Варианты мифов о сотворении земли и людей

Мифы о сотворении мира достаточно полно представлены как в древнетюркской мифологии, так и в мифологиях отдельных тюркских народов. Например, у карачаевцев и балкарцев сохранился миф о сотворении мира Тейри (Тенгри). Согласно ему, как-то раз великий небесный владыка Тейри оглядел свой мир и произнес:

Вот небо, оно создано мной — вышло из моих уст в виде дыхания.

Тучи, что ходят по небу, — это дым, вырывающийся из моей трубки.

Яркие звезды — сыплющиеся из нее искры.

По повелению моему текут быстрые реки.

Текут они по земле, которую я учинил из лоскута своей кожи.

Горы воздвиг я из осколка своей кости.

Деревья выросли из моих волос.

По воле моей летают птицы в небе и рыщут дикие звери…

Этот миф больше всего напоминает китайский миф о Пань-Гу, а еще больше индийский миф о Пуруше и скандинавский об Имире. Как считают специалисты, предание о том, как мир творится из тела первосущества, встречается у многих народов.

Когда еще не было не земле человечества, а были только Тенгри-Небо и земля, покрытая водой, богиня Умай летала над волнами в образе белого лебедя. Она никак не могла найти участок земли, на котором можно было бы отдохнуть и снести яйцо. Первое яйцо Умай снесла прямо в воду, но оно утонуло. Тогда Умай-лебедь выщипала пух и перья из собственных крыльев, сделала на поверхности воды гнездо, но его разметали волны. И тогда богиня нырнула под воду, набрала в клюв земли и снова поднялась на поверхность; а Тенгри послал к ней трех рыб, на спины которых Умай положила добытую землю и таким образом основала сушу.

Созданная богиней-лебедем суша начала разрастаться и превратилась в большой остров; на нем Умай сделала гнездо и снесла яйцо, из которого вышли люди[46].

Наиболее архаичны и полны космогонические предания алтайцев. В их мифах ведущую роль играет Ульгень. Существует несколько трактовок образа Ульгеня (Улгена, Юргена, Бай-Ульгеня). Некоторые исследователи возводят имя божества к древнетюркскому bay — «богатый», и ülgen — «великолепный». Российский религиовед Сергей Юрьевич Неклюдов отмечал, что происхождение теонима и его соотношение с бурятским Ульгенем неясны.

Сами тюрки (например, алтайцы, телеуты, теленгиты) сближали имя Ульгень со словом «умереть». «Ульгень, — утверждали они, — это покойник». А почему? Потому что он жил очень давно и ушел на небо, став «далеким богом». Существовало еще одно объяснение. Шаманы полагали, что имя Ульгень произошло от улге («сапожная выкройка»): верховный бог выкраивал души людей.

Любопытно провести параллель между Ульгенем и скандинавским Видаром, сыном Одина и великанши Грид. Видар считался молчаливым богом мщения, олицетворением неистощимых природных сил. И он носил особый башмак, состоявший из многих кусков кожи, которые жертвовали богам сапожники.

Считается, что Ульгень не имеет ни начала, ни конца. Это демиург, верховный бог в тенгрианстве алтайцев, хакасов, шорцев, монголов — громовержец, молниеметатель. В других версиях он выступает только тосем (тос, тёсь) — родовым покровителем, общим обожествленным предком для отдельных родственных сеоков (больших семей) алтайцев. В этом случае Ульгень — сын Кайры-хана, бог добра, либо сын (Кук Тенгри) и правитель Неба.

В старинных письменных источниках имя Ульгеня отсутствует, зато он хорошо представлен в фольклоре. В этнографических записях он — строитель вселенной. Проживает на девятом (по другим источникам — пятнадцатом или шестнадцатом) слое Неба за месяцем и солнцем (на востоке, где всходит солнце), где находится Золотая гора (Алтын-туу). Обитает в золотом дворце с золотыми воротами, имеет золотой трон.

