В победоносном самодовольстве оглядываюсь на оборотней. Вот какая я крутая и суровая волчица.
Восхищайтесь мной.
Я от вас, если понадобится, отгоню всех сучек, потому что вы мои. Женская половина в это время недоумевает над волчьей самоуверенностью.
— Это было очень доходчиво, — подытоживает Богар. — Никто не смеет мешать пушистой пусечке облизывать лицо Лираму.
— Надо признаться, — Лирам садится и вытирает щеку, — меня еще никто так не облизывал.
Оран переводит на него взгляд:
— Наверное, потому, что ты никому не позволял этого делать?
— Ага, ждал одну единственную, чтобы облизала так облизала.
— Только вот ты не один единственный, — Оран расплывается в улыбке.
— Как и ты, — Богар смеется. — И знаешь, опять Лирам ушел вперед. Его облизали, а нас нет.
Вглядываются друг другу в глаза, щурятся, а затем смотрят в ожидании на меня.
— Ладно, Ви, я готов, — Богар решительно убирает волосы за уши. — Лижи меня всего.
— Прерву ваши брачные игрища, — из темного угла появляется Верховный Жрец с белым кроликом на руках. — Знаете, вот в мою молодость они были другими, ребятки, — поглаживает кролика скрюченными узловатыми пальцами. — О времена, о нравы.
— Не гунди, — Богар разочарованно закатывает глаза. — Я в курсе, что в Жрецы не идут праведники и девственники.
— Ну, что поделать, если посвятить себя религии и молитвам может только тот, кто познал все полутона и грехи этого мира? — Жрец поднимает кролика за шкирку.
Я не могу взгляда отвести от этого белого и пушистого создания, которое дергает носом.
И я вижу будто не живую тварюшку, а пушистую и аппетитную зефирку с фруктовой начинкой.
Ушки прижимает и отчаянно сучит лапками в воздухе.
— Готова? — лениво спрашивает Жрец.
А я замерла посреди мрачного зала статуей. Мышцы все напряжены, пасть полна слюней. Я не голодна, но хочу похрустеть хрупкими косточками.
Жрец опускает кролика на пол.
Кролик принюхивается к воздуху, делает несколько неуклюжих скачков, и кидаюсь к нему в охотничьем азарте.
Но мелки пушистый засранец обманул меня беззащитностью и неловкостью. Он бросается прочь от меня белой тенью, за которой я лечу под кровавым ражем.
— Будете делать ставки? — долетает до меня голос Жреца. — Устоит? Или одичает?
— Теперь понимаю, почему бабушка тебя не любит, — отвечает ему Лирам.
— Выживают единицы, и эти единицы потом растворяются в звере.
Сладкий кролик петляет среди узких коридоров, дразнит пушистым хвостиком и густым запахом живой крови.
Я слышу частое биение его сердца, которое разгоняет кровь по всему его слабому тельцу.
И я должно разорвать кролика на части, чтобы остановить эти удары.
Есть кролик и есть я.
Жертва и охотник.
Прыжок.
Я смыкаю челюсти, но моя пасть не ломает шею кролику. Клыки лишь прикусывают холку.
Я замираю под волной человеческой жалости к живому созданию, которое дрожит под моими клыками.
Я не голодная. Я лишь хочу почувствовать теплую кровь на языке, забрать жизнь, следуя инстинктам.
Я чувствую запах кроличьего страха.
Мои суставы хрустят. Мышцы и связки растягиваются, И через несколько секунд я подхватываю кролика на руки. Испуганного, но живого.
Кровавая пелена спадает с глаз, и я понимаю, что я сижу с кроликом в руках у главной лестницы храма, а внизу толпа.
Молчаливая и напряженная.
Женщины, мужчины, дети, старики. Надо мной бесшумно пролетает несколько дронов, и я понимаю, что меня снимают.
Кто-то накидывает на меня белое тонкое полотно, и раздается зычный голос Верховного Жреца:
— Сегодня была рождена волчица Астериона от крови наши Альф! Зверь и человек пришли к гармонии под корнями Древа Жизни.
Толпа взрывается ликующими криками и свистом. На ступени летят белые лепестки, зеленые веточки и звонкие монетки. Дроны кружат вокруг, кролик в руках дрожит.
— Священный белый кролик жив!
— Вставай и улыбайся, — шепчет на ухо Богар и поднимает меня на ноги.
— Что происходит? — растерянно хриплю я.
— Событие, которое войдет в анналы Астериона, — тихо отзывается с другой стороны Оран.
— И, Богар, — шипит Лирам, — не смей сейчас пошлить.
— А я даже и не думал.
— Так я тебе и поверил.
— Виалла — благословенная дочь, Нареченная Трех!
Крики нарастают, а у меня голова кружится.
— Одари нас своей песнью!
Толпа замолкает. Тысячи глаз направлены на меня, дроны замерли, и Богар шепчет на ухо:
— Давай, Ви.
— Я не понимаю, — испуганно всматриваюсь в его глаза.
— Повой.
— В смысле?
— Ты же меня поняла.
Перевожу взгляд на толпу. Лица размываются, только глаза их горят.
Я прикусываю кончик языка, чтобы прийти в себя. Они ждут моей песни, и я сглатываю.
Да к черту.
Поднимаю лицо, и из глубин моей груди поднимается протяжный вой, который подхватывают Лирам, Оран и Богар, а затем и вся толпа внизу.
Камень под ногами вибрирует, воздух сгущается от воя, что летит к иллюзии голубого неба.
— Виалла! Виалла! Виалла!
— Мне это снится, — выдыхаю и перебираю дрожащими пальцами мягкую шерстку кролика.
— Среди холодных звезд и бесконечной тьмы горит Астерион истинной жизнью!
Меня ведет в сторону под волной слабости, и я приваливаюсь к Лираму, который выдыхает в висок:
— С Днем Рождения, Виалла, Дочь Астериона.