Даниэль

Это какой-то кошмар.

Он начался еще до обеда, но вот уже почти полночь — а он все никак не закончится.

Родителей в стационар так и не пустили. Еще на входе проверили у них температуру, развернули и отправили домой. Отчего-то у обоих оказалось выше тридцати семи, хотя больными они себя не чувствовали.

Меня же пустили, хотя в маске, бахилах, перчатках и халате.

Уже здесь, в перинатальном центре, я узнал, что случилось с Зарой.

Она была у моих родителей — спала после того, как много часов подряд жаловалась им на меня.

У нее началось кровотечение, а эта дура…

Я по-другому и назвать не могу женщину, которая в такой момент идет не скорую вызывать, а краситься и волосы укладывать, етить-колотить! Чтобы быть красивой после кесарева и разослать всем счастливое селфи.

В результате скорую вызвала Марине. Она же и позвонила родителям, рассказала, что да как, заодно ввела в курс дела и меня.

Я не знаю, как родители воспитывали Зару, но они всерьез что-то в этой жизни упустили, раз по итогу у них вышло такое чудо.

Результатом всей этой эпопеи стал малыш весом один килограмм восемьсот граммов. Рост — сорок пять сантиметров.

Маленький и очень-очень худой малыш с чубом черных волос.

Вот таким родился мой сын.

Он даже не на меня похож. И не на Зару.

Даниэль-младший — копия маленькой Марине. Когда моя младшая сестра родилась, мама сделала сотни ее фотографий, разослала их всем родственникам, а значительную часть развесила по всему дому. Так что образ чернобровой малышки с пучком черных волос на макушке запечатлелся в моей памяти на всю жизнь.

Забавно, малыш похож на родственницу, которая фактически спасла ему жизнь…

Едва Зару привезли в больницу, как у нее начались стремительные роды. И сделать ничего не смогли, до кесарева дело не дошло. Мой пацан появился на свет на тридцать третьей неделе беременности.

Я спросил у врача, как же так вышло. Он только руками развел. Ничего не предвещало ранних родов, и тут случилось, будто Заре вкололи какой-то препарат, ей-богу.

Теперь я даже не могу обнять своего малыша. Даже просто прикоснуться нельзя.

Малыш лежит в отдельной палате для новорожденных в кувезе. Этот ящик из прозрачного стекла спасает ему жизнь, обеспечивая кислородом и теплом. А я стою над ним уже который час и, будто коршун, слежу за тем, как слабо и невозможно тихо он дышит. Еле-еле поднимается грудная клетка.

Его маленькое сине-красное тельце покоится на белой простыне и кажется мне невесомым.

Неонатолог трудился не один час, но гарантий, что ребенок будет жив-здоров, так и не дал.

Малыш плохо реагирует на кислород, как мне сказали, потому что его легкие еще недостаточно развиты.

У меня сердце обливается кровью. Я не знаю, что делать и как быть.

Потому что это невыносимо знать, что твой ребенок страдает, может остаться инвалидом, а ты ровным счетом ничего не можешь с этим сделать.

Врач сказал, это важно — верить в своего ребенка. Пусть кажется, что через стенку кувеза он ничего не слышит, но нужно говорить с ним, подбадривать. Просто быть рядом…

И вот я здесь.

Для него…

Придавлен чувством вины, что не уследил за Зарой, не уложил ее в больницу на сохранение, хотя чувствовал, что что-то не так. Интуиция давно тревогу била! Еще бы чуть-чуть продержалась, родила на пару недель позже, и малыш мог бы быть здоров.

Но еще больше меня гложет вина за другую беременную девушку.

За мою Катерину, которая и близко не заслужила таких испытаний, через которые я заставил ее пройти.

Да, стою у кроватки своего сына от другой женщины, а мысли все равно скатываются к одному… Точнее, одной.

Как же она там, Катенька моя?

Жила себе обычной жизнью, училась, работала, хлопотала по дому, старалась быть мне хорошей женой. А я ее, как разменную монету…

По всему выходит, я сломал жизнь своей беременной жене!

Причем, как оказывается, я сделал это абсолютно зря.

Думал, наличие ребенка все-все оправдывает, ведь долг каждого мужчины — продолжить род, а Катя не могла мне родить.

Но когда я объявил ей о разводе, получается, она уже носила моего ребенка под сердцем. То есть я тем своим действием фактически отказался от ребенка, которого сделал в браке своей же жене! Любимой жене!

В груди нехило так екает от осознания всего случившегося.

Я не знаю, как такое можно поправить или простить…

Даже примерно не представляю, что Катя чувствовала.

Я ведь обвинил ее в бесплодии! По больному ударил, чтобы как-то аргументировать развод. Сделал это по весьма конкретной причине — чтобы не выглядеть совсем уж подонком, чтобы как-то замазать Катю, сделать не такой совершенной. Чтобы в первую очередь перед собой оправдаться, почему развожусь…

А у меня ведь и вправду была идеальная жена.

У нее не было аллергии на воду.

Она любила сама приготовить что-нибудь вкусненькое…

Да она попросту меня любила! Даже рубашки и те не домработнице приказывала в химчистку отправить, а стирала и гладила сама.

В отличие от некоторых, Катя к тому же умная, независимая, грамотный специалист. С ней есть о чем поговорить, она может выслушать и даже дать ценный совет. Светлая голова на плечах, и я сейчас не о цвете волос.

Но камень преткновения тут даже не в быту или работе.

