Тюрки, как и многие другие народы, использовали трехчленное деление мира. Так, алтайцы выделяли верхний мир, где главенствовал высший бог Ульгень со своими слугами; средний — человеческий; и нижний, которым правил владыка загробного ханства Эрлик со своей челядью. Такое разделение было особенно характерно для якутской мифологии. При этом выделялось «cреднее место» (орто дойду) — мир людей.
Сам центр мира носил образное название пупа земного. Якутские сказания выделяли «пуп земли на тихом месте», «желтый пуп матери восьмигранной земли». Земля явно уподоблялась женщине с высокой грудью, с «лучшим богатым роскошным местом».
Казахи верили, что Тенгри в древности создал землю. Согласно легенде, идя по плоской и скучной степи, он нес мех, набитый камнями. Тенгри задумал возвести из них стену, чтобы оградить земли от надвигающихся с севера льдов. Но один человек подобрался к богу и незаметно проделал дырку в его мехе, и посыпались из него камни самых разных форм. Так на земле появились горы.
Согласно другой легенде, Тенгри сам создал неровности рельефа. Явился однажды к нему степняк и сказал с доброй завистью: «В каком ты чудном небесном краю, на вершине высокой горы, живешь! Мы же на скучной и ровной, как стол, земле о таком чуде даже не мечтаем!»
«А вы все-таки помечтайте!» — усмехнулся Тенгри. И отрезал великий бог щедрой рукой кусок изумительной небесной земли и отдал ее степняку. Тот принес его соплеменникам и положил посреди степи. Так возникли горы.
Считалось, что в нижний мир Эрлика можно проникнуть через отверстие. Алтайцы называли его дымоходом земли. Неудивительно, что дырка в круге присутствовала на одеянии шаманов: через нее они проникали в подземный мир и возвращались обратно.
Небо некоторые тюрки представляли в виде шатровой крыши, осеняющей и защищающей мир людей. Так, чуваши считали, что иногда боги слегка приподнимали небесный полог, интересуясь, что происходит на земле. При этом некоторые звезды срывались и падали. Так чуваши объясняли происхождение ярких метеоров.
Более сложным было представление неба в виде твердой полусферы. При этом пуп неба и пуп земли тюрки часто упоминали вместе. Это подтверждают слова шаманской песни: «Да будет на земле пуп неба! Да будет на небе пуп земли!»
Исследователи считают, что первоначально количество небес у тюрков не превышало священного числа 7 — именно столько зарубок делали якутские и алтайские шаманы на березе во время камлания. Позже, под влиянием дальневосточных и индийских учений, число небес возросло до 9, а порой достигало и 12, 16, 17 уровней.
Подземный мир тоже делился на слои — 3, 7, 9 уровней.
Помимо пупа земли, тюрки знали о Мировой горе. В Южной Сибири ее называли Железной горой. Когда-то она была не больше невысокого холмика, но потом выросла вместе с землей и небом.
Недаром у тюрков был распространен культ гор, особенно Хана Алтая. При этом сама Срединная гора мира не имела конкретного проявления. Она могла располагаться на небе, где верховный бог Бай Ульгень жил на золотой или бело-молочной (снежной) каменной горе. Она также не была монолитной и, подобно небу, состояла из множества ярусов. К белокаменному престолу верховного бога вели серебряные ступени. Иногда считалось, что Мировая гора расположена макушкой к земле, небо — лишь ее широкое основание. Поэтому на вершине этой свешивающейся вниз, но не касающейся земли горы всегда светят солнце и луна.
Именно представление о нахождении Мировой горы в центре суши ученые считают специфически тюркским. Недаром существовал миф, согласно которому когда-то на ее вершине стоял храм, служивший обиталищем 33 тенгри. Они стали сбрасывать с горы песок, создав землю. Потом на твердь спустились бог и богиня, от них и пошел человеческий род.
Согласно алтайским преданиям, там, где находится пуп земли, произрастает самое высокое дерево. В Сибири таковым считали исполинскую ель, вершина которой достигает жилища Бай Ульгена. Справа и слева от нее находятся солнце и луна. Иногда речь может идти о белой семиверстной березе, растущей из Железной горы. Прежде она была маленьким саженцем, но выросла вместе с землей. Иногда боги могут использовать ствол мирового древа как коновязь. В этом случае оно отождествляется с мировым столпом.
Но мировое древо растет не только в среднем и верхнем мирах. В сибирско-татарском сказании о путешествии девушки-богатырки Кубайко к Ирлек-хану (Эрлику) героиня переправляется через реку под высокой горой. Там она видит каменное жилище с сорока углами, где обитает сам Ирлек-хан. У двери его чертога растут девять лиственниц с одним общим корнем, и к каждой привязаны кони девяти владык смерти. На одной из лиственниц есть надпись, согласно которой ни один живой человек, ни один зверь не бывал возле нее с тех пор, когда были сотворены небо и земля.
Мировое древо представлялось окутанным туманом. На земле под ним, у корней, располагалась чаша, полная живой воды. По поручению Кудая за ним присматривает Тата — прародитель татар. Древо жизни и судьбы есть и в турецкой мифологии, там оно носит название Туба. Каждый его лист — жизнь человека: если он падает с дерева, человек умирает.
У казахов мировое древо носило название Байтерек (букв. «опора», «защита»). Согласно преданиям, отдельные его фрагменты представляли собой части отдельных миров: корни — нижний мир, принадлежащий злым духам, албасты, царю змей Бапы, его жене и детям; ствол — средний мир, где обитают люди и животные, батыры, ханы, богатые и бедные; вершина — верхний мир птиц, ангелов, добрых богов.
Известно, что тюркские рунические памятники знают еще одно божество: Йер-Суб (Земля-Вода), хотя никаких сведений о его возможном облике нет и подразумевается, что тюрки обожествляли общий образ своей родины.
Как уже говорилось выше, главным божеством среднего мира был Ыдук Йер-Суб (Священная Земля-Вода). Наиболее полно его культ сохранился у алтайцев в образе Йер-Су. Характерно, что в героическом эпосе алтайцев он относится к хтоническим женским персонажам и представляет собой реплику богини-матери. Елизавета Ямаева приводит такие формулы-наименования, описывающие Йер-Су: «на черном, как земля, козле с желтыми пятнами ездящая Хозяйка Земли-Воды», «на мохнатом черном козле ездящая, пупом земли являющаяся мать-земля», «матерью являющаяся старуха-орбкон» и т. д.
Кроме того, в эпосе о Йер-Су утверждается: «Женского или мужского пола оно, трудно определить». Теленгиты также затруднялись сказать, какого пола божество. Его жилищем, по представлениям южносибирских тюрков, были высокие снежные вершины или скалы красного цвета, венчавшие горы. В эпосе алтайцев Йер-Су выступала как создательница души, покровительница деторождения. Она вручала богатырю пуговицу из раковины каури (знак творения души девочки) или меч, стрелы (знак творения души мальчика, будущего героя). Здесь стоит вспомнить, что раковина каури и стрела были традиционными атрибутами Умай. Исследователи отмечали, что козел — ездовое животное Йер-Су[81] — символизировал плодородие и сексуальность.
У татар сохранилось представление о Жир-Су в значении «родная земля». Очевидно, что это понятие восходит к культу Ыдук Ер-Суб. Известна быличка о Су-бабасы — водяном владыке. В ней рассказывается, как один хитрый человек обманул Су-бабасы, угрожая подвесить реку к небу. Испуганный водяной владыка насыпал ему целую шапку серебра.
Су-анасы, мать воды, может выступать то как жена, то как дочь Су-бабасы. Это женщина с длинными волосами, часто с рыбьим хвостом. Су-анасы выходит на берег и, сидя на нем, расчесывает свои космы золотым гребнем. В одной быличке мальчик крадет ее гребень, и мать воды является за ним в деревню, требуя отдать похищенное.
Образ Су-анасы (водяной ведьмы) и история похищения ее золотого гребня отражены в поэме-сказке татарского поэта Габдуллы Тукая.
— Водяная я, откройте! Где мой гребень золотой?
Знай, на озере сегодня вором стал сыночек твой!
Тень ее в окошке лунном: накрываюсь с головой,
Но куда теперь деваться?! — весь дрожу я, боже мой!