Создателем всего сущего, демиургом Ульгень смог стать при помощи Священной Белой Матери (Ак-эне). Творение длилось шесть дней. Ульгень создал не только землю, небо, солнце, луну, радугу, гром, огонь, но и первого человека с костями из камыша и телом из глины. Он сделал собаку (ийт) и велел ей сторожить первого человека, богатырей Майдере и Мангдышире, изваял камни, деревья, посадил цветы. Ульгень — творец головы и пуповины у людей и скота, пастбищ и людских жилищ.

Некоторые роды-сеоки южных алтайцев отказывались почитать Ульгеня как верховное божество (например, сойон и иркит, перешедшие на Алтай из Тувы).

Внешность Ульгеня не отображалась или представлялась очень условно — в виде человекоподобной фигуры, голова которой испускает сияние. В мифах упоминалось о семи (или девяти) его сыновьях и дочерях, но не говорилось о женах. Дети не родились от него обычным способом, а откололись как от камня (ср. с башкирским преданием об Алпе).

Старший сын Ульгеня — Каракуш-кан — считался главой сверхъестественных помощников шамана. Другим его именем было Чамгыл-куштар («семь черных птиц Ульгеня», ср. с вещими воронами Одина). При камлании Каракуш-кан поддерживал кама, подносил брагу духу и уносил домой берестяной туес с брагой. Его почитали тубалары, северные алтайцы, бурханисты.

Занимая второе место по значимости после Кайры-кана, Ульгень правил небесными телами, становился причиной небесных и метеорологических явлений. Он обучил людей добывать огонь, явившись с двумя камнями — белым и черным (или послал их с птицей корболко).

Ульгень стремился делать добро. У него длинные волосы. Он защищал себя большим щитом. Он стрелял из лука, который посылал молнии. Гром — тоже его оружие. Место, расколотое молнией, становилось священным.

Ульгеня символизирует небесно-синий цвет (бирюзовый или глубокий синий). В описании бога также использовались эпитеты «белый», «яркий», «шумный», «жгучий» и «мечущий молнии». Он — властитель Неба, сотворил трех рыб, чтобы поддержать зыбкий мир. Булава Ульгеня напоминала корни древа жизни Байтерек, поскольку ветвиста. Он обитает дальше солнца, луны и звезд — всех небесных объектов, что известны людям.

^{Якутский шаман. Открытка, нач. XX в.}

^{Российская национальная библиотека}

Считалось, что справа и слева от надзвездного обиталища Ульгеня расположено по белому солнцу. Каждый из этих астральных объектов — препятствие для шамана, думающего достичь его. Даже самый сильный шаман может достичь только золотой Полярной звезды. В описании Ульгеня используются такие прилагательные, как «белый», «яркий», «шумный», «жгучий» и «мечущий молнии».

Ульгень считается вечным. В начале мироздания были только он и Эрлик. Ульгень могущественнее Эрлика — угадывает его хитрости и карает его.

Среди манси (обских угров) Ульгень известен как Улгон и рассматривается как источник огня. В манихействе он отождествляется с Ахура Маздой (Хурмузом), поэтому как титул он также фигурирует как Хормуса в монгольской мифологии и Курбустан в тюркской. По мнению монголов, он — предводитель 55 западных богов.

Ульгень олицетворяет добро, благосостояние, изобилие, обилие пищи, воды и т. д. Он сотворил землю, небо, радугу и всех живых существ, управляет движениями звезд.

Существовало убеждение, что простые люди никогда не смогут достичь Ульгеня — только шаманы и камы, обладающие космическими силами. Животные приносятся в жертву Ульгеню, в первую очередь лошади. Раз в три, шесть, девять или двенадцать лет шаман может пожертвовать божеству белую лошадь как первый шаг к достижению чертогов Ульгеня. Затем он должен оседлать ее дух, проскакать через все слои небес, пока не прибудет к цели.

