Стены главного зала храма захвачены узловатыми корнями.

Зловеще и мрачно.

Пол под ногами — каменный и холодный.

Никаких тебе скульптур, пафосной лепнины, колонн и всей этой торжественной фигни, от которой должна петь душа.

Тут душа готова забиться в темный уголок и поплакать.

— А ты душу открой для начала, — говорит тощий и скособоченный старик с пятнистой лысиной и бельмом на правом глазу. — Откроешь и плакать не придется. Ну, это если дурных мыслей нет.

— А какие дурные мысли у меня могут быть, — говорю я, прижимаю каменную шкатулку к груди.

— Презрение, ненависть, надменность.

Оран и Лирам по правую сторону от меня вздыхают, Богар слева скучающе чешет кадык.

— Презрения, ненависти, надменности у меня нет, — тихо отвечаю я, замолкаю и еще тише спрашиваю, — а сколько вам лет?

А затем в ужасе перед Верховным Жрецом за свою наглость распахиваю глаза и кусаю себя за щеку.

С ним тоже я буду говорить все, что думаю?

— Столько не живут, — отвечает Жрец и щурится. — Я не знаю. Я не считаю свои годы. Считают годы те, кто ждет смерть в гости, а я ее не жду, потому что эта стерва не торопится ко мне. Зубы покажи.

— Чего? — недоуменно моргаю.

— Зубы.

Я смотрю на Орана, который в ответ пожимает плечами, а Лирам шепчет:

— Покажи.

Я обнажаю зубы в кривом оскале и замираю. Чувствую себя глупо и нелепо под цепким прищуром Жреца.

— Хорошие зубы, — подытоживает он, — есть в крови хищник.

— Чего? — сквозь зубы спрашиваю я.

— Клыки у тебя острые.

— А у других не так? — я продолжаю напреженно скалиться.

— Нет.

— Я думаю, зубки можешь спрятать, Ви, — Богар наклоняется ко мне.

Расслабляю губы и лицевые мышцы и выдыхаю.

— Не отойдет за грань от крови Зверя.

— Подождите… Я не совсем поняла…

— Коробочка-то твоя для меня? — Жрец сердито хмурится.

— Ой да, точно, — протягиваю шкатулку. — Да, вам. От Провидицы. И она сказала, что вы капризные.

Провалится бы мне сейчас в саму бездну.

— А она та еще стерва, — Жрец пожимает тощими острыми плечами. — и это совсем не секрет, — переводит взгляд на Лирама, который тяжело вздыхает. — Прекращай, ты со мной согласен, но это не мешает тебе ее любить.

— Вы, что, любите провидицу? — охаю я.

— А ты забавная.

Протягивает руку, касается двумя пальцами шкатулки. Крышка медленно и бесшумно поднимается.

— Ну, поглядим, чем Провидица решила в этот раз задобрить капризных Жрецов.

— Я не хотела этого говорить.

— Она знала, что ты это обязательно скажешь, — криво усмехается. — И ты сейчас по сути ее голос.

В шкатулке бусики.

Красивые такие бусики. Белые и переливаются.

— Лунный камень, — Жрец наклоняется к шкатулке. — Вот уж точно стерва так стерва.

Задерживает дыхание, проводит пальцами над бусинками, которые мягко вспыхивают.

Жрец поднимает на меня взгляд:

— А тебя дорого оценили.

— В смысле?

— Даю доброй, — резко выхватывает шкатулку, зарывает ее и шагает прочь, прихрамывая на левую ногу. Оглядывается. — Должна выжить.

— Уверен? — с тихой угрозой спрашивает Богар.

— Ты же понимаешь, что за слова придется отвечать в случае чего? — Лирам не спускает с Жреца тяжелого взгляда. — Мало того, что бусики заберём, так и голову открутим.

— Да, не каждый может принять в себя звездного зверя, — Жрец отвечает без тени страха, — но ваша девочка не блеванула мне под ноги и не упала в обморок.

— А должна была? — удивляюсь я.

— Людям тут плохо, — строго смотрит на меня. — Корни Древа давят, крутят… короче, раз стоишь на ногах, гадости говоришь, глупые вопросы задаешь…

— Я не хотела, честно! Блин, он само получается.

— А еще перебиваешь.

Пристыженно поджимаю губы.

— И да, провидицу я люблю. Так трепетно и нежно, что каждую ночь проклинаю ее, — Жрец скалит желтые зубы. — Видишь, я тоже всякую ерунду говорю.

Корни оживают, когда он подходит к стене. Потрескивают, расходятся в стороны, открывая проход, в котором Жрец исчезает.

— Надо признаться, мне тут тоже не по себе, — Оран поднимает взгляд. — Если Древо решит, то его корни всю станцию уничтожат.

В ужасе смотрю на него, и Лирам вздыхает:

— Они всю станцию пронизывают.

— То есть… станция…

— Симбиоз технологий и жизни, — Богар кивает.

— И Астерион уникален, — с восхищением шепчет Лирам. — Символ Коалиции. Символ ее силы.

Я жду продолжения. Минуту, две и понимаю, что мне не планируют дальше рассказывать про Астерион и его уникальность.

Оборотни смотрят на меня, и их глаза разгораются желтым огнем.

— Так… — сглатываю я и перевожу взгляд с одного оборотня на другого. — Раз лекции не будет, то… может, вы ответите, о чем говорил Жрец?

— Ты же не совсем дурочка, Ви, — Оран усмехается. — Ты все прекрасно поняла.

— Кусать тебя будем, Ви, — шепчет Богар на ухо. — Все трое.

— Нет…

— Рождение звездной волчицы будет событием, — Оран надвигается на меня мрачной скалой. — И звездная волчица — отличная партия. Вы ведь такие редкие… Что можно и троим замуж взять.

— Волчица Астериона, — задумчиво говорит Лирам. — Звучит.

Я бочком делаю несколько шагов от оборотней, а затем срываюсь с места:

— Да пошли вы в жопу!