Водяная все стучится, тонкое стекло дрожит,
С головы ее ручьями влага чистая бежит…
Матушка злосчастный гребень отыскала — кинув ей,
От греха она окошко затворила поскорей…[82]
В другой версии Су-анасы утаскивает в свое озеро девушку, лишает молока деревенских коров. Но люди проявляют смекалку: после безуспешных попыток изловить мать воды, замутить ее владения вырывают новое озеро. Тогда Су-анасы отпускает девушку. Однако оказывается, что пленница матери воды не зря провела время на дне. Там она встретилась со своей утопленницей-матерью.
У башкир также имеются духи — хозяева вод. Они называются хыу-эйяхе и живут семьями в подводных чертогах, вход в которые располагается под камнем на дне водоемов. Духа Хыу-эйахе представляли в виде белобородого старика, его супругу Хыу-иняхэ и дочь Хыу-кызы — в виде красавиц с длинными волосами.
Оригинальная концовка мифа о хозяйке вод сохранилась у шорцев. Если в татарской мифологии парень, похитивший гребень Су-анасы, был вынужден вернуть волшебную вещь богине, но при этом отделался испугом, то в шорском предании украденный гребень дочери Суг-ээзи — владычицы вод — тотчас исчез, как будто растаял в воздухе. После этого знающие люди объяснили молодому человеку, что он навлек на себя страшную опасность, ведь если человек даже прикасается к гребню, то Суг-ээзи завладевает его душой.
Парня охватил сильный страх, и с тех пор он стал держаться подальше от рек и озер. Однажды ехал он верхом по дороге, и его конь нечаянно вступил копытом в разлившуюся лужу. Стал всадник вместе с животным погружаться в воду все глубже, пока оба не утонули. Так Суг-ээзи забрала парня к себе.
Культ гор и тайги, ландшафтов Алтая, был всегда характерен для тюрков. Особым почитанием пользовался покровитель местности — Алтай-кудай. Его представляли в виде всадника или старика в белой одежде, который путешествует по горам, опираясь на золотой посох. Считалось, что он благосклонен к людям. Однако Алтай-кудай требовал к себе уважения. В его честь было принято повязывать на стволы и ветви деревьев священные ленты йалама, иначе он мог разгневаться и лишить охотника удачи.
Согласно преданию об Ырысту, его герой считал себя сыном Сюмер-Туу — самой высокой горы Алтая (русские называют ее Белухой) и Аккемского озера. Когда Сюмер-Туу был еще мальчиком, он питался ягодами, которые в изобилии росли на склонах горы, пил чистую воду из озера. Постелью ему служила мягкая трава, покрывалом — цветы, а звери и птицы были друзьями. Так продолжалось до тех пор, пока Сюмер-Туу не заманил к себе злой Караты-каан. Юноша стал невольником коварного владыки. Однако на помощь ему пришел сам Алтай-кудай.
Долина Бухтарма в Алтайских горах. Иллюстрация, 1899 г.
KtmT / shutterstock
В другом сказании Алтай-кудай выступает как певец и музыкант, исполнитель кай чёрчёка — героической песни. Двух парней преследует неудача на охоте, третий остается у костра и прислушивается к музыке и словам некоего старца (им оказывается Алтай-кудай). Молодые люди поднимают товарища на смех, но каждый раз возвращаются с пустыми руками. Наконец, по истечении недели, мудрый и терпеливый юноша отвечает, что дослушал песню до конца. Более того, Алтай-кудай оставил ему в подарок под столетним кедром свой музыкальный инструмент — топшуур. Молодой человек отправляется с первыми двумя парнями на охоту, и в этот день они добывают столько зверья, сколько не добывали никогда. А топшуур с тех пор передается в семье третьего юноши от отца к сыну на протяжении нескольких поколений.
Считалось, что Алтай-кудай недолюбливал шоор — инструмент вроде флейты (башкирского курая). А все потому, что в него дула злая алмыс — лесной дух. Алмыс зачаровывала охотников, погружала в вечный сон и относила в свою пещеру. Так продолжалось до тех пор, пока один хитрый охотник не догадался подстрелить ее через свою левую подмышку.
Шорцам был известен Таг-ээзи — хозяин горы. Согласно одному из мифов, записанному в 1920–1930-х, Таг-ээзи наградил некоего охотника темными камнями и мехами. Тот, конечно, меха взял, а камни выбросил. И только многие годы спустя дар Таг-ээзи подобрал любопытный парень. Находка показалась ему необычно тяжелой. Решил он испытать темный камень огнем. Брошенный в костер камень раскалился добела, а потом стал мягким. Когда пламя потухло, он снова застыл. Молодой человек догадался, что это железная руда. Пошел с другими людьми к горе, у подножия которой обнаружил находку. Стали люди долбить породу и добрались до чертога Таг-ээзи. С тех пор люди начали добывать железную руду, обрабатывать ее в кузнях, чтобы изготовить разные орудия труда. Возможно, в этом мифе под именем Таг-ээзи выступал Темир-хан — старший из девяти сынов Эрлика.
Кроме хозяев гор, тюрки знали хозяев тайги. Так, у шорцев был Тайга-ээзи. Хотя в целом лесной владыка благоволил охотникам, особенно если они не слишком усердствовали в добыче зверья, в предании «Красавица Карагай» Тайга-ээзи лишил людей охотничьей удачи на многие годы.
Как выяснил мудрый шаман, поднявшийся камлать на Священную гору, у Тайга-ээзи родилась прекрасная дочь Карагай. И чтобы обеспечить той богатое приданое, хозяин леса запер всех зверей, птиц и рыб в своих сундуках.
Тогда люди по совету шамана обратились к алыпу Караташу, который умел добывать огонь из горного камня. И он сложил из черных камней большой костер. Из жаркого пламени выпрыгнул крылатый огненный конь. Алып вскочил на него и взмыл в небеса.
Только через несколько лет, во время северного сияния, он вернулся к людям. И не с пустыми руками, а с красавицей Карагай. С ней вернулись звери, птицы и рыбы.
Но Тайга-ээзи не смирился с бегством дочери и наслал на влюбленных воинство из пихт. Окружили они алыпа и девушку. И превратился Караташ в Черную скалу, а его жена — в сосну.
Эрлик (Ирлик, Ерлиг) в мифологии тюркских и монгольских народов выступал владыкой нижнего мира — ада (тамага). Ученые считают, что имя восходит к алтайскому корню «эр / йер». Оно связано со словами «человек», «власть», «место», «подземелье», «земля». Таким образом, Эрлик в буквальном смысле — это «земной» или «земляной».
Из подземного мира Эрлик приносит смерть, чуму и злых духов, чтобы мучить людей и забирать их души в свое царство. Поскольку культ Тенгри не основан на канонических священных писаниях, а охватывает в широком смысле всю духовную жизнь, у тюркских народов верования разнятся. Эрлик уже упоминался в орхоно-енисейских надписях, что показывает наличие его концепции как владыки подземного мира в системе традиционной религии.
Эрлик был одним из двух или трех демиургов, сотворивших мир. Как повелитель мертвых, он выступал также посмертным судьей. В его образе прослеживалось древнеуйгурское божество Эрклиг-каган («Могучий государь»).
Однако Эрлика нельзя считать простым аналогом мусульманского шайтана или христианского дьявола. Резкий и нравоучительный дуализм не был характерен для миросозерцания древних тюрков. Недаром сохранилось буддистское предание о том, что когда-то Эрлик служил монахом. Ставшего демоном Эрлика смог укротить только Ямандаг, свергший его в загробный мир.
Известный как Чойджал в буддистской мифологии, Эрлик изображался синим (цвета грозовой тучи), в ореоле языков пламени, с увенчанной рогами бычьей головой с тремя глазами, прозревающими прошлое, настоящее и грядущее. На его толстой шее — ожерелье из человеческих черепов, в руках жезл, также увенчанный черепом, аркан для ловли душ, меч и талисман, свидетельствующий о владении земными сокровищами.
Как загробный судья и определитель судеб, Эрлик имел такие атрибуты, как безмен-весы, книга и зеркало, показывавшее все дела человека, прежде всего дурные.
