Катя

Я бездумно пялюсь на мобильный, который лежит на кухонном столе.

Ерзаю попой на табуретке, кладу руки с локтями на стол, а потом примащиваю сверху подбородок. Снова и снова читаю сообщение: «Прости меня, Катенька!»

Серьезно, блин?

Это все, что Даниэль мне может сказать?

Я отрезал тебе руку, прости!

Я проехался по тебе катком, прости!

Я сбросил тебе кирпич на голову с девятого этажа, прости меня, милая!

Примерно так для меня выглядит его попытка извиниться по смс.

Чего проще — накатать пару слов, отправить, и все типа окей?

Хоть бы добавил, за что он просит прощения.

Да, знаю, сама запретила ему писать мне. Но это не оправдание!

— Кать, но он ведь, по сути, ничего плохого не написал. — Мама в очередной раз за эти месяцы пытается оправдать Даниэля. — Чего ты так куксишься? Наконец догадался хоть извиниться за все свои художества. Я же говорила, он все поймет и приползет к тебе на коленях просить прощения.

Она садится рядом, наливает нам в кружки чай.

— Что-то я не вижу никого на коленях у моих дверей, — невесело хмыкаю.

— Дай парню срок, — пожимает плечами мама. — У него сегодня такое событие в жизни случилось. Да и поздно уже, полночь на дворе. Утро вечера мудренее, завтра разберется с делами и прискачет к тебе, вот увидишь.

Я не понимаю, зачем мама это делает.

Она методично пытается оправдать при мне Даниэля, а заодно вложить в мою голову мысль, что я должна воспитывать ребенка с отцом, а не как она.

Красными от слез глазами смотрю на маму и хочу ее пристукнуть. Потому что от ее слов мне делается только больнее.

Лично для меня очевидно, что, если бы Даниэль меня любил, одной эсэмэской точно не отделался бы.

— Мам, шла б ты домой! Я тебе такси вызову, полночь уже…

Но мама не из тех женщин, которых можно сбить с панталыку. Она приехала проследить, чтобы со мной все было хорошо и на фоне стресса ничего не случилось. Теперь от своего не отступится. Поэтому решила остаться сегодня у меня с ночевкой.

Не хочу открыто с ней ругаться, спорить, отношения и так не ахти.

Самое смешное, раньше-то она не особенно жаловала Даниэля!

Принесла ж ее сегодня нелегкая. Все потому, что она услышала, как я вспыхиваю в трубку после нашего с Даниэлем короткого разговора сегодня днем.

Ясное дело, я сегодня наревелась от души.

Умом все понимаю.

Даниэлю сейчас не до меня. У него там роды на тридцать третьей неделе, как меня просветила Марине. У него там ребенок недоношенный, который требует безотлагательного внимания.

А я…

А на меня у него и получаса не нашлось, чтобы как-то порадоваться нашему с ним ребенку.

Да, я понимаю, какой эгоистичной выглядит моя обида на него за то, что так резко сорвался в роддом сегодня днем. Любой нормальный человек на его месте сорвался бы. Потому что невозможно продолжать любой разговор, когда у тебя там решается вопрос — выживет твой ребенок или нет.

Однако…

Мне просто чисто по-женски и по-человечески обидно, что Даниэль снова отодвинул меня на второй план. Меня и мою беременность, которую он типа так сильно ждал.

Я прекрасно знаю, что моя претензия звучит очень по-детски.

Да и вообще, Даниэль ничем не обязан мне, мы ведь развелись. И мне не надо от него ничего, я давно закрыла для себя эту дверь.

Но…

Но для своего сына от этой Зары он готов на все, а вот ради моего ребенка…

Все, чего дождалась от него, — это эсэмэски: «Прости меня».

Вот ни черта эта эсэмэска не помогает мне почувствовать себя хоть сколько-нибудь лучше.

Отписка какая-то, честное слово.

Если бы мой ребенок был для Даниэля важен, он бы хоть цветов прислал, что ли?

Но, по ходу дела, в его понимании не достойна я никаких цветов. Наверное, ему просто некогда про нас думать. Да и зачем?

Беру телефон, сворачиваю наш с Даниэлем диалог. Хватит уже пялиться на то сообщение.

Неожиданно слышу мамин возглас:

— Ка-а-ать, смотри, что делается…

Мы с ней обе синхронно встаем, подходим к окну и невольно охаем.

А там…

Большие бумажные фонарики с огоньками внутри летят от земли до самого пятого этажа. Их много, я за несколько секунд насчитываю больше двадцати штук. Они яркие, красные. В темноте ночи их великолепно видно. Освещают весь двор…

— Откуда они тут взялись?

Я смотрю вниз.

Там возле моего подъезда толпятся какие-то люди у черного фургона, они-то и запускают в небо все новые и новые бумажные фонарики.

В моей руке пиликает сообщением телефон, на автомате читаю сообщение от Даниэля: «Видишь за окном огоньки? Это горит моя душа!»

Сразу становится понятно, кто автор этой иллюминации.