Сначала кам повстречает Яйыка, слугу Ульгеня. Эта сущность сообщит ему, принято ли подношение. Если обряд оказался успешным, шаман может выведать от всезнающего Ульгеня о надвигающихся опасностях, таких как, например, голод.

Несмотря на то что Ульгеня иногда представляли, как и Тенгри, достаточно абстрактной фигурой, чаще всего, напротив, его семейное положение прописывалось достаточно подробно. Так, некоторые считали, что у Ульгеня имеется отец — Кайра-хан, который существовал до сотворения мироздания. Его изображали старым и мудрым. Каждые три, шесть, девять или двенадцать лет устраивались пышные обряды и ему в жертву приносили белую кобылу. У отца Ульгеня было три головных убора и длинная борода. Хотя жена Кайры-хана или Ульгеня обычно не упоминалась, в некоторых случаях ее звали Таз Ханым (букв. Лысая Госпожа). Ездовым животным Кайры-хана или Ульгеня считался бык, также лысый, по имени Кельке.

Семь сыновей Ульгеня носили обобщающее название Ак огланлар (Белые мальчики), или Кыятлар: Каршит-хан (Бог чистоты), Бура-хан (Бог лошадей), Бурса-хан (Бог процветания), Яшыл-хан (Бог природы), Каракуш-хан (Бог птиц), Эр-хан (Бог уверенности), Бакты-хан (Бог благословения)[47].

У Ульгеня также имеется девять дочерей, их называли Аккызлар (Белые девы), или Кыянлар, но никто не знает их настоящих имен. Они — источник вдохновения для шаманов.

Когда не существовало ни земли, ни неба, а только вода, Ульгень сошел на воду, чтобы сотворить землю, но не знал, с чего начать. В это время к нему подошел некий человек. Ульгень спросил его: «Кто ты?» «Я тоже должен сотворить землю», — ответил незнакомец. Ульгень недовольно поморщился и сказал: «Я точно смогу сотворить, а где ж тебе справиться?» Но человек молвил в ответ: «Я сейчас найду, из чего сделать землю». Тогда Ульгень велел поскорее достать ее, после чего человек нырнул в воду, нашел на дне гору, отколупал от нее кусок и набил камнями и илом свой рот. Вынырнув из воды, он выхаркнул землю в пригоршню Ульгеню, а потом избавился от ее остатков, из которых возникли болота и трясины[48].

На Алтае распространены предания об Ульгене, узревшем плавающую в океане грязь с человеческими чертами. Даровав ей душу, верховный бог породил Эрлика, который сначала считался его другом и братом.

Существо, помогавшее Ульгеню создавать мир, у алтайцев называлось просто Человеком или Первочеловеком, но в итоге превратилось в Эрлика. В конце концов Ульгень низверг последнего в преисподнюю за гордыню и хвастовство и тот стал владычествовать над мертвецами.

Миф о сотворении мира Ульгенем (Курбистаном)

Один из основных мифов о сотворении мира у тюркских народов Ульгенем (Курбистаном) звучит так:

До появления земли была только вода: ни неба, ни солнца, ни луны. В воздухе летал Курбистан, а вместе с ним некий человек, оба в облике черных гусей. Курбистан ни о чем не думал (даже имени своего еще не знал), а другой человек сотворил ветер, поднял волны на воде и брызнул ими в лицо Курбистана; он пожелал подняться выше его, но сам рухнул в воду и взмолился: «Спаси меня, господин!» И сказал Курбистан: «Да будет крепкий камень». Поднялся камень с морского дна, и на нем устроился тот человек. По велению владыки он спустился в море и вынес оттуда горсть почвы. Курбистан швырнул ее на поверхность воды со словами: «Да станет земля!» И появилась земля.

Когда Курбистан снова отправил другого человека на дно с тем же повелением, тот захватил две горсти: одну спрятал во рту, желая создать землю самостоятельно, а другую отдал повелителю. Курбистан посеял пригоршню, отчего почва стала жирнее, а во рту у человека земля так раздулась, что он едва не задохнулся. Он попытался убежать, но рухнул без сил и взмолился о помощи.

