

— Мы обсуждали склады, — сказала она максимально ровно, стараясь не выдать себя.

— Разумеется, — ответил Люциус так же ровно.

— И что это было сейчас?

— Ничего.

— Люциус.

Он сделал ещё пару шагов вниз, не отводя взгляда от Рейнара.

— Просто удивительно, — произнёс он спокойно, — как часто склады требуют вашего личного присутствия одновременно.

Рейнар медленно перевёл взгляд с Лены на дракона.

Потом обратно.

И в этот момент в его глазах наконец появилось осознание происходящего. Он очень тихо вздохнул. И с выражением человека, который внезапно понял, что оказался участником чужой семейной драмы, в которой у него нет ни шансов, ни выхода, ни даже права на мнение, посмотрел куда-то в сторону потолка.

— О нет, — тихо сказал он.

— Что «о нет»? — не поняла Лена.

Рейнар посмотрел на неё с жалостью. — Он действительно ревнует.

— Я НЕ РЕВНУЮ.

Эхо пронеслось по галерее так громко, что где-то внизу упала ваза. Лена закрыла глаза и на секунду просто попыталась пережить происходящее.Рейнар — человек очень храбрый — вдруг сделал шаг назад. Это было инстинктивно, как у людей, которые отходят от потенциально взрывоопасных объектов.Люциус спустился на несколько ступеней ниже и остановился.— Мне просто не нравится этот человек, — сказал он ровно.

— Почему? — спросила Лена.

— У него подозрительное лицо.

Рейнар машинально коснулся шрама на щеке.— Оно у меня такое после войны.

— Вот именно, — ответил Люциус.

Лена уже не могла сдержать смех. Она смеялась так, что у неё сбивалось дыхание. И именно это окончательно добило дракона. Потому что она смеялась снова. Не над ним, но рядом с другим мужчиной.

Внутри у Люциуса поднималось что-то очень неприятное.Что-то древнее и собственническое. Абсолютно драконье по своей природе. Ему хотелось просто увести её отсюда.И спрятать от всего мира, чтобы никто больше не стоял рядом. И это понимание его испугало. Потому что драконы не привязываются так глубоко и так быстро.И уж точно не до состояния, когда чужой смех рядом вызывает раздражение.

Лена наконец выдохнула и посмотрела на него мягче.— Ты ведёшь себя как ребёнок, — сказала она.

— Я правитель, — ответил он.

— Который ревнует.

— Я не…

— Люциус.

Он замолчал. Долго и очень недовольно. В этом молчании было что-то почти уязвимое. Лена почувствовала, как внутри у неё меняется настроение. Ей стало странно тепло от этой его неловкости. Потому что под всей его холодностью и силой стоял человек, который не понимал собственных чувств. И злился на них больше, чем на кого-либо другого.

Она подошла ближе, совсем близко. Так, что вокруг словно стало тише.

— Я не собираюсь никуда убегать, — сказала она тихо.

Он посмотрел на неё несколько секунд. Потом тоже очень тихо спросил:— Правда?

В этот момент Рейнар понял, что находится здесь лишним. И что ситуация стала слишком личной и слишком опасной. Он сделал единственное разумное движение. Очень аккуратно и почти незаметно начал медленно отступать назад.

— Стоять, — сказал Люциус, не поворачивая головы.

Рейнар остановился.— Да, Ваше Величество.

— Куда вы идёте?

— Я понял, что я здесь лишний. Решил не вмешиваться.

Лена снова тихо рассмеялась. Люциус закрыл глаза на секунду. Всё происходящее окончательно выходило из-под контроля.

К вечеру стало только хуже. Потому что гарем тоже всё понял. А гарем, в отличие от остальных, решил получать удовольствие.

— О, госпожа сегодня снова была с капитаном? — невинно спросила одна из девушек за ужином.

Люциус подавился вином.

Лена медленно повернулась. — Простите?

— Мы просто переживаем за Его Величество.

— Почему?!

— Он сегодня случайно сжёг занавеску.

— Это была свеча, — мрачно сказал Люциус.

— Свеча находилась в другом конце комнаты, — заметил советник.

— Она меня раздражала.

Лена смотрела на него уже совершенно обречённо.

А одна из девушек вдруг мечтательно вздохнула: — Это так романтично…

— Нет, — одновременно сказали Лена и Рейнар.

Все обернулись.

Потому что Рейнар каким-то образом тоже оказался на ужине.

Поздно ночью Лена вышла на балкон, и во дворце наконец стало по-настоящему тихо, без гаремных скандалов, без придворных интриг и без песен про страдающего дракона, которые уже начали раздражать даже стражу.

Она облокотилась о перила и закрыла глаза, позволяя прохладному воздуху немного остудить мысли, и в этот момент рядом почти бесшумно появился Люциус, будто он всегда был частью этой тени и просто решил в ней проявиться.

— Ты напугал половину дворца, — сказала Лена, не открывая глаз.

— Всего половину? — спокойно уточнил он.

— Остальные уже привыкли к твоим внезапным появлениям.

Он тихо хмыкнул, и на несколько секунд между ними снова повисло молчание, в котором не было ни напряжения, ни привычной борьбы, только усталость от слишком насыщенного дня.

Потом Люциус вдруг заговорил, и голос у него был тише обычного, почти непривычный для него самого:

— Мне не нравится это чувство.

Лена повернула голову и посмотрела на него внимательнее, потому что сразу поняла, что речь сейчас не о политике, не о войне и даже не о дворце.

— Какое? — спросила она мягко.

Он не ответил сразу, и пауза затянулась так, будто ему действительно было проще молчать, чем признать то, что он сейчас чувствует.

— Когда ты рядом с кем-то другим, — наконец произнёс он.

Лена медленно повернулась к нему, и впервые за всё время он выглядел не холодным и не властным, не опасным и не собранным до последней детали, а скорее растерянным, как человек, который столкнулся с чем-то, что не поддаётся привычному контролю.

И это почему-то тронуло её сильнее, чем любая его сила или уверенность.

— Люциус… — начала она.

— Я знаю, что веду себя глупо, — перебил он спокойно, но без привычной уверенности в голосе.

— Немного, — признала Лена.

— Немного?!

— Хорошо, очень.

Он прикрыл глаза, и на мгновение в его лице промелькнуло что-то почти обречённое, как будто он уже смирился с этим диагнозом.

— Прекрасно, — тихо сказал он.

Лена чуть улыбнулась и, уже мягче, добавила:

— Ты правда отправил Рейнара в лес из-за ревности?

— Там действительно были разбойники, — ответил он почти сразу.

— Но ты узнал о них только после того, как увидел нас вместе, — заметила она.

— Это детали, — невозмутимо сказал он.

Лена рассмеялась, но теперь этот смех был другим, спокойнее и теплее, без прежней остроты, и от этого звука Люциус вдруг понял, что готов слушать его бесконечно, даже если это будет означать полное разрушение его привычного мира.

И это открытие оказалось для него не просто странным, а почти катастрофическим, потому что дракон, который мог уничтожать города и подчинять себе страх целых государств, внезапно и окончательно понял, что проиграл не войне и не людям, а одной женщине, которая всего лишь хотела жить спокойно.

И назад дороги, судя по всему, уже действительно не было.