И следом: «Катенька, ты пообедаешь со мной завтра? Мне очень нужно о многом с тобой поговорить».

* * *

Даниэль

Сегодня я оставил в роддоме вместо себя знающего человека.

Гризельду Людвиговну Вольф.

Лучшая из всех нянь-коучей, какие только бывают…

Няня-коуч — это не просто няня. Она бдит за всем, что происходит в доме. Учит молодых незрелых мамочек, как ухаживать за детьми, подает пример и налаживает режим. Она обладает колоссальными знаниями о детях, необходимыми медицинскими навыками, способна, если потребуется, защитить младенца и прийти на помощь в любых обстоятельствах. Идеальный помощник в моей, скажем так, непростой жизненной ситуации. Ведь Заре я доверяю в последнюю очередь.

Приставлю няню к Заре после выписки, чтобы проследила за всем, а пока пусть несет вахту в палате Даниэля-младшего, привыкает к новому подопечному.

Гризельда Людвиговна как раз специализируется на недоношенных малышах, которым нужен особый уход и внимание.

Я пообещал ей такую зарплату, что она будет пахать ради нее хоть круглые сутки. Пылинки будет с малыша сдувать.

Поэтому я за Даниэля-младшего почти спокоен.

Если что, мне позвонят, но я очень надеюсь, что этого «если что» не наступит.

А пока у меня наконец появилась возможность уладить одно архиважное дело — по-человечески поговорить с моей Катериной.

Ради этого судьбоносного разговора я расшибся в лепешку.

Естественно, всю ночь не спал, слишком взволнованный всем тем, что стряслось в моей жизни. Как результат — спроектировал идеальные условия для нашего с Катей свидания.

Арендовал целиком наш любимый ресторан.

Смешно… Ведь я уже заплатил им за аренду всего зала за вчерашний вечер, который в результате провел в роддоме.

Бронь пропала даром, но сегодня все состоится.

Ради такого особого случая я готов раскошелиться.

Прохожусь по залу, проверяю, чтобы все было идеально.

В центре просторного светлого зала накрыт единственный стол — только для нас двоих.

Рядом стоит стойка с цветами для моей Катерины.

Катенька любит разные цветы: чайные розы всех оттенков, крупные розы, ромашки, пионы. Я два часа выбирал для нее букет сегодня утром, а потом решил скупить все…

Пусть ее квартира превратится в цветочную оранжерею, пропитанную тончайшими ароматами.

Но даже этого мне кажется мало. Я бы и по ювелирным прошелся ради такого дела, но ведь знаю — ничего не возьмет…

Помиримся, тогда уж.

Заново обвешаю ее драгоценностями. Будет у меня наряжена лучше Зары, которая всласть гульнула на мои деньги по магазинам.

Помяни черта всуе…

Только успеваю о ней подумать, как Зара начинает звонить.

— Привет, Даниэль. — Она говорит со мной голосом умирающего лебедя.

Наверное, я сейчас должен бы обеспокоиться ее самочувствием, вдруг что стряслось. Но я утром разговаривал с ее врачом и в курсе, что у Зары все нормально, насколько это может быть. Если бы что-то поменялось, мне бы точно сообщили.

— Привет, у тебя что-то срочное? Если нет, то поговорим вечером, я заеду сегодня в роддом.

— В смысле — что-то срочное? — возмущается она. — Я тебе сына родила… Я жизнь в этот мир принесла. Я пожертвовала ради тебя своим телом. Да ты часами должен меня выслушивать. Да ты должен…

О как.

Сколько всего я ей должен.

Жестко ей выговариваю:

— Ты скакала на каблуках на гребаном корпоративе, как гребаная коза. Ты бегала по своим салонам, шопингам, черт-те чем занималась, вместо того чтобы лечь на сохранение, как тебе следовало. Ты краситься побежала, когда у тебя роды начались на тридцать третьей неделе… Ты правда думаешь, что я тебе должен сказать спасибо за такое наплевательское отношение к плоду, который ты носила?

— Это Марине тебе нажаловалась про косметику? Она врет! Она все выдумала, она не может знать, когда у меня начались схватки…

— Марине — медик, и ее не так-то просто надурить, — цежу строго. — Поэтому лучше закрой свой рот и сиди тише воды, ниже травы, а то я найду, как попортить тебе жизнь. Перейдешь из одноместной палаты в общую, без телевизора и личной медсестры. Хочешь?

— Ты не посмеешь…

— Я все посмею. Тише воды, ниже травы, — цежу еще строже.

— С тобой невозможно общаться, Даниэль, — возмущается она и кидает трубку.

Наверное, я должен бы оскорбиться такому ее поведению. Но меня устраивает один лишь факт, что она больше не будет клевать мне мозг.

Выключаю на телефоне звук, прячу в карман. Не хочу, чтобы меня хоть кто-то сейчас беспокоил.

Прохожусь по залу, выглядываю в окно.

А там…

Катенька моя драгоценная-бесценная выпархивает из белого лендровера, который я за ней отправил.