— Что ты, негодный, затеял? — спросил его Курбистан. — Не думал ли ты, что спрячешь землю во рту?

— Я лишь хотел сотворить сушу.

— Выплюнь то, что проглотил!

Человек подчинился — и выплюнутая им земля превратилась в болотные кочки.

— Теперь ты виноват передо мной, — объявил Курбистан. — Ты желал причинить мне зло, и народ злых духов, тебе подвластный, будет такого же рода, а мой народ будет светлых помыслов: он узрит солнце и свет, меня назовут истинным Курбистаном[49], твое же имя будет Эрлик. Человек, уберегшийся от греха, будет моим.

На этом творение мира не закончилось. На едва созданной земле росло дерево без ветвей. Курбистан подошел к нему и сказал: «Дерево некрасиво, когда растет с одним стволом. Да вырастут на нем девять ветвей, да произойдут от них девять человек, да породят они девять народов!»

Подойдя к дереву, Эрлик услыхал незнакомый ему гомон и спросил Курбистана, что происходит.

«Ты владыка, и я владыка, — ответил Курбистан. — Эти люди, покрытые волосами, — мой народ».

Эрлик попросил Курбистана подарить ему людей, но получил отказ. Потом Эрлик увидел зверей и птиц и подивился, как их создал Курбистан и чем они питаются. Сам же Курбистан удалился на небо.

Подойдя к дереву с девятью ветвями, Эрлик увидел, что все существа питаются плодами только с одной стороны дерева. Как объяснил ему один из людей, Курбистан повелел им брать плоды только с пяти ветвей, что обращены на восток, но не с тех, что смотрят на запад, да и с запретной стороны собака и змея сторожат плоды.

Тогда Эрлик подошел к человеку по имени Торонгой и убедил его, что запрету Курбистана подчиняться не нужно. Потом он стал невидимым, чтобы собака его не заметила, и вселился в змею, усыпив ее. Он забрался на западную сторону дерева, съел плод оттуда и стал уговаривать Торонгоя последовать его примеру. Тот не поддался, и Эрлик обратился к женщине по имени Едий. Она вкусила плод и вложила его Торонгою в рот. С них осыпались волосы, они застыдились этого и укрылись за деревьями.

Когда вернулся Курбистан, Торонгой свалил вину на Едий, та — на змею. Змея стала оправдываться: мол, Эрлик вселился в нее, когда она спала. Собака заявила, что пропустила Эрлика, потому что не увидела его. Курбистан проклял змею, а Эрлика пригрозил отправить под три слоя земли, в страну вечного мрака, где нет ни солнца, ни луны.

Люди попали под власть Эрлика и утратили возможность достичь исходящего от Курбистана света. С тех пор они питаются и плодятся сами, не надеясь на бога.

Однако Курбистан сжалился над людьми и послал им героя Майдере, который научил их добывать еду. Тогда Эрлик попросил его передать Курбистану, что он хочет вернуться на небо и перейти на сторону добра. Майдере 62 года просил об этом Курбистана, и тот наконец согласился простить Эрлика с условием не враждовать с ним и не причинять людям зла.

Явившись в золотой чертог Курбистана, Эрлик попросил благословить его на создание своего неба. Добрый Курбистан согласился. Но Эрлик почти сразу нарушил клятву и развел на своем небе множество злых духов.

В те времена жил благочестивый человек Мандишир. Он подумал: «Почему люди Курбистана обречены пребывать на земле, в то время как демоны Эрлика благоденствуют на небе? Это несправедливо».

Поднял Мандишир людей на борьбу с Эрликом. Но владыка зла обратил человеческое войско в бегство с помощью огня. Тогда Мандишир пожаловался Курбистану — и получил такой ответ: «На свете нет никого могущественнее меня, но Эрлик сильнее тебя. Значит, время для свержения его власти еще не пришло. А когда придет — я скажу».

