Обособление от людей иной веры и культуры — одна из важнейших проблем старообрядческого сообщества. Она связана с разработкой и усовершенствованием свода правил и запретов, призванных оградить старообрядцев от нежелательных ситуаций и удержать в рамках учения. Запреты касаются еды и питья, одежды и внешнего облика, предметов быта, повседневных явлений и обозначают символическую границу между «своими» и «чужими» — старообрядцами и их окружением.

«Вот однажды встретились мы с настоящими старообрядцами. Попросили у них воды напиться, а они после нас чашку разбили и выбросили», — исследователи постоянно слышат нечто подобное. Этот устойчивый фольклорный сюжет каждый раз расцвечивается новыми выразительными подробностями и для убедительности обрастает деталями.

Описывают различные бытовые ситуации: например, кержаки приезжают на свадьбу в другое село со своей посудой или запрещают детям брать угощение у соседей. У слушателя складывается мифологизированный, даже экзотический образ старообрядцев, не лишенный, однако, реальной основы.

Правило «своей чашки», или «немешание в ястии» с иноверцами, — это действительно значимый атрибут старообрядческой бытовой культуры. Он закреплен в трудах древних православных авторов и решениях позднейших соборов и служит одним из способов защиты от антихристова мира.

Чашничество нередко практикуется и внутри общины — между соборными и остальными верующими. Старики в семье иногда питаются отдельно от членов семьи, вынужденных поддерживать активные социальные связи. В некоторых общинах во время совместной трапезы стол символически разделяют особым способом сервировки: еду для разных категорий гостей размещают на разных салфетках. Посуду для чужих обычно хранят в отдельном шкафу, и, если случится «замешка», выбрасывать ее необязательно: можно просто «исправить» — с молитвой помыть в проточной воде.

У старообрядцев сохраняется довольно сложная система пищевых запретов. Необходимость православных постов принимается безоговорочно, а их строгость негласно служит мерилом крепости веры. Кроме многодневных постов (Рождественский, Великий, Петровский, Успенский) и постных дней накануне определенных праздников, старообрядцы постничают еще и по средам и пятницам, а некоторые и по понедельникам.

Но речь не только о постах. Многие пищевые запреты были изначально связаны с идеями христианской аскезы, осуждением чревоугодия и любых излишеств в еде. Особо религиозные люди отказываются от сахара и других сладостей.

Некоторые ограничения обусловлены эсхатологическими (связанными с концом света) представлениями. Среди беспоповцев долго дискутировался вопрос об отношении к покупным продуктам — «торжищном брашне». Денежные знаки содержат государственную, то есть антихристову, символику, и приобретенная за них пища обязательно должна освящаться молитвой. Правило распространяется и на лекарства (они обязательно замаливаются) и даже применяется шире — вообще на принятие врачебной помощи. Наиболее последовательно этот порядок соблюдают в федосеевском согласии.

Некоторые пищевые запреты у старообрядцев восходят к правилам, изложенным в книге Левит Ветхого Завета и ряде догматических и богословских текстов. В пищу, в частности, не допускается мясо животных с раздвоенными копытами и жующих жвачку, с когтями; любая «удавленина» и «мертвечина»; мясо с кровью; рыба без чешуи; раки; некоторые морепродукты.

Интересно: «Когда Богородица с Христом прятались от врагов, зарылись в сено, лошадь стала копытом разгребать, помогала как бы врагам, а свинья, наоборот, зарывала. Потому лошадь — нечистое животное, а свинья — хорошее».

После раскола запрет распространился на продукты, воплощающие «новины»: картофель, чай, кофе. В конце ХIХ в. уральские казаки, отправившиеся на поиски Беловодья и попавшие в Китай, внимательно наблюдали там за процессом изготовления чая — хотели удостовериться, входит ли в число его ингредиентов змеиное сало, как думают у них на родине[92].

К этой же категории относится употребление табака. «Курить — что тремя перстами молиться, — можно услышать от старообрядцев, — тоже ведь щепоть, щепотью табак берут». На Урале распространены варианты популярного среди старообрядцев сочинения «Сказание о траве табаце»[93] — богопротивном зелии, произрастающем из тела блудницы. И если умеренная выпивка не считается страшным грехом, то за курение могут надолго отлучить от общей молитвы.

Интересно: в самом конце XIX в. в одном из старообрядческих скитов в Висимских лесах проповедовал старец отец Климент.

Он утверждал, что в мире уже воцарился Антихрист — в образе демона Саморы (самовара), запрещал своим последователям пить чай, есть картофель и хлеб, испеченный на покупных дрожжах, призывал отказаться от спичек и керосиновых ламп. В 1903 г. часовенные собрались в с. Большие Галашки, обсудили учение нового толка и осудили его. Но у Климента остались последователи даже среди екатеринбургских купцов[94].

Запрещенный список пополнялся новыми, неизвестными ранее продуктами. Материалы урало-сибирских соборов часовенных в ХХ в. отражают дискуссии о возможности «исправления» покупного хлеба, кондитерских изделий, макарон, маргарина, консервов[95]. Некоторые староверки до сих пор осуждают применение покупных дрожжей и предпочитают сами готовить закваску из перебродившего теста.

По представлениям старообрядцев, хранящаяся в открытом виде еда доступна для внешней скверны. В посуде, которую хозяйка бросила без присмотра, спешит искупаться извалявшийся в грязи бес, поэтому все сосуды с питьевой водой или со съестным следует прикрывать хотя бы символически — уложенными крест-накрест тоненькими дощечками.

Соблюдение пищевых запретов все чаще приобретает чисто символический характер. В обыденной жизни теперь вполне допустимы картофель, чай, спиртное, но на старообрядческий поминальный стол их по-прежнему не подают.