Смотрю на нее, и у меня в груди екает.

Она такая воздушная — в белом сарафане, с волосами, распущенными по плечам. До чего же красивая, до чего же любимая!

Ненаглядная моя…

В этот раз я не облажаюсь, в этот раз у меня все получится.

Мы по-человечески поговорим, я детально разъясню ей все свои резоны, и мы выйдем из этого ресторана парой.

В ближайшее время разведусь, и мы снова поженимся. У нас все будет зашибись. Вместе станем ждать ребенка, переживем все то, о чем так долго с ней мечтали. Если Катя согласится, будем брать Даниэля-младшего на выходные. У меня такое ощущение, что эти двое поладят.

Пора брать свою жизнь под контроль и делать ее такой, какой я хочу ее видеть.

Я верну себе свое светлое будущее.

Победа будет за мной!

Пока себя настраиваю, неожиданно подмечаю, что Катя и шагу не сделала к ресторану. Так и стоит на тротуаре и смотрит то на вход, то в сторону, будто собралась бежать…

* * *

Катя

Я стою перед рестораном и решительно не знаю, что делать.

Все это как-то слишком.

За какие-то сутки я будто трансформируюсь из никому не нужной девушки, про которую все забыли, в важную персону. И снова окунаюсь в наши с Даниэлем отношения.

Все как раньше, с размахом.

Если Даниэль ухаживает, то он УХАЖИВАЕТ. Как есть, прописными буквами.

И, кажется, он всерьез берет меня в оборот.

Я беременна от него. И еще пару месяцев назад вообще не мыслила своей жизни без него. И… И, конечно же, мечтала, что когда-то он поймет, что потерял в моем лице.

Я теперь снова — желанная и нужная женщина для Даниэля.

С тем лишь исключением, что теперь-то я доподлинно знаю, как быстро он может выпнуть меня из своей жизни. И только лишь это перечеркивает все то хорошее между нами, что я могла бы себе нафантазировать.

Я за последние месяцы стала жесткой реалисткой. И эта самая реалистка внутри меня говорит: «Беги отсюда!»

Пока еще можно, пока еще никаких решений не принято.

Сбежать, чтобы поберечь свое сердце от острых переживаний, которые непременно будут, чем бы ни закончился наш с Даниэлем сегодняшний разговор.

Неожиданно вижу, как на пороге ресторана показывается Даниэль.

Он буквально несется в мою сторону.

Просит надтреснутым голосом:

— Катенька, не уходи, пожалуйста!

Это его «не уходи» бьет по нервам. Кажется, что ему больно от одной только мысли, что я уйду.

И я все-таки делаю шаг к нему.

Когда подхожу, сразу предупреждаю:

— Я просто поговорить.

Нам ведь есть о чем — про ребенка, про то, как станем его воспитывать, как будем жить дальше. Ведь через каких-то полгода я произведу на свет нового человечка.

— Конечно, конечно, мы обо всем поговорим, — обещает он. — В тихой, спокойной атмосфере, где нам никто не помешает.

Он осторожно берет меня за руку, смотрит в глаза, как заправский гипнотизер, и ведет в ресторан.

Когда мы заходим внутрь, нервно оглядываюсь.

Заведение выглядит совсем не так, как обычно. Мы с Даниэлем тут были, наверное, сотню раз. Но впервые мы тут одни, популярное ведь место с роскошной европейской кухней.

— Куда все делись? — спрашиваю я.

— Сегодня только мы с тобой.

Его голос пробирает до мурашек.

Вижу в отдалении единственный стол, накрытый белой скатертью и сервированный на двоих. А рядом целый стенд с цветами.

— Пойдем, Катенька, — зовет меня Даниэль. — Кстати, цветы для тебя, чтобы ты улыбалась.

Такое чувство, будто я плыву к этому столу, а не иду.

Даниэль отодвигает для меня стул, ждет, когда я присяду.

Устраивается напротив меня, спрашивает:

— Чего бы тебе хотелось? Сегодня кухня работает только для нас. Все самое изысканное для моей беременной девочки.

Одна лишь фраза, и меня душат слезы.

Я ведь так мечтала об этом всем!

Чтобы показать Даниэлю тест с двумя полосками, и он бы крутился вокруг меня волчком, стремился угодить.

Но…

Где-то там в одном из краснодарских роддомов Даниэля ждет младенец от другой женщины. И, собственно, ждет эта другая женщина, которая по совместительству его жена.

А я больше никакая не жена, потому что он предпочел другую. Пусть сейчас ведет себя так, будто передумал.

— Я не голодна.

Говорю так, потому что понимаю, от нервов и крошку в себя вместить не смогу.

— Совсем ничего не хочешь? — Его лицо кажется мне совсем расстроенным.

— Можно чай с лимоном, — прошу онемевшими от переживаний губами.

Мне приносят его так быстро, будто Даниэль заказал его заранее.

Официант наполняет мою кружку и спешит удалиться.

Чувствую, как лимонный аромат перебивает цветочный, и будто бы становится легче дышать. Делаю глоток.