Обычно царство Эрлика располагалось в подземном мире. Но иногда, подобно скандинавской стране великанов Утгаргду, где-то далеко на западе либо подальше от населенных мест.
Буряты считают, что у Эрлик-хана две жены. Старшую зовут Хахуй-Саган, младшую — Эхэлур-Хатан.
Однако еще в древнетюркских текстах указывалось на небесное происхождение Эрлика как одного из тенгри, то есть богов. Ученые объясняют это тем, что, согласно одному поверью, Эрликом стало первым умершее существо. Поэтому в народных алтайских представлениях это один из духов-тосов. Его могли почтительно называть стариком, человеком. В мифах Эрлик выступал то старшим, то младшим сыном Ульгеня.
Интересно, что Эрлик при сотворении мира принимал облик водоплавающей птицы — утки. Кроме того, он, вопреки мнению творца, наделил людей душой — суной. Благодаря своей хитрости он получил власть над мертвыми. Согласно же тувинскому поверью, хотя Ульгень изгнал брата, животные продолжили получать души из рук Эрлика.
Алтайцы верили, что поверженный Ульгенем Эрлик продолжил выходить на землю. Ночами он похищал самых красивых девушек и юношей, превращая их в своих рабов, но всякий раз его изгонял в преисподнюю верховный бог. Однако с тех пор Эрлик стал отправлять души людей в средний мир, совершать неблаговидные дела. Кроме того, он стал насылать болезни на людей, чтобы принуждать их приносить искупительные жертвоприношения.
По представлениям шаманов-камов, Эрлик — могучий румяный и кровожадный старец огромного роста. У него иссиня-черные, плотные, кудрявые, взлохмаченные волосы, спускающиеся на плечи; большие черные закрученные усы, которые он заправляет за уши; длинная, до колен, борода. Челюсти Эрлика подобны кожемялке (в других версиях — молотку), рога напоминают корни толстого дерева, лицо светлое, похожее на кровь. Одевается владыка преисподней в семь медвежьих шкур, спит на семи черных бобрах. У него плоский железный щит. Его меч с широким лезвием изготовлен из зеленого железа (изначально, видимо, речь шла о медном или бронзовом оружии), а чаша — из человеческого черепа. Ездовым животным Эрлика был могучий бык (либо конь) темной масти, которого повелитель нижнего мира погоняет вместо плетки луновидным топором-секирой. Эрлик-хан выглядит старым и некрасивым. Его цвет — черный. Ему в жертву приносят черную лошадь.
По одной из версий владения Эрлика находились на западе и начинались с земной щели, через которую в них можно было проникнуть. По некоторым представлениям, нижний мир состоял из девяти слоев, на которых жили сыны Эрлика. Однако и там тоже светили солнце и луна, но крайне тускло, едва разгоняя сумрак. Иногда уточнялось, что Эрлик — не только брат Ульгена, но и племянник Ер Тенгри и сын Кайра-хана.
Большинство преданий об Эрлик-хане у сибирских тюркских народов повторяют уже изложенные, варьируются лишь некоторые детали: владыка тьмы восседает на серебряном троне в зеленом железном дворце на самом нижнем этаже подземного мира. Созданное им солнце светится темно-красным светом и дает очень мало света. Под началом Эрлик-хана находится девять оседланных быков. Лицо Эрлика багряного оттенка, напоминающее по цвету кровь. Глаза и брови Эрлик-хана — черные. Его раздвоенная борода достигает колен. Усы его такие длинные, что ему приходится закидывать их концы себе за уши. У Эрлик-хана черные и вьющиеся волосы. Он вооружен черным железным мечом (или ятаганом с широким лезвием) и плоским щитом. Его ездовым животным является черный конь (или черный бык), недаром ему в жертву приносят черных коней.
Кайра-хан, отец Эрлика, впервые создал существо — сына и через него землю, горы и долины. Когда это существо восстало против Кайры-хана, он назвал его Эрликом и выбросил под землю из светлой вселенной. Здесь Кайра-хан — божество, идентичное Курбистану и Ульгеню.
Кайра-хан также вырастил дерево с девятью ветвями и создал в каждой разный вид человека. Эрлику он дал задание добыть почву (слизь) из древнего моря, но тот спрятал ее во рту; когда это выяснилось, его наказали. В некоторых мифах о творении наказывается утка. Грунт, который утка Эрлик вытащила из-под воды, она держала во рту. Согласно венгерским сказаниям, Кайра-хан в ярости даже переломал утке ноги, за что в итоге был наказан тем, что сам стал в итоге прихрамывать. В этом отношении интересно также, что имя Ордог, соответствующее Эрлику в венгерской мифологии, напоминает слово «утка» (тюрк. урдак, урдэк; башк. уйрэк).
Из-за проклятия Кайры-хана Эрлик стал волосатым и грязным. Он невежественен и склонен к разрушениям. Он не желает порядка и мира. Его цель — крушение созданной верховным богом земли. Он обитает в бесконечной тьме. У него нет воли истинного творца, он душевно пуст и легко впадает в гнев и зло.
Согласно другой версии, в начале вселенной существовали только Ульген и Эрлик. В виде гуся и лебедя они летали над бескрайней водой. Кайра-хан же существовал еще до образования вселенной и даже имел двух псов — Казара и Пазара. Он жил в сорокаугольном каменном доме у подножия высокой горы, у подземной реки. У него имелся талисман в виде стального копья. Попав в руки человека, то становилось смертельным оружием, способным уничтожить всех врагов.
Эрлик-хан.
Иллюстрация © Лариса Салиева
Сохранилось и описание внешности отца Эрлика, мало отличающееся от описания сына. Итак, веки у Кайры-хана шириной в пядь, волосы прямые, лицо красное, как кровь. Его усы завиты и закинуты за уши, тело обвивают змеи. Иногда Кайра-хан мог принимать облик свиньи и путешествовать на спине своего иноходца — рогатого быка. Ни у одной из его дочерей нет имени, но вся нечисть подчиняется его власти.
Когда Эрлика, сына Кайры-хана, изгнали с неба, вместе с ним на землю упали его помощники и слуги. Они быстро погрузились в землю. С тех пор с приходом Эрлика на мир внезапно опускается тьма, дует ветер, разражается буря, трясется земля. Царство Эрлика освещено черным солнцем, которое могут видеть только черные шаманы-прислужники.
Как и Кайра-хан, Эрлик был проклят Ульгенем и в отместку создал свое племя из девяти ветвей сосны на созданной им земле.
Одно алтайское предание представляет Эрлика со змеей в руке вместо плети. Вино — любимый напиток Эрлика. К Эрлику едет богатырь Ирень-Шайин для того, чтобы добыть джиравы, то есть винокуренный станок. Неудивительно, что некоторые шаманы представляли Эрлика с багровым, как у пьяницы, лицом, как бы богом хмельного веселья.
У Эрлик-хана семь, а по другой версии девять сыновей. Их имена известны: Баатыр, Керей, Ельтек, Темир, Абраган (Ябаш у тубалар и Караш у алтайцев), Караш, Кумюр, Бадыш, Шингай. Есть у него и дочери.
Достаточно подробное описание подземного мира Эрлика сохранилось у восточных тюрков (алтайцев, хакасов, тувинцев). Согласно представлениям этих народов, у входа в нижний мир располагался черный пень, далее — котел с кипящей водой. Там были обширные топи, озеро из слез людей, красное озеро из крови убитых или случайно смертельно порезавшихся, а также самоубийц. Ряд инфернальных объектов продолжало бездонное черное озеро с мостом не толще конского волоса. За ним простиралась безрадостная земля умерших предков. Далее в подземном мире жили дочери Темир-кана, первого сына Эрлика. Сам он обитал здесь же в большой юрте, рядом с которой высилась коновязь.
Чертог самого Эрлика представлял собой дворец из черной грязи или сине-черного железа (настоящей стали, а не меди или бронзы) на берегу реки Тойбодым. Эта река возникла из людских слез. Эрлика стерегут чудовища — дьутпа. У дворца стоят караульные — слуги Эрлика (эльчи) с баграми (кармак).