Мне с ней было просто обалденно. Как в постели, так и вне ее. Как дома, так и на отдыхе. Даже просто ехать куда-то в машине, слушать вместе музыку, общаться, пить кофе. Или лететь в самолете хоть полсуток, хоть дольше. Я поэтому ее с собой в командировки брал.

И я поменял свою идеальную женщину на тупую жадную сучку с бриллиантовой тиарой на башке. Все ради чего? Ради права быть настоящим, полноценным отцом.

А в результате что?

А в результате, если Катерина не вернется ко мне, я могу потерять это самое право быть отцом нашему с ней ребенку. Да что там ребенку… Детям! Ведь если Катя не бесплодна, значит она не одного могла бы мне родить. В теории так даже трех! Как я и мечтал…

Какой-то сюрреализм.

Я ждал от нее ребенка целых четыре года и чуть-чуть не дождался…

Отчего-то вспоминаются слова врача о том, что я должен верить в своего ребенка и в то, что он оправится…

Так вот, с Катей я должен был делать ровно то же самое!

Просто верить, что она вылечится и мы рано или поздно станем родителями.

Мне надо было не скандалить с ней в ту роковую ночь из-за гребаной спермограммы, а спокойно без нервов пойти и сдать ее. Не ехать к родителям в ту ночь и не творить ту дичь, которую натворил.

Если бы не случайный залет Зары, я бы и не думал разводиться, конечно же.

Даже если бы Катя сейчас не залетела, мы бы наверняка пробовали ЭКО или суррогатное материнство.

Но я посчитал, что ребенок от чужой бабы — дар божий. Который я не имею права просрать… И в итоге просрал наш с Катей брак.

Оно, когда сильно хорошо, кажется — так всегда будет. Но нет… Совсем нет.

Все эти мысли жужжат в моей голове, как рой пчел, и никак не угомонятся.

Напрягает и то, что я так поздно узнал о беременности Кати.

Одиннадцать недель! Шутка ли? Там уже сформированный человечек, мой маленький человечек.

Но главное-то, главное — каким, сука, образом в моем телефоне исчезло фото? Глюк программы? Очень маловероятно. Случается примерно никогда…

Чья-то диверсия? Но каким образом кто-то мог получить доступ к устройству? Я меняю пароли чуть ли не каждый день, ведь в моем телефоне содержится огромное количество важной информации. Кто-то подсоединился удаленно? Хакнул? Но, кроме этого, ничего не пропало, иначе уже всплыла бы какая-то инсайдерская информация.

Если только…

Хватило бы у Зары мозгов хакнуть мой мобильный? Обязательно спрошу у нее об этом, когда хоть немного отойдет. После сложных родов и внутреннего кровотечения она лежит в палате интенсивной терапии, куда меня, само собой, не пустили. Хотя, положа руку на сердце, я не рвался.

Впрочем, я ведь и без того фото мог догадаться, что Катя беременна!

То торт домой принесет, то курицу копченую, то покупные хот-доги, хотя раньше всегда пекла их сама… Мне ведь в камеру все-все было видно, с чем она домой приходила. И потом, каждое утро ведь крутилась у зеркала, животик свой измеряла. К слову, абсолютно плоский. Я еще думал — эксперименты ставит, что ли? Сколько можно слопать и не потолстеть.

А оно вон что… Беременный животик мерила.

Мой беременный животик! Моя беременная женщина! На которую я не имею ровно никаких прав.

Мне даже думать о последнем больно.

Как же ж это надо было лажануться, чтобы в результате получить такое.

И даже поговорить с Катериной по-человечески у меня сегодня не получилось. Сорвался в роддом, понятное дело.

Палец сам летает по экрану мобильного, пишу ей сообщение: «Привет».

Хочу написать тысячу слов и подвисаю, не зная, с чего начать. Потому что ни одно слово или фраза не кажутся мне достаточно хорошими или хоть немного подходящими случаю.

Неожиданно Катя пишет сама: «Что с твоим ребенком? Все разрешилось?»

Отвечаю: «Родился мальчик, 1,8 кг. 45 см. Недоношенный».

Катя почти сразу спрашивает: «Он выживет?»

«Очень на это надеюсь, совсем слабенький».

Не хочу грузить ее медицинскими подробностями, они ей не нужны.

«Желаю твоему сыну здоровья». — Катя ошарашивает меня своей добротой.

Интересно, есть ли шанс, что она примет моего ребенка?

«А ты как, Катенька?» — спрашиваю ее.

«Спасибо, хреново», — отвечает она.

И меня будто снова кидает в ледяной океан дикого беспокойства.

Моей беременной девочке плохо.

Спешно вожу пальцем по экрану мобильного: «Что с тобой? Что-то с малышом? Ты здорова? Катя, я сейчас приеду!»

Но она отвечает другое: «Не надо никуда приезжать. Со здоровьем окей».

«Тогда почему ты написала, что плохо?» — тут же ее переспрашиваю.

«Потому что на душе паршиво, вот почему!» — отвечает она.

И чуть позже: «Не пиши мне больше».

Тут-то до меня и доходит, какой я дундук.

А я ведь отлично ее понимаю. Я бы тоже чувствовал себя наихреновейше, если бы у нее родился ребенок от другого мужика.

Несмотря на запрет, все-таки решаюсь ей написать: «Прости меня, Катенька!»

Даже примерно не представляю, как, должно быть, жалко выглядит мое «Прости» в ее глазах.

Почему-то именно сейчас до меня окончательно доходит, что я сделал с Катей. Через что она прошла по моей милости. Мне становится дико стыдно.

Непонятно, как я вообще все это время Кате в глаза смотрел.