— Тебе понравились вчерашние фонарики? — вдруг спрашивает Даниэль.

Честно и откровенно признаюсь:

— Очень.

— Я не мог сам быть рядом с тобой, Катя, но мне хотелось, чтобы ты чувствовала мое присутствие. Хоть как-то… Надеюсь, фонарики в этом помогли.

— Даниэль, фонарики очень помогли, — киваю.

Вообще все помогло.

То, как он ко мне потянулся там в кабинете начальника отдела, как выпнул родителей, которые нам мешали. И теперь эти красивые жесты в виде машины бизнес-класса, ресторана, который он снял ради разговора со мной. Даже цветы всех оттенков радуги и те помогают мне чувствовать себя лучше.

Дело в том, что в тот день, когда Даниэль потребовал развода, он меня буквально убил.

От меня будто бы осталось полчеловека.

У меня отрезали половину души.

Я сама этого долго не понимала, крепилась, пыталась жить дальше как ни в чем не бывало, строила планы, даже продолжала работу. Никто не подозревал, что творилось у меня в душе.

Меня бросили в одну секунду, даже, кажется, не пожалев. Объявили, что я настолько малозначима, что со мной вообще не нужно считаться. Меня выбросили, я стала совсем ненужной.

Это уничтожило мою самооценку, нанесло дикую травму, последствия которой до сих пор давят на меня. Это как круги на воде — расходятся и расходятся…

И теперь, когда Даниэль старается, что-то делает ради меня, это вправду очень помогает. Я чувствую себя значительно лучше в моральном плане. Я будто на реабилитации сейчас.

Моя душа все эти недели кровоточила из-за открытой раны. И вот вчерашние фонарики будто бы прижгли эту самую рану. Было больно. Очень! Но кровь больше не течет. Появился шанс, что когда-то излечусь, что рубец затянется.

Я понимаю, что Даниэль делает это все только из-за будущего ребенка. И все же делает…

— Катенька, я очень рад, что тебе понравилось, — говорит Даниэль каким-то особенным, грудным голосом. — Еще больше рад, что ты откликнулась на мое приглашение, пришла…

— Даниэль, не старайся, — все же решаю уточнить. — Я же понимаю, что ты это все ради ребенка…

Возникает та самая неловкая пауза, во время которой Даниэль смотрит на меня с сожалением.

— Кать, ты пропустила информацию о том, что я ушел от жены? Я сделал это до того, как узнал о твоем малыше.

О, нет, я помню. Я помню все-все, что он сказал или сделал за последние недели. На подкорку записалось. Не сотрется и за много лет.

— Так ты ж, поди, уже вернулся? — пожимаю плечами. — Ребенок у вас, который требует больших забот…

— Нет, не вернулся, Кать, — качает он головой. — Мы с Зарой разводимся, вопрос решенный.

Вот как. Решенный у него вопрос.

— А как же так можно, если она с ребенком? — спрашиваю, внимательно на него смотря. — Вроде как год после рождения ребенка вы не можете развестись по законодательству.

— За это не волнуйся, — машет рукой Даниэль. — У отца есть прикормленный судья, развод оформят в два счета. Он поможет…

Невольно морщусь и вспоминаю, как его отец притарабанил мне свидетельство о разводе лично.

— Да, я в курсе, с какой скоростью в вашей семье избавляются от невесток, — киваю.

Жду, что Даниэль начнет возмущаться из-за моих резких слов.

Но он говорит совсем другое:

— Извини меня, пожалуйста, Катенька!

— За что ты извиняешься?

Очень хочу это понять.

Смотрю на его хмурые брови, то, как он болезненно морщится, и мечтаю о том, чтобы люди научились читать мысли друг друга. Очень помогла бы мне сейчас эта наука.

— За то, что бросил тебя, — наконец выдает Даниэль. — Я хочу извиниться за то, что бросил тебя. Знай я все то, что знаю сейчас, ни за что бы от тебя не ушел. Скорее язык бы себе откусил, чем попросил развода…

Одними этими словами он выбивает у меня почву из-под ног.

— Прости меня, пожалуйста, что так с тобой поступил, — продолжает он с надрывом. — Ты мне безумно дорога!

Говорит это и замолкает.

Внимательно на меня смотрит.

А я сильно не ожидала, что он будет просить прощения за тот самый первый и самый сильный удар, какой нанес мне своим требованием развестись.

Прошло уже много времени.

И тот факт, что он хочет, чтобы я вернулась, позволяет мне как-то примириться с событиями тех дней.

Поэтому говорю ему как есть:

— Да, я тебя прощу. Когда-нибудь я обязательно прощу тебе то, как ты меня бросил. И мы будем вместе растить нашего малыша. Ему очень нужен папа.

Даниэль тут же вклинивается в разговор:

— Я счастлив это слышать! Катя, ты меня сейчас делаешь очень счастливым!

— Да подожди ты, — смотрю на него с обидой. — Мы будем вместе растить ребенка, да. Но мы с тобой вместе уже никогда не будем! Думаю, понятно почему.