Эрлик по силе равновелик Ульгеню, он принимает не менее активное участие в творении мира. В шаманских заклинаниях к нему обращаются как к отцу: «адам Эрлик» (здесь адам скорее происходит от тюркского атай — «отец», в звательной форме — атам, и не имеет никакого отношения к библейскому Адаму). От Эрлика люди получают бесценный дар — искусство проникновения в другие миры. Первый кам принял свой дар и бубен (тунур) от Эрлика.
Хакасы считали, что у Эрлика отталкивающая внешность. Расстояние между глазами составляет четверть (около 18 см), между ушами — сажень (примерно 2,5 м), голова размером с круг дымового отверстия юрты, лоб величиной с дно казана. У него большая черная борода, свисающая до поясницы. Ездит он на черном аргамаке, держа в руках плеть в виде черной гадюки.
Имя Эрлика как божества злой силы, если брать народы Сибири, встречается в киргизских рунических памятниках в форме Эрклиг («могучий»). Хакасы иносказательно называли его Чир Худайы («бог земли»), а шаманы — Адам-хан («великий отец»). В мифах Эрлик обитал на седьмом (или девятом) слое (таме) подземного мира. Дворцом ему служила семиугольная медная юрта в устье семи (девяти) морей, на берегу Огненного («От Талайнанг») и Отравленного морей («Оо Талай»). Дуновение теплого легкого ветерка (тан) хакасы воспринимали как дыхание подземного божества Эрлик-хана. Он из подлости пытался вредить людям, поэтому во время дуновения теплого ветра запрещалось дышать открытым ртом. Если вдохнуть, человека разобьет удар. С какого бока дунет Эрлик-хан, та сторона и окажется парализованной. Поэтому паралич по-хакасски назывался тан сапханы (дословно «удар ветра»).
Хакасские и другие сибирские мифы об Эрлике повторяют вышеизложенные о верховном небесном боге и его противнике. Эрлик вместе с Кудаем принимал участие в творении земли.
Эрлик выпросил на время у Кудая луну и солнце и не хотел возвращать. Тогда Кудай, отняв их, быстро прибил их к синему небу.
Эрлик соблазнил едой собаку, которая сторожила человека, созданного Ульгенем, проник к нему и вдохнул в него душу. При этом он испортил создание Кудая: человек оброс шерстью, и Кудаю пришлось чистить и даже брить его.
Эрлик подстрекал первых людей к нарушению запрета Ульгеня (Кудая) есть плоды с дерева. За это Ульгень свергнул Эрлика с небес на землю. Он послал своего батыра Мангдышире, который боролся с Эрликом и победил его. После сражения Эрлик стал просить хоть немного земли у Ульгеня, но тот отказал.
Однако не все деяния Эрлика можно признать однозначно злыми. Так, Эрлик создал зверей: медведя, барсука, крота, верблюда, свинью, корову. Также он породил батыров Керей-кана и Караша.
Согласно алтайской легенде, Эрлик создал духов (ийе), когда был еще на небесах. Все они упали на землю вместе, когда он объявил себя божеством. Другая легенда алтайского народа гласит, что Бог (Тенгри) наделил Эрлика молотом и наковальней, но отнял силу, когда он творил с их помощью зло.
Согласно другой легенде, записанной В. Радловым, Бог приказал первому человеку нырнуть в первозданную воду и достать горсть земли со дна моря. Однако тот пожелал спрятать немного земли, чтобы позже создать собственный мир. Но земля у него во рту выросла, и он выплюнул ее. Кайра, которая создает мир в этой легенде, в наказание изгнала первого человека из небесного царства и назвала его Эрликом.
Еще в одном повествовании люди были бессмертны до появления Эрлика. Люди и животные перенаселили мир, пока ворон не предложил пригласить смерть. Люди призвали Эрлика, за ним вошла смерть. Сначала все знали, когда они умрут, и жили в страхе, пока Тенгри не скрыл дату их кончины.
Злые духи-помощники, созданные Эрликом, приносят несчастья, болезни и смерть людям. Кроме того, его сыновья и дочери помогают отцу в злых делах. Дочери Эрлика соблазняют и переубеждают шамана, когда он пытается добраться до Ульгеня. Эрлик насылает болезни и требует жертв от людей. Если жертв не приносят, он забирает трупы убитых им людей в нижний мир, а затем делает своими рабами. Поэтому, особенно на Алтае, когда появляется болезнь, люди начинают бояться Эрлика и приносят ему в жертву множество животных.
В молитвах шаманов Эрлик описывается как чудовище, имеющее лицо и зубы свиньи и человеческое тело. В целом же, за исключением демонических деталей его облика, это старик с крепко сложенным телом, черными глазами, бровями и усами.
Согласно легенде, бытующей среди долган (тюркского народа, живущего на севере Сибири и зависящего от природы), Эрлик забрал мамонтов с земли и унес в подземный мир. Мамонты служат ему там, в смраде, жаре и темноте. Если мамонт попытается вырваться и снова достичь земли, он тут же замерзнет и погибнет.
Образ Эрлика получил серьезное развитие в современной культуре. Еще отца героического фэнтези Роберта Говарда привлекла мощная фигура тюрко-монгольского повелителя нижнего мира. Божество неоднократно упоминается в цикле произведений о Конане-варваре, о мире Хайборийской эры. В данном легендариуме Эрлику поклоняются преимущественно народы Турана и Гиркании — области к востоку от него.
Эрлик упоминается в повести «Каан-Кэрэдэ» советского фантаста родом из Уфы Вивиана Итина (1925), где имеется подробное описание камлания этому божеству.
Смотрите, вы видите здесь [на бубне шамана] крест… а имя Эрлика, Эрхе, может быть, переплетается с именем Христа. Эрлик и Ульген спорили, кому творить мир. Земля, созданная Ульгенем, была плоской, как киргизская степь. Мир этот был так скучен, что Эрлик не стерпел. Он создал Алтай и другие горы, диких зверей и гадов. Люди, самые беззащитные из всех живущих, стали жалкой добычей новых пришельцев. Тогда Эрлик вдунул в людей душу и наделил их мудростью. С тех пор человек носит в себе два враждебных начала: смертное тело принадлежит небожителю Ульгеню, бессмертная душа — Эрлику. Когда человек умирает, его душа возвращается, по праву творца, к Эрлику.
Шведская симфо-метал-группа Therion в 2023 г. упомянула Эрлика, Караша и Шынгая в песне Ruler of Tamag («Правитель Ада») в своем альбоме Leviathan III. Также упоминание Эрлика присутствует во вступлении к композиции Вени Д’ркина (Александра Литвинова) «Безнадега» («Легко ли быть Эрликом и любить смертную?»).
В изобразительном искусстве известны многочисленные современные изображения Эрлик-хана, например иллюстрация Л. Брентона к «Адскому словарю» 1863 г. и рисунок Григория Чорос-Гуркина «Боос Эрлик» 1935 г.
Имя властителя тюркского загробного мира нашло применение даже в палеонтологии и было использовано для наименования древнего пресмыкающегося эрликозавра, найденного в Монголии в 1980 г.
Девять Черных сынов Эрлика
У Эрлика девять сыновей — Кара огланлар («Черные сыновья»). Старший — иногда Караш, иногда Темир.
По мнению алтайских шаманов, сыновья Эрлика направляют шамана, спускающегося в нижний мир. Слабых и больных животных приносят в жертву Эрлику и его сыновьям, якобы потому, что ему нравятся плохие (слабые и увечные) жертвы. Кроме того, людям запрещено создавать вещи или картины, изображающие Эрлика.
Однако сыновья Эрлика не всегда становятся олицетворением зла и смерти. Они порой защищают людей от злых духов. Помимо своих земных обязанностей, они управляют подземными озерами, реками и морями.
Сыновья Эрлика подобны девяти кровожадным богам монголов, создающим черные бури и проливающим кровь. Их также называют Привратниками, поскольку они охраняют врата дворца Эрлика или подземного мира.
Темир — божество металлов. Его лопатка сделана из железа. Он защищает железные рудники и кузнецов. Якуты называют его Аглысом и считают предком кузнецов. У прочих тюрков Темир отправил кузнецов служить народу. Он может голыми руками ковать раскаленное железо и придавать ему нужную форму. Темир научил людей кузнечному ремеслу, будучи при этом кривым на один глаз. Поэтому его также зовут Сокор (Одноглазый).