Мандишир долго жил в мире и спокойствии, пока Курбистан не призвал его к себе и не объявил, что пробил час: «Сегодня с тобой божественная сила — мое благословение. Но я сам не могу сразиться с Эрликом. У меня нет ни лука со стрелами, ни меча, но есть одно лишь копье и красная рука».

Курбистан вручил Мандиширу копье и красную руку. С помощью копья Мандишир разрушил небо Эрлика, а красной рукой бога свергнул вниз злых духов. Из обломков неба Эрлика воздвиглись высокие скалы, камни и горы. Демоны попадали кто куда: одни в воду, другие в лес или на камни.

Эрлик снова взмолился Курбистану: «Мандишир твоим копьем разломал мое небо и твоей красной рукой низвергнул мой народ. Я был достаточно наказан за мое предательство. Так дай мне хотя бы кусочек земли, хоть одно поле в пять саженей. Или столько земли, сколько уместится под кончиком моего посоха!»

^{Цуба с изображением татарина с собакой, кон. XVI — нач. XVII вв.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Курбистан со смехом согласился. Эрлик тотчас ударил посохом о землю. Образовалась дыра, в которую провалился владыка тьмы. Так он стал правителем всего подземного мира, но ни солнца, ни луны там не было. Потом Эрлик попросил передать ему души всех умерших, но Курбистан, усмотрев в этом коварство, отказал ему, предложив самому создать себе подданных. Тогда Эрлик изготовил мех, положил полосу и стал колотить по ней молотом. Из-под него выскочили поочередно лягушка, змея, медведь, кабан, Алмус (волосатый демон), Шулумус (просто демон) и верблюд. Увидев их, Курбистан бросил орудия Эрлика в огонь. Но тут из меха вышла женщина, из полосы и молота — мужчина.

Курбистан плюнул на женщину — и она превратилась в цаплю, пером которой не оперить стрелы, мяса не съесть, и собаку, которая делает зловонными болота. Плюнул на мужчину — и тот оборотился крысой-ялбоном с длинными ногами и без руки, сидящей в доме, грызущей старые подошвы.

Возвращаясь на небо, Курбистан оставил людей на попечение своих помощников Шал-Джима, Мандишира, Ябгара, Подо-Шунка. Каждому назначил обязанности. А двум помощникам дал особые поручения. Мандиширу — охранять землю и небо, сражаться с Эрликом, Подо-Шунку — утверждать солнце и месяц.

Основные власть и ответственность были возложены на Мандишира. Тот мог определять, кто добр, а кто зол. Он стал учителем ханов, объяснив им, как наставлять людей на путь истинный. Мандишир продолжил учить людей, как добывать пищу: ловить рыбу удой и сетями, стрелять белок, пасти скот.

Большинство мифов о сотворении мира Ульгенем (Курбистаном) и Эрликом вращаются вокруг одного стержневого сюжета, но некоторые варианты народных сказаний сообщают дополнительные подробности. Так, рассказывается, что однажды Ульгень стал размышлять о том, как сотворить зерно. Тут к нему прилетела ласточка. У нее во рту были зерна — она и рассеяла их по земле.

Потом Ульгень вырастил лес и все растения, что есть на земле. Их было очень много, ветви деревьев ломились от плодов.

Затем Ульгень решил сотворить человека. Тело он слепил из земли, кости собрал из камней. Потом сделал женщину из ребра мужчины и положил первую пару на землю. Однако не смог вложить в свои творения душу. Потому создал собаку без шерсти и оставил ее за сторожа.

Дальше сюжет развивался по привычному сценарию. Эрлик, напустив холод, наградил собаку шерстью, причем весьма мудреным способом — дав ей съесть свои испражнения. Потом Эрлик, сломав дудку, вложил ее в зады людям и дунул. Тела надулись и ожили.