— Почему? — Его голос дрожит.

— Потому что ты оказался совсем не таким человеком, как я о тебе думала, Даниэль. Совсем не таким, и мне с таким человеком не по пути, — качаю головой.

— Не любишь больше? — спрашивает он с болью в голосе.

— За эти два месяца разлюбила… — безбожно ему лгу.

Потому что не верю ему ни на грош и уже никогда не поверю.

* * *

Даниэль

Я впиваюсь пальцами в кожаную оплетку руля, плотно сжимаю челюсти.

Смотрю на ряды машин, оставленные на парковке возле роддома, но будто не вижу перед собой ничего.

Слишком много в голове мыслей, чтобы адекватно воспринимать реальность.

С того памятного разговора проходит две недели.

Две чертовы недели, а я до сих пор кручу встречу с Катей в голове. Будто снова и снова усаживаюсь напротив моей красивой девочки в ресторане, питаю какие-то надежды, иллюзии…

Пытаюсь понять, чем так сильно попортил себе карму в прошлом, раз со мной случилось все это дерьмище.

Еще недавно я был очень наивен. Отчего-то свято верил — если по-настоящему постараюсь, по-настоящему захочу, Катя непременно ко мне вернется.

Ведь это я от нее ушел, пусть сделал это совсем не потому, что разлюбил. Но она ведь не хотела развода, она все эти годы искренне меня любила, оставалась верной, жизни без меня не представляла.

Отчего-то я верил, что стоит мне уйти от Зары, мы съедемся с Катей в тот же день.

Оказалось, я сильно недооценил обиду и ослиное упрямство бывшей жены.

«Женщины не вещи, Даниэль! Нельзя выгнать одну, пожить с другой, а когда понял, что не понравилась, снова менять на первую. Ты жен берешь напрокат? Погонял, не понравилась, нафиг?!» — ругалась она на меня.

Как будто я когда-то относился к Кате, как к вещи.

Я готов был выделить ей приличное содержание, купить жилплощадь по ее выбору. Но кто-то ведь был слишком гордый, чтобы делить со мной какое-то там имущество. Я ей выделил приличный оклад, регулярно снабжал премиями, сделал все, чтобы ей комфортно работалось. Даже ремонт оплатил! Пусть она этого еще и не выяснила. Узнает по факту завершения, а то еще надумает отказаться, с нее станется.

Какой мужик будет все это делать, если воспринимает женщину как нечто, что так легко заменить?

Все перекрутила, выставила в неприглядном свете и довольна!

Подонка нашла в моем лице. Много она знает подонков, кто ведет себя с бывшей женой, как я?

И ведь если Катя уперлась рогом, то ее не сдвинуть.

«Мы будем воспитывать вместе ребенка, и на этом все». Большего я так и не смог от нее добиться.

О, да, забыл, еще она, так и быть, готова принимать от меня алименты. Одолжение сделала, ей-богу.

Больше ни на какой контакт не идет. Даже гладиться не дается.

Залезла в ракушку, и никак ее оттуда не выковырять.

«Зачем нам снова разговаривать о больном, Даниэль? Не хочу ворошить прошлое, уже все сказали друг другу…»

Кто сказал? Она? Я вот, например, и десятой доли ей не сказал того, что хотелось.

Однако Катя неумолима.

Сколько бы я ни ездил к ее дому, сколько бы ни посылал ей подарков, приглашений, на все у нее один ответ: «Нет».

А когда я попытался поработать ее личным водителем, хоть с работы и на работу ее возить, она вообще пригрозила увольнением. Тут я уже пошел на попятный. Хоть на работе ее видеть краем глаза, и то хлеб. Я ведь с ума без нее сойду!

Я понимаю, сам во всем виноват, сам спустил свою счастливую жизнь в унитаз, но от этого ни на грамм не легче. Делать-то что, непонятно.

Краем глаза кошусь на часы. Без пяти три.

Через пять минут меня ждут на выписке.

Пора…

Кое-как заставляю себя выйти из машины.

Сердце болезненно ухает в груди.

Оглядываюсь на собственную машину.

Я отвез джип на мойку, да.

Но это все, что я сделал перед тем, как приехать за сыном.

Когда мы женились с Катей и когда усиленно делал ей ребенка, все мечтал, что вот наступит день выписки, найму декораторов, чтобы мне из машины сделали конфету. Если дочка, так и прилеплю на капот надпись: «Еду за маленькой принцессой!» Если пацан, что-то другое бы прицепил.

Кто же знал, что в результате я повезу из роддома домой совсем не ребенка Кати.

День выписки, который должен был стать одним из счастливейших в жизни, по факту становится днем, который обнуляет мои шансы вернуть бывшую жену…

И ладно бы я не понимал ее резонов…

Но я понимаю. Я сам на месте Кати был бы уничтожен фактом наличия чужого ребенка.

Усилием воли заставляю себя достать с заднего сиденья букет роз, который купил, потому что совесть не позволила идти совсем без всего. Направляюсь к многоэтажному зданию.