Караш считается одним из тех, кому подвластны зло и тьма на земле (от корня кар — «затемнять» или слова карыш — «проклятие»). Он правит ночью. Он крупный, тело крепко сбитое, обитает в чугунном дворце на пятом подземном слое. Он отдыхает на подстилке из черного бобрового меха, ездит на санях, запряженных железными конями. Его плеть — черные змеи. У Караша налитые кровью глаза и черная шапка. Он выступает посредником между шаманами и Эрликом.
Матыр (Матур, Патыр, Батур) — бесстрашный бог войны. Он изображался с каменным запястьем. Корень бат означает «храбрый». Также, возможно, имя сына Эрлика имеет отношение к слову бахадыр («тонуть»).
Шингай (Сингай) — бог смятения. Также известен как Чингай-хан, или Синзай-хан. Он создает хаос на земле, вызывая всеобщий разброд. Его описывают как человека, умеющего переворачивать слова. Имя Шингай происходит от корня шин / чын (ср. чынгар — «шум»).
Кюмур — бог зла, владыка угля. Его также называют Кёмир (Кюмир-хан). Как и Караш, он управляет злом и ночью на земле и считается посредником между камом и Эрликом. Кюмур имеет черное, как смоль, тело. Его одежда соткана из черного маслянистого дыма. Он считается главой и правителем злой свиты духов и демонов. Слово образовано от корня кём / гемм, то есть «черный» или «обожженный».
Бадыш — бог стихийных бедствий. Он вызывает землетрясения, бури. Насилие и повальные болезни — дело его рук. Бадыш обитает в трясинах, которые способны поглотить даже мельничный жернов. Его называют Чолаком (Одноруким). Однако единственная рука Бадыша обладает силой девяти человеческих. Имя божества образовано от корня бат / бад и встречается в словах «грузило», «ракушка», «бормотать». По всей видимости, Бадыш мог вызывать и наводнения, поскольку имя сына этого Эрлика имеет отношение к слову бадыш / батыш, то есть «тонуть».
Ябаш — бог разрушения, также известный как Кабаш-хан. Он порождает раздоры и мздоимство. Как и Кюмур, может выступать посредником между черным шаманом и Эрликом. Имя его восходит к корню яб / чап, то есть «творящий зло». Вероятно, Ябаш был всадником-грабителем, вооруженным вилами, поскольку в его имени угадываются слова яба («вилка», «молотилка») и чамак («ездить верхом», «грабить»).
Учар — бог дурных вестей. Иногда его считают покровителем наветчиков, лазутчиков. Имя божества образовано от корня уч / ук («летать»). Вероятно, представлялся в виде назойливой мухи.
Керей (Керей-хан) — бог посредничества, сеющий раздоры среди людей, источник скверны. Его часто изображали с железными запястьями. Имя происходит от корня кер / гир («проникать», «загрязнять»).
Девять Черных дочерей Эрлика. Шаманский миф о Киштей
У Эрлика девять дочерей, которых называют Кара кызлар / Гарагизлар («Темные / Черные девы»). По описанию камов (шаманов), это девушки с черной и липкой кожей и вихляющими (возможно, бескостными) телами. Дочери Эрлика определенных занятий не имеют, все свое время проводят в праздности и играх, веселятся и пляшут. Вот как о них поется в алтайских песнях:
…Черные девять дочерей,
Голые, вертлявые, ленивые, бесстыдные,
Семь раз обвивающие гибкий стан
Волосами, с тонкими ногами
Без коленных чашечек,
И туда, и сюда, и направо, и налево,
Во все стороны, гоп!
И руками, и ногами,
И плечами, и всем телом махающие, гоп!
Черные девушки не помогают, а мешают камам во время церемоний и приносят им неудачи. По словам шаманов, во время жертвоприношения Богу Неба (Ульгену) они пытаются не дать крови вознестись на небо и пытаются сбить ее с пути, призывая к себе, а самого кама соблазняют. Если кам поддастся чарам дочерей Эрлика и нарушит ритуал, то будет наказан другими духами, а его работа по передаче жертвы Богу окажется тщетной.
В шаманских заклинаниях обычно упоминаются две либо девять дочерей Эрлика. Они живут в подземном мире на так называемых игрищах или в стране «в желтой впадине», на «бледном гладком месте». Известны имена двух из них: Сэгис кестюю Киштей-эне («Восьмиглазая мать Киштей») и Эрке Солтон («Милая Солтон / Султан»). Их изображения приводит на своем этнографическом рисунке Антонина Воронина-Уткина (коллекция МАЭ РАН), они размещались с левой и правой сторон на кара-чалу — знаке преемства камства, принадлежавшем каму Мампыю.
Киштей имеет восемь глаз, а груди ее настолько огромны, что она может закидывать их за спину.
Без сомнения, трансформированные представления о гипертрофированных телесах дочерей Эрлика как представительниц темного, нижнего мира нашли отражение в гораздо более поздних турецких сказках, собранных исследователем Пертевом Боратавом, например в сказке «О Кельоглане, который отправился жениться на великанше».
…Сидит громадная старуха-дэв… а груди свои закинула через плечи на спину. Кельоглан… зашел ей за спину и пососал ее грудь. Тогда старуха-дэв обернулась и сказала: «Ну, Кельоглан, если бы не пососал мою грудь, я бы тебя проглотила в один миг. А теперь ты — мой сын. Но у меня есть и другие сыночки, того и гляди, они сейчас придут и съедят тебя. Давай-ка я тебя спрячу»[83].
Можно утверждать, что дочери Эрлика — плод человеческих проклятий. Русский путешественник так описывает это поверье у тюрков…
Однажды старик-кумандинец захворал головной болью и перевязал голову ленточкой. Когда его спросили, зачем он так сделал, он объяснил, что боль на него насылают дочери Эрлика.
«Когда-то жили старик со старухой. У них было девять дочерей. Все непокорные, разгульные и редкую ночь ночевали дома. Измучились старики поведением своих дочерей и решили проклясть их, если они не изменят свою жизнь к лучшему. Дочери отказались слушаться. Тогда старик и старуха прокляли их, сказав: “Будьте вы с этого времени дочерями Эрлика”.
Так и случилось. С тех пор и насылают они головную боль на людей. А меня они мучают головной болью за то, что я перестал играть на гармошке и веселить их. Я бы играл, но нынче гармошки стали большие, играть на них я не могу. Вот я наговорил на эту ленточку и обвязал голову. Я прошу дочерей Эрлика, чтобы они не мучили меня болезнью. Я уже не могу играть на больших гармошках. А ленточка с наговором часто мне помогает».
Однако настоящий шаманский миф о Киштей сохранился в записи народного сказителя Республики Алтай Таныспая (Ивана) Шинжина. Миф встроен в текст классического шаманского камлания, цель которого — выздоровление заболевшего мальчика. Для этого кудесник, точнее его дух, под грохот бубна и песнопения отправляется в подземный мир Эрлика.
Преодолев сопротивление злых духов, шаман встречает первое настоящее препятствие: его обступают длинноволосые девушки. Но это не простые девы, а «нагло голые, белеющие телом», неистово танцующие восемь дочерей Эрлика. Они, конечно, начинают отговаривать шамана, просят слезть с коня-верблюда, чтобы наслаждаться жизнью в каменной земле, созданной для веселых игрищ, бурных плясок, смеха и песен. Черные девы возвещают о скором появлении госпожи Киштей, которая все это время ждала шамана. Демоницы расписывают красоту своей сестры, утверждая, что ее черные шелковые волосы заставят шамана позабыть обо всем.
После этого дочери Эрлика исчезают и из черно-пестрого дворца появляется…
С кривляющимся станом Кан-Киштей,
Хохоча, вышла танцуя.
На лбу у ней два глаза,
Заблестывая, горели как огонь.
На затылке же оба глаза
Не ошибались в чем-то подглядеть.