Вернувшись, Ульгень увидел, что люди испорчены злым духом Эрлика. Хотел было истребить свое творение, но одна мудрая лягушка предложила все же сохранить им жизнь. Потом Ульгень заметил, что мужчина и женщина наги и могут замерзнуть. И тут лягушка пришла на помощь, подсказав, где взять огниво (из камней в горах) и трут (из гриба-трутовика, растущего на березе).

Иногда Ульгень носит имя Паян. Именно он стал творцом тела первого человека, а потом отправился к Кудаю за душой для своего создания. Эрлик обманул собаку, сторожившую тело, пообещав ей золотую шерсть. Потом отец зла оплевал человека, и Кудаю пришлось выворачивать творение Паяна наизнанку. Собака же была наказана тем, что человек с тех пор мог бить ее палкой.

Схожий миф о создании человека имелся у якутов. Вслед за сотворением земли Юрюнг-айы-тойон сотворил человека. Для этого он сделал статуи людей и поместил их в каменный дом, около которого поставил сторожа и велел ему не пускать в дом злого духа. Последний подкупил сторожа, пообещав дать ему теплую шубу.

На наш взгляд, совершенно справедливо и обоснованно Александр Веселовский сделал вывод о том, что мифы о Курбусте, Ульгене и Эрлике восходят к самым древним дуалистическим мифам, зафиксированным в том числе у тангутов. Они, вероятно, повлияли на христианские и мусульманские, особенно народные, предания о противостоянии Бога и дьявола (шайтана).

Представления о небесах Эрлика, его многочисленных сыновьях и дочерях, борьбе Бога и архангела Михаила с чертями также, вероятнее всего, восходят к урало-алтайским космогоническим и тотемистическим мифам.

Значение алтайских преданий о Курбусте, Ульгене и Эрлике заключается еще и в том, что они помогают лучше понять многие сюжеты «Эдды» и «Калевалы», которые были затемнены последующими мифами или не совсем понятными собирателям эпоса интерпретациями (в случае с «Калевалой» речь идет, например, о Вяйнямёйнене и противостоящем ему двойнике Йовкохайнене).

Миф о Чаган-Шукуты и Очурманы

Этот миф напоминает буддийско-монгольское предание о Шакьямуни-Будде и Майдари. Согласно ему, когда в мире была только вода, Очурманы жил на небе, где ему негде было даже присесть. Задумав создать землю, он нашел себе приятеля — Чаган-Шукуты. Они вместе спустились на воду. Увидела их лягушка и прыгнула в воду. Чаган-Шукуты поймал ее и положил на воду брюхом вверх.

«Я сяду на брюхо, — сказал Очурманы, — а ты нырни и добудь со дна, что тебе под руку попадется. Только в воде не забывай вспоминать мое имя, а то ничего не выйдет».

Чаган-Шукуты набрал земли, однако не стал произносить имя Очурманы и принес горсть жидкой земли. Похвастался было, что ему все удалось, но тут земля выпала из его рук и ушла в воду. Пришлось нырять во второй раз. Теперь Чаган-Шукуты донес землю, не забывая приговаривать: «Не я тебя несу, не я тебя несу, а Очурманы!»

Очурманы велел насыпать землю на лягушку, сам забрался на нее и усадил с собой приятеля. Лягушки не стало видно, только земля — причем столько, сколько хватало двум творцам. Присели они и задремали.

Тут появился Шулмус, или Курюмес. Он увидел, что два человека лежат на земле, и захотел из озорства сбросить их в воду. Он взялся за край земли, но она внезапно начала разрастаться. Шулмус подхватил творцов и побежал, чтобы добраться до воды и осуществить свой коварный план, но земля росла и росла. Наконец он утомился, бросил свою ношу и удалился. Очурманы и Чаган-Шукуты проснулись, и первый сказал второму: «Когда Курюмес задумал нас утопить, земля нас защитила».