Спрашиваю у охранника, где находится комната выписки, меня провожают туда.

Захожу в комнату, где, по ощущениям, находится человек пятьдесят. Сплошь счастливые парочки с новорожденными. Фотографируются, поздравляют друг друга, целуются и улыбаются.

А мне вот некого целовать. И улыбаться не особенно хочется.

Неожиданно слышу. Пищит.

Оборачиваюсь к двери, соединяющей комнату с внутренним коридором роддома, и вижу Зару, стоящую вместе с медсестрой, в руках которой находится сверток с младенцем.

Неожиданно до меня доходит — это мой пацан пищит.

Звонко так, протяжно.

Как есть красный, совсем крошечный лежит в белом конверте на руках у медсестры и пищит. Что радует — голос крепкий.

Раз силы есть пищать, значит точно выживет, так? Слабые не пищат…

Хоть что-то радует. Впервые слышу, как плачет мой пацан. Сколько ни приходил его навещать за эти две недели, он все спал.

— Вот ваш малыш. — Медсестра протягивает мне ребенка.

Наступает великий момент.

Вручаю цветы Заре, а сам беру конверт в руки, хоть и страшно до чертиков. Малец мой такой крошечный, что боюсь сломать.

И все-таки он чуть подрос, изрядно окреп под присмотром врачей. Уже дышит самостоятельно, лопает за двоих. Есть все шансы, что при соответствующем уходе и надзоре врачей вырастет крепкий бутуз.

Я все для этого сделаю.

Я все сделаю для моего пацана…

Уже люблю его. С первого взгляда полюбил, еще когда увидел новорожденного в кувезе. Но как никогда ясно понимаю, что благодаря появлению этого ребенка на свет я Катю свою потерял и могу никогда не вернуть.

— Эх, дорого же ты мне достался, пацан, — с нотой грусти улыбаюсь ему.

— В смысле — он тебе дорого достался? — недовольно фырчит Зара. — Это я его, вообще-то, рожала, а не ты.

Смотрю на нее в упор.

Честно сказать, меня до сих пор колбасит от того, что она не побереглась, не позаботилась о себе и о нашем малыше. Не поставила будущего ребенка в приоритет.

Возможно, знай она, как все обернется, повела бы себя по-другому. Но это не вернет малышу тех драгоценных дней развития, что недополучил в чреве матери. Мы ведь никогда не узнаем, какие будут последствия у всего этого, верно?

— Так природа задумала. — Строго на нее смотрю. — Женщина рожает, мужчина содержит. Я так хреново тебя содержал, что ты так не заботилась о себе, и в результате случились экстренные роды?

Зара моментально меняет тему:

— Хватит об этом, поехали домой, а? Кстати, где мама, папа, твои родственники?

А нет никого, и это чистой воды мистика.

Разве так бывает, чтобы обе семьи слегли с жесточайшим вирусом гриппа? Почти нереальное стечение событий. Однако в нашей семье именно так и случилось.

Все началось с небольшой температуры, потом кашель, насморк, подозрение на воспаление легких.

Я не знаю, как не заразилась Зара, ведь она была у моих родителей в доме в ночь перед родами.

Я не знаю, как Катя не заразилась и я!

Тесть с тещей вот заразились, хотя провели в гостях у родителей всего несколько часов за день до того, как Зара родила.

Естественно, родители Зары все равно рвались поехать на выписку. Я запретил, ведь у нас недоношенный ребенок, ему вообще никаких микробов хапать нельзя.

— Все болеют, — пожимаю плечами. — Вот выздоровеют, пройдут карантин, тогда пригласим на смотрины, не раньше. Поехали, я отвезу вас домой.

Зара кивает, хотя я вижу по ее физиономии, насколько она расстроена.

По дороге даже заговорить со мной не решается.

Лишь по приезде слабо блеет:

— Даниэль, я пересмотрела свое поведение, и знаешь… Женщина все же должна сидеть дома, там ее место. Я больше на работу к тебе не пойду.

Как будто кто-то ее там ждал, ей-богу.

— Конечно, не пойдешь, — киваю ей. — Ты теперь с ребенком, твоя задача — заботиться о нем.

— А ты будешь с нами? — спрашивает она и робко мне улыбается.

— Конечно буду, — киваю. — Я буду ежедневно приезжать, брать парня на прогулку, проводить с ним время.

— То есть ты все же хочешь развода? — Голос Зары дрожит. — Но как же… Но я же только что родила, я же… Я просто хочу доказать тебе, что буду хорошей женой!

— И ты обязательно будешь ею, — киваю. — Просто для кого-то другого.

— Ты что же, бросишь нас без помощи? — чуть не визжит она. — Я должна одна заботиться о малыше? Да я с ног валюсь, я ночей не спала…

— Чем же ты занималась ночами? — смотрю на нее с прищуром. — За сыном приглядывали медсестры, я лично об этом договаривался и платил им. Мне каждый день отчитывались, что ты спокойно спала, восстанавливала силы.