…Краснеющие, как угольки с огнем,
Два глаза из-под волос
Немигающим взором смотрят…
Белотелая девушка Кан-Киштей
Там теперь неожиданно встала…[84]
Киштей производит странное впечатление на шамана. Она нага от темени до пят, но изворачивается, изгибаясь несколько раз, ведь ноги у нее без коленных чашечек, а руки без суставов. Черные волосы Киштей можно обвить вокруг тела до пяти раз. В описании дочери Эрлика подчеркиваются противоположные черты. С одной стороны, рот Киштей — маленькая дырка для иглы, с другой, — если смотреть на нее как на олицетворение голода, — он огромен, как трещина в земле. Киштей пляшет перед шаманом оргиастический танец: трясет грудями, вертит пышным задом. Киштей выгибается назад перед шаманом, пытается схватить кама руками
Вместо того чтобы прогнать прочь дьявольское отродье, воззвав к Господу (как, несомненно, поступил бы христианский священнослужитель или правоверный мусульманин), кам, избегая сексуального контакта с Киштей, обращается к ней с почтительной речью: «Ты — красотка нижней страны, похожая на своих отца с матерью! Ты ростом стройна, лицом красива! Ты — солнце темной страны, освещающее все вокруг себя!» После этого хитрый кам говорит, что от Киштей зависит, будет мальчик жить или нет, что он всего лишь жалкий раб, смиренно просящий смилостивиться над ребенком.
Но Киштей догадывается об истинных намерениях гостя. Она говорит, что тот напрасно называет себя жалким рабом, что он не случайно попал в ее «зазубренные руки». Однако из-за того, что шаман не поддался соблазнам, она вынуждена отослать его дальше, в местность Черный Пень, где он встретит духов предков ребенка, от которых зависит здоровье мальчика. Наконец, преодолев препятствия, шаман находит деда мальчика, который раскрывает причину недуга. После того как та устраняется, шаман считает свою работу выполненной.
Однако на обратном пути кам опять встречается с восьмиглазой и раскосой Киштей. Она, как и прежде, обнажена, ее танец становится все более вызывающим и бесстыдным. Дочь Эрлика трясет грудями, так что соски трутся друг о друга; виляет округлыми бедрами, вскидывает ноги, крутится, распускает длинные волосы, встает на носки, подпрыгивает, прижимается к шаману.
Однако кам использует грохот своего бубна как оберег. Все вокруг начинают плясать в бешеном танце, все подземные духи. Киштей исторгает вопль отчаянья, ведь в этот момент шаман на своем коне-верблюде вместе с духами-охранителями стремительно удаляется от нее в верхний мир.
Шаман-качинец, Минусинск. Гелиогравюра, нач. XX в.
Российская национальная библиотека
Разъяренная Киштей отправляет своих сестер, чтобы они схватили шамана, похитившего «красную душу» мальчика. Демоницы настигают кама.
«Кан-Киштей всем нам
Вернуть вас велела», —
Так девушки там сказали.
Окружая, шамана поймали[85].
Казалось бы, шаман терпит поражение. Но он обращается к Кан-Карашу, Ут-Эне («Матери огню») и Умай-Эне (богине Умай). Они помогают ему бежать от дочерей Эрлика.
Но у Черных дочерей Эрлика есть и антагонистки. Это Ак кызлар («Белые / Светлые девы») — богини добра в алтайской мифологии. Их также именуют Агзыл. Они божественно чистые и прекрасные дочери Ульген-хана. Они смеются и играют с птицами. Ак кызлар вдохновляют людей на понимание искусства. Их изображения рисовали на шаманских бубнах, наносили на одежды. Тот факт, что дочери Ульгена анонимны, полностью отделяет их от этого мира.
Как и все народы, наряду с богами тюрки выделяли духов и демонических существ. Еще в древнетюркской мифологии, помимо души (кут), были известны вредоносные духи ел, ек, а также хозяева природных мест эе (ср. тат. и баш. эйэ, ия).
Позже у каждой группы тюркских этносов развились свои представления об образах низшей мифологии, например: бичура (букв. «маленькая обезьяна»), шурале, убыр, юха (чудовищная змея, чаще принимающая образ водного дракона или прекрасной девушки) у татар и башкир. Эрлик у чувашей трансформировался в духа-покровителя йереха, а От-эне, богиня огня, в дух (мать) огня — вут ами.
Не до конца ясно происхождение лесного духа шурале (чув. арсури, сиб. — тат. пицен). Исследователи считают, что в основе могут лежать слова, обозначающие мифических половинников (чув. чура — «половинка») либо диких рогатых существ (мар. шур — «рог»).
Довольно туманно происхождение персонажа убыр. Это кровожадное демоническое существо, которое заменяет колдунам душу, похищает детей, пьет кровь, насылает болезни и т. д. Убыра (обура) знают татары (в том числе западносибирские), башкиры, крымские татары, карачаевцы, гагаузы. Под именем вупар оно известно и чувашам, под именем вувер — марийцам. Рифкат Газизянович Ахметьянов возводит происхождение слова убыр к верованиям древних тюрков, указывая на тюркское обур («упырь»). Однако последнее слово схоже со славянским термином. Если это не заимствование из славянской мифологии, речь о неизвестном древнем общем источнике.
В китайско-монгольских представлениях о тысячелетних змеях-лунах ученые видят источник тюркских представлений об исполинской змее юхе, в которую, в свою очередь, превращается аждаха.
Интересен вопрос о происхождении аруахов — добрых духов в казахской мифологии. Им молились, к ним взывали о помощи. Их имена кочевники использовали в качестве боевых кличей[86]. Казахи верили, что аруахи живут высоко в горах и служат небесному владыке Тенгри. Узреть их могут только избранные — шаманы и знахари-баксы. Перед ними аруахи предстают в белоснежных с позолотой одеждах и на белых лошадях. Однако аруахами после смерти становятся только добрые люди. Злые превращаются в албасты.
Албасты считался демоном, предпочитавшим селиться возле рек, озер, ручьев. Чаще всего он представал перед путниками как жуткая нагая женщина с длинными, закрывающими тело светлыми волосами и свисающей грудью, которую она закидывала за спину. Изо рта ее высовывались клыки, пальцы оканчивались острыми когтями, ноги — копытами. Иногда у албасты было три глаза (причем один во лбу). Днем она любила прохлаждаться на берегу и расчесывать гребнем волосы.
Кроме гребня, албасты владели и другими волшебными предметами — монетой и магической книгой. Чтобы побороть их и заставить служить себе, достаточно было похитить один из артефактов или вырвать золотой волос с головы чудовища. Но албасты могла легко перехитрить человека, превращаясь то в животное, то в птицу, рыбу, дерево, скирду сена или даже ослепительную красавицу. Однако стоило помнить, что албасты пила человеческую кровь, а по ночам объезжала лошадей, заплетая им гривы. Считалось, что она могла покормить новорожденного молоком из своей груди, и тогда малыш умирал. Чтобы этого не произошло, тюрки клали в колыбельку нож или любой железный предмет. Различались албасты кара (черные) и сара (желтые). Кара были самыми свирепыми и опасными, желтые — более проказливыми и хитрыми.
Мужем албасты казахи считали сореля или темир тёша («железную грудь»). Он был похож на великана ростом выше дерева.
Своеобразное представление об албасты как о возможном древнем существовании некогда параллельных ветвей человечества (например, homo erectus) приведено в романе Р. Г. Шарипова «Меч Урала».
Бубен бил гулко, тревожно, и его утробные древние звуки, казалось, проникали в самое сердце… А шаман-получеловек продолжал свой дикий танец вокруг связанных пленников, и каждый новый, недоступный обычному смертному пируэт, выделываемый его корявым, но невероятно гибким телом в темнеющем воздухе, встречал хриплые одобрительные возгласы, несущиеся из толпы оборванных косматых зрителей, облаченных в смердевшие шкуры и сжимавших в узловатых обезьяньих руках каменные топоры. Лесной народец, собравшийся у входа в пещеру, зиявшую в известняковой скале, окруженной со всех сторон дремучей чащобой, поражал своей уродливостью. Кривляющиеся дети со сморщенными мартышечьими рыльцами, сжатыми, как куриная гузка, женщины с отвисшими до пупка плоскими и поросшими шерстью грудями, мужчины, покрытые столь густым ворсом, что напоминали щетинистых секачей, — все они тем не менее несли на себе печать человеческого рассудка. Разум сверкал в их злобных кроваво-красных глазках — сумрачный, ограниченный, жестокий, но все же…[87]
Знали тюрки и подобие западноевропейских карлов-гномов — башкирские иргаилы, казахские ергежейлы и т. п. Тюркские карлы были очень малы ростом, коренасты, но очень сильны. Носили они раздвоенные бороды, а обитали в пещерах, где хранили сокровища. Никому нельзя было дотронуться до их богатства, и вход в свои чертоги алчные и злые иргаилы берегли пуще зеницы ока. С людьми они не дружили, а встретив батыра, стремились навредить ему или убить. Зато к девушкам подземные жители были очень неравнодушны и нередко похищали их, чтобы взять в жены.
