Императрица Екатерина II, как известно, проводила политику просвещенного абсолютизма, переписывалась с французскими философами и стремилась вывести Россию из «темноты». Отразилось это стремление и на старообрядческом законодательстве. Высочайший указ от 14 декабря 1762 г. разрешил старообрядцам вернуться из-за рубежа (Ветковский поповский центр в Польше) в Российскую империю.

В реестре отведенных для переселенцев мест в числе прочих значилась и Оренбургская губерния: «В Оренбургской Губернии по реке Сакмаре, в сорока верстах от Оренбурга, и вниз реки Самары от онаго ж в трехстах верстах до реки Капели, да ниже города Самары по реке Волге до устья речки Иргиза, и вверх по Иргизу, к поселению на несколько тысяч семей, весьма плодородныя и выгодныя земли имеются, на которых при устье большаго Иргиза и по другим речкам более тысячи человек Российских подданных уже и поселилось»[34]. Здесь отчасти имелись в виду и Иргизские монастыри, оставившие огромный след в истории не только уральского, но и всего российского старообрядчества.

Последовавшие далее указы были направлены на улучшение положения старообрядцев: прекращались следствия о самосожжениях; отменялся двойной подушный оклад; дозволялось носить бороды и обычное платье; можно было поступать в государственные крестьяне и купечество; давались определенные юридические права (участвовать в тяжбах, избираться в общественные городские службы).

Все это способствовало легализации старообрядчества и включению его в православное церковное управление на правах относительной автономии, но не привело к созданию стройной системы законодательных норм. С соизволения императрицы некоторым старообрядцам «даровались» священники, служившие по старопечатным книгам. Такие приходы подчинялись епархиальному начальству и назывались единоверческими.

В 1795 г. было положено начало единоверию в Уральском казачьем войске и подтверждались его привилегии относительно избрания протопопов из казаков для ведения служб по старому уставу. Окончательное юридическое оформление эта практика получила в 1800 г., когда по представлению митрополита Платона (Левшина) (1737–1812) были утверждены «Правила единоверия».

Однако, несмотря на наличие в Уральске шести единоверческих церквей, большинство казаков продолжало тайно придерживаться старообрядчества и не прерывало связи с Иргизскими монастырями. Сложилась практика своеобразного «очищения Иргизом»: после совершения треб в единоверческом храме казаки милостыней либо молитвой «отмаливали грех» на Иргизе.

^{Джигитовка, Казаки Уральской линии, Российской империи, 1834–1836 гг.}

^{Иллюстрация из коллекции Винкхёйзена, Нью-Йоркская публичная библиотека (The New York Public Library), Нью-Йорк, США, 1910 г.}

Массовое обращение в единоверие сделалось возможным лишь во второй половине ХIХ в. К этому времени Иргиз как старообрядческий центр уже прекратил свое существование. Отсутствие священников создало для казаков безвыходную ситуацию, которой воспользовался наказной атаман Уральского казачьего войска А. Д. Столыпин (1822/23–1899). Он сумел убедить старообрядцев принять священников, рукоположенных православным епископом, и оставить неизменным порядок службы.

Первой такой церковью стала Никольская, которая «в народе считалась истинною, имела священников, совершались правильно все службы; народ привык чтить ее как самую святую и уподобленную древним храмам; все усердно ходили молиться; сам атаман Столыпин молился в ней большим крестом, отпустил себе бороду, чего тогда еще не дозволялось; крест налагал на себя истово и руку на лоб так закладывал, чтобы стоявшие видели двухперстное сложение»[35]. Столыпин немало поспособствовал переведению в единоверие уральских скитов, в том числе важнейших для казаков Сергиевского и Бударинского.

Интересно: при составлении правил («пунктов») перехода в единоверие использовались условия, выдвинутые московскими старообрядцами.

Правила предполагали в том числе снятие соборных клятв с двоеперстия, ведение служб, совершение таинств, освящение храмов и хиротонии (рукоположение) священнослужителей по старопечатным книгам. Остерегаясь возможной притягательности старообрядческих обрядов, митрополит Платон разрешил переход в единоверие только тем, кто не посещал до этого официальную церковь.

Единоверие, направленное на постепенное размывание старообрядчества изнутри, действительно оказалось долговременным проектом. Для старообрядцев это был вынужденный компромисс: большинство из них перешли в единоверие лишь формально и остались верны своим убеждениям.

Следствие о старообрядцах Нижнетроикого, Верхнетроицкого и Усень-Ивановского заводов длилось четыре года: староверы не желали ходить в единоверческий храм, предпочитая посещать своих наставников на дому. Понимая, что высылка трех тысяч работников приведет к остановке предприятий, суд вынес решение в пользу староверов[36].

В Златоустовском единоверческом монастыре, у истоков которого стоял инок Иргизской обители иеромонах Иоанн (Гордеев) (1801–1866), вдруг обнаружилось, что многие правила официальной церкви нарушаются.

И подобных свидетельств в архивах сохранилось множество[37].

Законодательство в отношении единоверцев и старообрядцев постоянно менялось. Первым предоставляли все более широкие возможности для социальной реализации, вторых ограничивали в гражданских правах. В правление Николая I, печально известного жестокими гонениями против старообрядцев, вышли репрессивные указы, касавшиеся всех сторон их жизни: содержания храмов, заключения браков, совершения погребений, права занимать государственные должности и вступать в купеческие гильдии.

В этот период были разорены все крупные старообрядческие центры: Выг, Иргиз, Ветка и Стародубье. Чтобы сохранить капиталы, положение в обществе и возможность поддерживать старообрядческие общины, значительная часть уральских купцов, предпринимателей, меценатов, благотворителей была вынуждена записаться в единоверие.

К концу 1840-х гг. большинство старых, как принято говорить, «намоленных» старообрядческих часовен на Урале (как и по всей стране) было передано единоверцам. К концу столетия в Оренбургско-Уфимской епархии насчитывалось более 20 единоверческих приходов, в Екатеринбургской их число превысило 30[38].

Интересно: старообрядцев часто сравнивают с протестантами, имея в виду их успехи в предпринимательстве и торговле, новаторство в ведении бизнеса. Купеческие династии старообрядцев действительно сыграли ключевую роль в становлении экономики Урала. Перечислить их все невозможно — это десятки семей: Щербаковы, Зотовы, Казанцевы, Рязановы — в Екатеринбурге; Першины, Калмацкие, Лаптевы — в Уфе; Поповы, Егоровы, Малышевы — в Челябинске; Зубовы, Путоловы, Леонтьевы — в Оренбурге и многие-многие другие.

Несмотря на известный традиционализм, в старообрядческой среде сформировалась новая трудовая этика — концепция «труда благого Бога ради». Хозяин-старовер считал себя не столько частником, усердно работающим ради собственного обогащения, сколько организатором, ответственным за судьбу других людей и истинной веры, за их спасение и поддержку. Такое понимание ориентировало на более эффективное и современное предпринимательство, формируя новую деловую культуру[39].