Зара резко тушуется, видно не знает, что еще и сказать.

Я хмыкаю с сарказмом:

— Что, кончились аргументы для успешных манипуляций, дорогая? Но ты не бойся, я ни в коем случае не оставлю тебя один на один с ребенком. Еще чего не хватало. С тобой теперь будет жить Гризельда Людвиговна Вольф. Разреши представить…

Нас и вправду ждет у подъезда высокая светлая немка. У нее настолько белая кожа, что кажется, будто она прозрачная. Впрочем, волосы, брови и ресницы тоже почти лишены пигментации.

Выглядит она под стать имени — серьезнее некуда.

— Это няня? — У Зары круглеют глаза, когда мы выходим из машины. — А ты проверил ее рекомендации? Какая у нее квалификация? Она умеет обращаться с младенцами?

— Она все умеет. Она — профессионал своего дела, до нас работала в доме мэра. Очень опытная. Ты, главное, слушай все, чему она тебя будет учить.

— Учить? Меня? — Зара нервно сглатывает.

— Тебя, — киваю.

Мы наконец подходим к няне, здороваемся и всей дружной компанией поднимаемся наверх.

Я обхожу квартиру, проверяю, все ли вещи доставили для Дана, как я теперь называю Даниэля-младшего. Паренек заслужил личное имя, сражается за жизнь, как настоящий боец.

Я купил ему все — от кроватки и подгузников до игрушек, которые ему еще близко не по возрасту.

Провожу Зару по квартире, показываю ей, где что.

Она кивает, даже благодарит, что удивительно.

— И вот.

На прощание я кладу в прихожей черную папку с документами на развод.

— Что это? — Зара ощутимо нервничает.

— Изучи все, мои юристы подготовили для тебя достойное предложение. Знай, большего, чем здесь оговорено, ты не получишь. И то только при условии, что согласишься по всем пунктам.

На этом ухожу, хотя сердце не на месте.

* * *

Даниэль

На следующий день я выкраиваю три часа во второй половине дня для визита к малышу. Решаю, что вечером нагоню дела.

Полчаса по пробкам, и вот я уже в квартире, которая так и не стала для меня домом.

Зара встречает меня на пороге.

Вскользь отмечаю, что черная папка с документами на развод так и лежит в прихожей. Кажется, вообще нетронутая.

— Зара, что это? — Я указываю рукой на папку.

— Ой, не было времени почитать, — всплескивает руками она. — Я так закрутилась с ребенком, так закрутилась…

— Издеваешься? — рычу на нее. — Или попросту тянешь время?

— А куда спешить? — она мило улыбается. — Вы с Катей все равно так и не сошлись, так что…

Я отрежу Сирануш язык…

Кто еще мог доложить Заре о том, что происходит в моей личной жизни? Впрочем, сам виноват, случайно сболтнул отцу, что пока что живу в нашем с Катей доме один, хоть и без подробностей сообщил.

— Мои дела с Катей — это мои дела с Катей. К тебе они не имеют никакого отношения. Будь добра, изучи документы, иначе я восприму твое нежелание содействовать, как отказ и буду действовать соответственно. Пойду в суд сам. А могли бы все решить одним днем.

— Зачем ты так все усложняешь? — Зара делает круглые глаза. — Решим по-хорошему, свои же люди. Вот отец немного оклемается, встретимся с его юристом, тогда уж…

Куда уж тут без тестя и его юристов. Стопроцентно очень постараются сделать все, чтобы нагнуть меня по полной программе. Вот только я прикрыл тылы со всех сторон, так что обломаются. Зара не получит ни копейки сверх того, что я решу ей дать.

— Если тебе нужна консультация юриста, могу предоставить своего, — стараюсь говорить нейтральным тоном.

— Мне нужен папин юрист, — качает головой Зара.

— Ты думаешь, я не в состоянии понять, что ты тянешь время? — строго на нее смотрю. — Я сделал более чем щедрое предложение, учитывая обстоятельства.

— Прошу тебя, умоляю. — Зара складывает руки в молитвенном жесте. — Дай мне хоть немного оклематься, прийти в себя. Я ведь даже от родов еще не отошла. Это максимально цинично с твоей стороны — требовать от меня развод сразу же по приезде домой.

— У тебя есть неделя. Далее я начинаю действовать с твоим согласием или без.

— Вот и договорились, — улыбается Зара. — А теперь к насущным вопросам. Мне совершенно не нравится эта няня, которую ты нанял. Это же кошмар, а не няня! Лентяйка!

— В каком смысле? — Хмурю брови.

— Она пытается мной командовать! — возмущается Зара. — Хочет, чтобы я сама пеленала ребенка, укачивала, кормила и прочее. Зачем же нам няня, если я все это должна делать сама? Она должна…

— Стоп, Зара, — прерываю ее. — Гризельда здесь не для этого.

— А для чего же? — Она искренне удивляется.

— Она здесь, чтобы научить тебя ухаживать за ребенком, подстраховать, если будет нужно, поддержать…

— Зачем же мне учиться, если есть няня? — Зара уже близка к истерике.