Оригинальным демоном казахов была жезтырнак[88]. Она являлась к людям в виде неотразимой красавицы, вот только портили ее медный нос и заточенные, как кинжалы, медные когти. Зная об этом, жезтырнак искусно прятала половину лица и руки под платком и рукавами платья.
Голос демоницы мог убивать птиц в полете. Ее когти были способны разрезать камень, как масло, а человека разорвать на мелкие кусочки. Больше всего жезтырнак любила полакомиться человечиной. Колдовским взглядом она усыпляла путников и, пока те дремали, высасывала из них всю кровь.
Родичем жезтырнак у казахов была Таутай-Лак — демоница с козьими ногами и острым, как бритва, языком. С помощью последнего чудовище разрушало дома и горы, рассекало скалы и крепкие стены. Убить ее можно было только когтем жезтырнак.
Казахские сорель и жезтырнак напоминали татарского лешего шурале. Известно, что шурале обитали преимущественно в лесу и сбивали одиноко идущих по лесу людей с дороги. Шурале боялись воды, благодаря этому можно было спастись от них, перепрыгнув через ручей. Также шурале опасались огня. Их можно было заманить в ловушку, — например, уговорить засунуть палец в расщепленное клином дерево, после чего вышибить клин. Данная коллизия прекрасно описана в замечательной поэме-сказке «Шурале» великого татарского поэта Габдуллы Тукая.
…Шурале не шелохнется, сунул пальцы и сидит,
Важно выкатил глазищи, на топор и не глядит,
Парень стукает тихонько, не трудясь, не тратя сил…
Раскачался клин и выпал — дурню пальцы защемил![89]
Схожим способом перехитрил жезтырнак один находчивый казах, оставшийся на ночь в степном мавзолее. После того как демоница завязла в бревне, он отсек ее магический коготь. Чуть позже с помощью этого оружия он смог расправиться и с Таутай-Лак…
Еще один демон — конаяк. Его имя происходит от слов кон / кун — «дубленая кожа», аяк — «нога». Он представлялся существом с длинными ремнями вместо нижних конечностей. Демон сидел на ветке в образе старца и поджидал жертву. Как только под деревом оказывался одинокий зверолов или путешественник, конаяк немедленно прыгал ему на спину, обвивал длинными ногами-ремнями тело и принуждал возить его по лесным тропам. Затем, заездив бедолагу до смерти, съедал его.
Конаяка было невозможно сбросить с себя. Существовал только один способ — напоить чудовищного старика соком из забродивших ягод или плодов. Когда он будет пьян, его ноги расплетутся, и пленник сможет освободиться. Вероятно, этот образ проник в тюркскую демонологию от южных соседей. Недаром в одной из историй о Синдбаде-мореходе рассказывается о подобном зловредном старике.
Самыми популярными злыми существами в мифологии башкир были мяскяй, убырлы-карсык («старуха-обжора»), убыр-эби («людоедка»), казахов — мыстан кемпир («ведьма-старуха») и жалмауыз кемпир («ненасытная старуха»). Образ мяскяй у башкир не однозначен. Она может летать по ночам в виде огненного шара, насылать на людей болезни, порчу и т. д. В некоторых сказках она старуха, способная принимать разные облики и вредить людям, пожирает их, высасывает их кровь или костный мозг и т. д. Однако мяскяй может и помогать герою — указывать ему путь, давать совет. Персонаж встречается также в своеобразной версии эпоса «Кузыйкурпяс и Маянхылу» в переложении Т. Беляева, но там это добрая волшебница, 500-летняя дева, обитающая в неприступных горах. Мяскяй обычно изображается как прекрасная женщина с длинными волосами и зелеными глазами, иногда похожая на сову. Мяскяй часто отождествлялась с природой, лесом, реками и горами. Согласно легендам, она была духом леса, который защищал и оберегал природу от алчных людей. Она считалась хранительницей сокровищ и тайн леса, верховной жрицей растений и животных.
В отличие от мяскяй, ялмауз («обжора») — злой демон в башкирской мифологии. Это семи-, девяти- или двенадцатиголовое змееподобное существо, обитающее в саду, который оно же и засадило деревьями. Обычно в сказках батыры, вызволяя девушек, находящихся в неволе у ялмауза, затевают с демоном поединок и убивают его. Согласно поверьям, ялмауз также колдун-людоед, вампир, который похищает младенцев и девушек. Согласно Мстиславу Кулаеву, ялмауз описывался как большеротая старая женщина, похожая на мяскяй. Этот образ присутствовал также в мифах других тюркоязычных народов. Например, в уйгурском языке есть выражение йата башлик ялмауз — семиголовый дракон.
Некоторые исследователи считают, что казахская кемпир, как и башкирская мяскяй, изначально была благодетельным божеством.
Давным-давно богиня Кемпир обеспечивала плодородие и следила за домашним скотом. Потом у людей появились другие божества — хранители скота. О Кемпир они забыли, и в конце концов ей пришлось отправиться в преисподнюю к Эрлику. Тот потребовал, чтобы она приставила своих сыновей-великанов сторожить вход в загробное царство.
Говорят, сначала богиня превратилась в великаншу Мыстан с дурным характером и поселилась на небе. Она приучилась за один присест съедать сорок жирных баранов и выпивать сорок мехов с кумысом. Овцы были размером со скалы, но разных цветов, и, когда она выстраивала свое стадо, с земли можно было видеть радугу. Затем Мыстан спустилась на землю, а потом и в нижний мир, утратив благородный рост, достоинства и величие. На земле от чувства голода она впервые вкусила человечину.
Со временем мыстан кемпир превратилась в настоящую жалмауыз кемпир: стала семиголовым чудовищем, способным превращаться во что угодно.
Свои оригинальные демоны имелись у тюрков Сибири. Так, дух кочеган, культ которого носил эротический характер, был сначала смертным человеком, распутником. За это шаман закинул его на седьмое небо. По другому преданию, кочеган был блудливым шаманом и вскарабкался на небо, убегая от врагов, по третьему — сыном дочери Ульгеня, соблазненной неким могущественным шаманом.
Шалыг, покровитель охотников у тубаларов и шорцев, также сначала считался человеком, сильным и отчаянным, не признававшим богов. В какой-то момент он силой попытался проникнуть в жилище Эрлика и даже сломал в нем несколько дверей. Разгневанный владыка преисподней ранил нахала стрелой в ногу и язык и превратил в хромого заику-шалыга, мучающего охотников, насылающего на них ломоту в костях и требующего жертв.
Один из самых распространенных демонов в мифологиях тюркских, а также иранских и финно-угорских народов — аждаха (тат. и баш. аждаха, айдахар, эйдер). Это существо в виде огромного змея или дракона было известно чувашам, крымским татарам, узбекам, казахам, азербайджанцам, туркам. Считается, что его имя происходит от персонажа Заххака[90]. Его специфическая черта — способность превращаться в людей и предметы.
Согласно «Авесте», змей Ажи-Дахака убил Йиму, положив начало тысячелетнему царству зла. Этот сюжет прослеживается в мифологии татар, башкир, казахов и некоторых других народов. Однако в сасанидскую эпоху этот персонаж олицетворял для иранцев их врагов — тюрков.
Первое упоминание Аждахи у татар обнаружено в поэме Сайфа Сараи. В сказках он представляется как исполинский змей. В зависимости от сюжета он может быть крылатым, огнедышащим и многоголовым (от трех до двенадцати голов). По татарским поверьям, змей, проживший от одного года до восьми лет, становится хаятом, от восьми до ста — афги, от ста до тысячи — аждахой. Проживший свыше тысячи (иногда две тысячи) лет — юху.
