Структуру старообрядческой общины нередко сравнивают с лестовкой — символом морального восхождения путем постоянной молитвы. В общине действительно присутствует «лествичная соподчиненность»[97] — внутренняя иерархия. Выше ступень — выше степень сакрализации. Однако наиболее важные решения принимаются соборно — в ходе групповой дискуссии.

Внутри беспоповских общин выделяются группы «мирских» и «соборных», добровольно избравших жизнь по строгим религиозным и бытовым правилам. В некоторых общинах их называют «присоединенные», «высокая половина», «братия». Эти локальные термины указывают на наличие дистанции между ними и остальными верующими.

Близость к сакрально чистому центру общины означает высокий уровень личной ответственности за слова и поступки. Соборные строже следуют общим правилам: хорошо знают устав; соблюдают посты; посещают службы; неукоснительно совершают регламентируемый каноном ежедневный цикл молитв. Соборные соблюдают бытовые правила и запреты так же ревностно, как религиозные предписания.

Перейти в соборные может любой член общины, если у него есть внутренняя потребность в религиозном служении и готовность «сойти в веру» — изменить привычный образ жизни. Для перехода необходимо получить общественное одобрение и благословение наставника и выдержать назначенную епитимью.

Непростое решение о переходе в соборные обычно принимают пожилые люди: чем ближе к окончанию земного пути, тем важнее вопросы веры и отношений с Богом. «Хранящие благочестие» и обладающие житейской мудростью старики всегда пользовались особым уважением у старообрядцев. Неспроста уральское самоназвание часовенных — «стариковщина»[98].

Ядро поповской старообрядческой общины составляют священник и церковный совет из уважаемых, авторитетных прихожан. Как и беспоповские соборные, они лучше других знают устав, поют на клиросе, обучают молодежь.

Эсхатологизм мировоззрения и мессианская идея вкупе с историческими условиями, по мнению современного археографа И. В. Поздеевой (р. 1934), сформировали в старообрядчестве особенный тип личности. Его характеризует принципиальный персонализм, представление о личном долге перед верой и общиной[99].

Наиболее яркими выразителями этого особого типа личности являются священники и наставники. Вокруг них сосредоточена и внешняя (событийная), и внутренняя (духовная) жизнь старообрядческих общин. Помимо ведения служб и совершения таинств, священники и наставники следят за соблюдением канонов и предписаний, определяют наказания (епитимью) за нарушение религиозных и бытовых запретов.

Наставники, грамотные и активные старообрядцы, знатоки канонических священных текстов и апокрифических сочинений выступают их толкователями — перекидывают мостик между каноном и практикой. Нередки случаи, когда из-за оригинальных толкований того или иного догмата внутри крупных старообрядческих согласий выделялись отдельные толки.

В архивных документах сохранились разные «захаровы», «матвеевы», «севастьяновы» веры — небольшие общины, самоназвания которых образовались от имен авторитетных духовных лидеров. Уфимский миссионер священник Александр (Тюнин) (ум. 1897) приводил такой пример: «В Юрюзанском заводе старик Г. В. Кудряшов, считавшийся “столпом” поморцев, утверждал, что “Сыне Божий” при крестном знамении следует произносить при положении перстов на левом плече, а не на правом. Юрюзанские поморцы разделились на два лагеря: одни последовали новому учителю, провозгласив его “наставником”, а другие подали на него, как новатора, жалобу Златоустовским поморцам, которые не замедлили объявить нового наставника “еретиком”, предав его проклятию и с последователями его»[100].

У старообрядцев всех согласий считалось недопустимым женское наставничество. Во многих современных общинах решение большинства вопросов (организационных и религиозных) перешло к женщинам, но это и сегодня расценивается как отступление от «старины». Исторически женщинам в старообрядчестве отводилась роль хранительниц старинных традиций и обрядов: «Женщины гораздо ревностнее в исполнении всех обрядностей и первыя протестуют против всяких новшеств и изменений старообрядческих преданий»[101].

Игуменьи скитов, инокини, грамотные старообрядки, хорошо знающие устав и обладающие деловыми качествами, пользовались большим уважением, к их мнению прислушивались самые авторитетные старцы. В конце ХIХ в. среди молелен Висимо-Шайтанского завода выделялась соборная часовня, расположенная в усадьбе Матрены Афанасьевны Поповой (1857–1955). За властный и решительный характер хозяйку прозвали «отцом Матрёнтием».

^{Инокини бывшего Никольского женского монастыря Нонна, Минадора, Сира. Фотография неизвестного автора, 1950-е гг.}

^{Архив Покровского храма, г. Миасс, Челябинская обл., Россия. Цит. по Данилко Е. С. Старообрядчество на Южном Урале: очерки истории и традиционной культуры. © Уфа, издательство «Гилем», 2002}

Прихожанами часовни были многие известные уральские старообрядцы и богатые купцы. С Поповой был знаком писатель Д. Н. Мамин-Сибиряк (1852–1912), и она стала прототипом авторитетных раскольниц в его романах. Он также использовал в своих произведениях ее рассказы и наблюдения[102].

Среди уральских старообрядцев было распространено келейничество: девушка добровольно или по желанию родителей давала обет безбрачия и отходила от мирской жизни. Избравшие такой жизненный путь поселялись в «келье» (отдельном доме) или продолжали жить с родственниками, но на особом положении.

Келейницы активно участвовали в делах общины и пользовались всеобщим уважением: «Они контрабандой, негласно, опасаясь священника и сельского учителя, обучают мальчиков и девочек по старинному способу церковно-славянской азбуке, часовнику и псалтырю. Оне — читальщицы псалтыря над покойниками. Оне советчицы в горе, нужде и беде, вообще в трудных обстоятельствах жизни. Им за то поклон и почет от баб и мужиков, и посильные приношения плодов земных»[103]. Традиции келейничества в некоторых общинах сохранялись вплоть до середины ХХ в.

Интересно: американский историк Д. Бушнелл (1923–2010) обнаружил явление, которое назвал «эпидемией безбрачия»[104].

Сопоставив множество статистических источников, исследователь выявил в некоторых селах нетипичное число незамужних женщин, причем ареал феномена соотносился со старообрядческой традицией. Женщины жили в кельях, где исполняли требы (читали сорокадневные молитвы за умерших и др.), обучали детей грамоте, изготавливали свечи. Отделение от семьи и уход в келью позволяли социально легитимировать свой статус, зарабатывать деньги, поддерживать семью и находиться в рамках нормы.

Бушнелл исследовал центральные регионы России, но его выводы применимы и к Уралу.

В старообрядческой общине существует система распределения социальных, обрядовых и гендерных ролей: иерархия, определяемая понятием нормативной чистоты. Для старообрядческой общины характерны различные формы лидерства. Соборные или более воцерковленные члены общин являются связующим звеном между строгими религиозными законами и реальной жизнью. Они помогают адаптировать древние каноны к меняющимся условиям — не только сберегать традиции, но и передавать их следующим поколениям.