— Тебе зачем нужен был этот ребенок? — колко на нее смотрю. — Чтобы сдать его няням и бегать по салонам?

— Конечно же нет, я хочу быть его мамой, заботиться… Ты еще увидишь, какая я замечательная мама, ты еще поймешь…

— Вот и хорошо, — лучезарно ей улыбаюсь. — Гризельда поможет тебе освоиться.

— Но есть же вещи, которые никакая уважающая себя женщина не должна делать сама…

— Какие же это вещи? — Я веду бровью.

— Ну, эм, попу мыть, например…

Как сложно жить без пистолета.

— Зара, открою тебе страшный секрет. Все матери моют попы своим детям. Твоя мать стопроцентно мыла попу тебе, а ее мать ей. Так устроен мир, дети едят и какают, прими это.

Зара смотрит на меня как баран на новые ворота.

— Но у меня же аллергия, я же тебе говорила…

— Прими антигистаминные. — Спускаю ее с небес на землю.

Понимание приходит к ней мучительно долго. Она просто стоит, молчит и хлопает ресницами. Видимо, осознает, проникается. Наверное, надо было с ней как-то мягче, но мягче я не могу. Очень уж бесит.

— Еще вопросы есть? — спрашиваю с прищуром. — Если нет, то я пошел гулять с ребенком.

— Есть вопросы. — Она тут же оживает. — Даниэль, пришли, пожалуйста, денег, а то все закончились. А мне очень нужно. И кредитки почему-то не действуют.

Почему-то, ага.

Потому что я позаботился о том, чтобы эта мадам не могла больше взять в кредит даже шоколадку. Ибо не хрен брать в кредит всякие там тиары. Да, да, я об этом узнал и уже отправил счет тестю.

— Зара, я перевел тебе денег на житье-бытье еще вчера, после того как уехал. Ты счет проверяла?

— Пф-ф-ф, — она посмеивается. — Я уже все потратила, Даниэль, там немного было.

— Что?! — Я возмущенно на нее смотрю. — Вообще-то, я снабдил тебя приличной суммой, это было тебе на месяц, я добавил к переводу приписку.

— Не видела никакой приписки, — качает она головой.

Типа дура дурой.

— На что же ты спустила сумму? — Хмурю лоб. — Ты ведь даже из квартиры не выходила! Что такого дорогостоящего тебе могло понадобиться, я ведь специально проконсультировался у специалиста и купил все-все, что только могло понадобиться Дану!

— Наш сын не будет ходить в том отребье, которое тебе подсунули консультанты. Я мать, и я знаю лучше…

— Я выбирал только люксовые фирмы, специально озаботился, все изучил.

У меня была для этого масса времени, пока сидел в больнице и наблюдал за тем, как Дан учится дышать.

— Фирмы одежды, которые ты выбрал, не брендовые. — Зара щурит глаза.

Вот это предъява так предъява.

— Я больше не намерен давать тебе денег на всякую хрень, — цежу строго.

— Я не на хрень прошу, — машет рукой Зара. — Только на самое необходимое. Мне много не надо, но после роддома мне необходима хотя бы пара дней в спа, еще новый гардероб для мамочки и…

Даже слушать весь этот бред не хочу.

Вызываю Гризельду Людвиговну и прошу собрать Дана на прогулку.

* * *

Мы с Гризельдой Людвиговной гуляем с коляской по скверу, располагающемуся недалеко от квартиры.

Внимательно слушаю отчет, который она для меня подготовила:

— Говорит, что быстро утомляется и еще не отошла от операции, но я видела, как она качает пресс, так что я думаю…

— Врет, — киваю. — Наблюдайте за ней дальше, продолжайте работу по обучению, как ухаживать за ребенком.

— Продолжаю, — кивает няня.

— Зара упомянула, что купила какие-то вещи ребенку, это так?

— Смех и грех, Даниэль Давидович. Заказала какую-то псевдо-брендятину, сплошная синтетика. Я ей говорила, что ребенка лучше одевать в хлопок, но не слушает. Пришлось самой потом по-тихому в нормальное переодевать.

— Вот как. — Я щуру взгляд. — А себе что-то покупала?

— Немецкое массажное кресло и какую-то висюльку на ногу, браслет кажется. Инкрустированный бриллиантами.

— Ясно…

Я так плотно сжимаю челюсти, что у меня начинают болеть скулы.

Начинаю понимать некоторых мужей, которые убили своих жен.

Какое-то время мы идем молча, затем выдаю новые ценные указания для няни:

— Вам придется взять на себя еще некоторые обязанности. Вы теперь будете ответственны за деньги на содержание ребенка и покупку необходимого для Зары Ваановны, — сообщаю ей. — Продукты, средства личной гигиены, оплата коммуналки и прочее. Заре Ваановне доступ к деньгам теперь будет закрыт.

— Ей это не понравится, — качает головой Гризельда.

— Очень на это надеюсь, — киваю ей.

А что, пора Заре выучить такое слово, как экономия.