Аждаха, изначально водный дракон, обычно обитает возле рек, озер, болот или морей. В некоторых сюжетах люди обязаны принести в жертву чудовищу девушку, чтобы оно позволило пользоваться водой из источника. Еще один популярный сюжет: Аждаха регулярно совершает набеги на города и государства. Чтобы откупиться, жители жертвуют демону непорочных дев. Однако даже после смерти Аждахи некоторые части его тела продолжают жить и действовать. Например, в одной сказке два зуба убитого Аждахи умертвили героя во сне. В ряде преданий тучи уносят убитого Аждаху на гору Каф.
Чаша с изображением Заххака. Иран, ок. XII–XIII вв.
The Metropolitan Museum of Art
Чувашский асьтаха иногда приходит ночью в форме внезапно вспыхивающего света. Способен принимать облик человека. Он является к женщинам и распутничает с ними до утра. Чтобы избавиться от асьтахи, в него стреляют из лука заговоренной стрелой.
По сюжету эпоса «Урал-батыр» его главный герой борется за счастье людей с нечистью, злыми силами природы, в том числе аждахой по имени Кахкаха (от слов кэх — «колдун» и кэхэр — «проклятия»).
Тюркские мифы описывают не только сотворение мира, но и его финал. У монголов, ближайших соседей тюрков, сохранилось предание о чудовищном змее Лосу, который, подобно скандинавскому Ёрмунганду, опоясывал мировой океан и копил яд. По просьбе богов герой Очирвани вступил с монстром в схватку, но едва не погиб.
Как и германцы, тюрки считали, что опасность для мира может исходить и от чудовищного волка. В представлениях киргизов семь звезд Большой Медведицы, караулящие небесных иноходцев, рано или поздно упустят затаившегося волка. Тогда тот задерет коней и наступит конец света. Некоторые думали, что гибель мира наступит от того, что некий злодей выдернет кол — Полярную звезду. После этого вселенная придет в состояние первоначального хаоса. Минусинские татары верили: если семь собак Большой Медведицы сорвутся с цепей, то наступит невиданная катастрофа.
Как и у многих народов Евразии, у тюрков были распространены мифы о Всемирном потопе. Уно Харва считал, что последние не могли возникнуть в условиях засушливых степей и гор. Однако, на наш взгляд, как и в случае с мифами о сотворении мира, сам по себе мотив потопа, тем более детали связанного с ним предания, нельзя считать привнесенным русскими переселенцами в Сибирь. Якобы таким образом ветхозаветные представления проникли далеко на восток, но это мнение представляется достаточно спорным.
Между тем даже в Центральной Азии случались внезапные подъемы воды и подтопления территорий, особенно в долинах Алтая. Мотив Всемирного потопа общемировой, и было бы наивно сводить его к одному библейскому рассказу, даже учитывая факт появления в сказаниях тюрков имени Ноя (Намы).
По мнению ученых, достаточно своеобразен алтайский миф о потопе.
До потопа (яик) владыкой всей земли выступал хан Тенгыс (море). В те времена жил человек по имени Нама. Ульгень велел ему устроить кереп (ковчег) из сандалового дерева. Нама отдал распоряжение трем своим сыновьям, Соозун-уулу, Сар-уулу и Балуксе, выстроить кереп на вершине горы.
Нама был слаб зрением, поэтому постройкой ковчега распоряжался его старший сын Соозун-уулу. Кереп по советам Ульгеня изнутри и снаружи был обклеен берестой, смазан смолой. К углам и стенам ковчега Нама приказал привязать восемь веревок длиной по восемьдесят саженей с чугунными кругами на концах.
Далее подробно рассказывается, как Нама объяснил сыновьям, что веревки с кругами пригодятся для обмера дна. Потом повествуется о том, как Нама по внушению Ульгеня собрал всех животных и птиц в ковчеге. Наконец по всей земле начали распространяться туман и тьма. Но, в отличие от библейской версии, потоп произошел не из-за непрекращающихся дождей, а из-за того, что вода начала прорываться из подземных жил.
Затем в мифе следует стандартный рассказ о затоплении всего мира вплоть до верхушек высоких гор. Когда вода перестала прибывать, ковчег сел на двух близко отстоящих друг от друга горах. Нама и его сыновья по очереди выпустили ворона, ворону, сороку, голубя. Но только голубь вернулся и принес березовую ветвь, сообщив, что другие птицы польстились на падаль. За это Нама проклял их.
После потопа Нама и его жена жили до глубокой старости. Но женщина, предчувствуя уход на тот свет, велела мужу умертвить всех спасенных во время потопа, чтобы ей было над чем властвовать в загробном мире. Старший сын Соозун-уулу узнал об этой безумной просьбе, но, не в силах прямо обвинить мать в злом умысле, пришел к Наме и рассказал притчу о темно-синей корове, которая съела человека, оставив только ноги. Тогда Нама взял меч и рассек жену пополам, а Соозуну-уулу сказал, что и его возьмет с собой. Нама ушел на небо, а через три дня исчез и его сын, став «созвездием из пяти звезд».
Этот алтайский миф, возможно, содержит значительные элементы прежних эсхатологических воззрений тюрков. Недаром в некоторых версиях имя Нама отсутствует, вместо него фигурирует Йайык-хан (Яик-хан) («Князь потопа»). Йайык / Яик-хан у некоторых тюркских народов почитался как покровитель человеческого рода, посредник между небом и землей. Весной на вершинах гор ему жертвовали белых овец. При этом он выступал повелителем мира мертвых наряду с Эрликом. Шаманы просили его вернуть скот, который якобы мертвецы забирали с собой.
Больше сходств с библейским имеет следующее предание.
Один старик по имени Кезер Чингис Кайракан родился во времена творения мира. Поэтому он знал наперед, что, когда исполинская лягушка (черепаха), удерживающая землю, пошевелится, океан выйдет из берегов и все затопит. Предвидя неизбежный конец мира, Кезер Чингис Кайракан построил плот, для прочности оковав его железом.
Согласно другому тюркскому эсхатологическому мифу, перед потопом Ульгень поручил Наме изготовить плот, на который усадил всех зверей и птиц. Ульгень сотворил камов для защиты от Эрлика, он же наградил людей даром шаманства, определив, кому быть шаманом, и назначил каждому избранному духов-помощников, указав, каким должен быть бубен (тунур).
Как и германцам и иранцам, тюркам был знаком достаточно редкий мотив о последней зиме мира. Так, в одном из алтайских мифов с размахом, достойным стихов «Эдды», рассказано о грозных предвестниках конца света.
Семь дней бегал козел вокруг земли и неистово блеял.
Семь дней было землетрясение.
Семь дней горели горы.
Семь дней шел дождь.
Семь дней шел с бурею град.
Семь дней шел снег[91].
После этой цепи невзгод ударили морозы, а когда потоп закончился, из ковчега был выпущен петух, но он погиб от холода. Затем — гусь, ворона, но и они не вернулись.
Образ мирового пожара, занимающий важное место в скандинавском Рагнарёке, присутствует и в тюркской эсхатологии. Алтайцы считали, что Эрлик со временем направит из ада двух своих сынов, Караша и Керея, чтобы утвердить власть над людьми. Но по приказу верховного бога Ульгеня с небес на землю снизойдет Мандишир, одолеет Керея и разрубит на куски. Эрлик, увидев это, кинется на помощь сыну и убьет Мандишира. Тогда верховный бог отправит к людям второго героя, Майдере, который научит их чтить Ульгеня. Это вызовет гнев Эрлика. Тот зарубит Майдере мечом, но кровь посланца обагрит землю, и повсюду взовьется пламя, достигнув небес. Тогда сойдет Ульгень и оживит мертвых. Во всемирном пожаре сгорят Эрлик и все дурные люди.
После этого воины Эрлика поднимутся,
Караш и Керей,
из недр земли.
Едва они поднимутся из-под земли,
как воины Ульгена,
Мандишира и Майтере,
чтобы сразиться с ними,
спустятся с небес.
Кровь Майдере подожжет землю,
и таким образом миру придет конец[92].
Согласно еще одному варианту мифа, с неба упадет сноп пламени, от которого все загорится, а когда мировой пожар угаснет, на поверхности земли выступит вода и зальет все вокруг. Некоторые люди и животные спасутся на плотах. Когда вода сойдет, прежде ровная поверхность земли вздыбится горами.