Стали они ходить по земле. Очурманы поблагодарил приятеля и предложил ему поделить все живое по справедливости. Создали они из земли тело человека и пошли искать для него душу. А чтобы с ним ничего не случилось, оставили собаку без шерсти на карауле. Но пока они бродили, злой дух вложил душу в человека. Творцы создали для человека женщину, и Очурманы сказал товарищу: «Теперь всему сотворенному нужен хан. Хоть ты мне помог, но сам ничего толкового не выдумал». Обиделся Чаган-Шукуты и заявил, что без него Очурманы ни с чем бы не справился. Рассорились творцы, но до битвы дело не дошло.

Очурманы предложил: «Поставим чашку с водой и сядем рядом один против другого. На чьей стороне в чашке вырастет цветок, тому и быть богом и править землей».

Но тут снова появился Шулмус, он же Курюмес, и потребовал свою долю. Долго длилась перепалка, и в конце концов Очурманы предложил Шулмусу взять столько земли, сколько уместится под концом его палки. Шулмус в бешенстве ударил палкой. В земле образовалась дыра, и оттуда полезли черви, змеи и прочие гады.

Очурманы и Чаган-Шукуты налили в чашку воды, сели и стали ждать, на чьей стороне распустится цветок. Но оба заснули. Чаган-Шукуты пробудился первым, взглянул украдкой на приятеля, увидел, что тот еще дремлет, сорвал цветок и уложил на свой край блюда. Очурманы проснулся, заметил, что цветок лежит на стороне Чаган-Шукуты, а корень на его стороне. Тут ему стало понятно, что приятель его обманывает, и он заявил: «Раз мы, боги, крадем друг у друга, то и люди будут такие же воры, всё сотворенное будет враждовать, а люди и животные будут стараться истребить друг друга».

Произнеся эту пророческую речь, Очурманы вознесся на небо.

У некоторых тюркских народов сохранились отдельные мифы этиологического характера, объясняющие особенности тех или иных животных, растений. Так, согласно чувашскому преданию, ель, сосна и можжевельник остаются на зиму зелеными, поскольку в свое время пожалели, приютили птичку с перебитым крылом. Согласно другому мифу, под елью прятался от Шуйтана сам Султи-тура.

Происхождение солнца, луны и некоторых других астральных объектов и явлений

Отдельные мифы тюркских народов повествовали о возникновении светил и прочих астральных тел и явлений. В самых древних солнце, луна и другие небесные объекты уподоблялись предметам, существующим на Земле. Например, тувинцы верили, что солнце, месяц и радуга могут одновременно присутствовать на небе. При этом важнее всего была радуга: она, как своего рода аркан неба, указывала на место, куда нужно поставить юрту для молодоженов.

Известный религиовед Уно Харва считал, что лунарный культ тюрков, как и многих других народов, гораздо старше солярного. При этом тюрки вели отсчет времени не только по фазам луны, но и по циклам солнца. О менее значительной роли солнца говорят самые разные черты в тюркских верованиях. Так, чуваши с большой радостью праздновали новолуние. В это время у Уйах-Туры (Бога луны) просили удачу в делах и процветание.

Тюрко-монгольский миф повествовал о том, что когда-то солнца и луны не было.

Люди тогда летали по воздуху, сыпля искры, и не нуждались в солнечном тепле. Но вот один из людей заболел и слег.

Тогда Бог послал ему духа, который стал водить по дну океана посохом длиной в десять тысяч саженей, пока не спугнул двух богинь. Богини сразу же взлетели на небо.

Затем посланник нашел два круглых железных зеркала (солнце и луну) и поместил их туда же. С той поры на земле стало светло, а две богини, оказавшиеся на небе, стали богинями солнца и луны[50].

Ранее ученые полагали, что данный миф возник в результате заимствования христианской легенды о светившихся до грехопадения людях. Однако, видимо, здесь имел место общий для многих народов древнейший мотив отсутствующего солнца.

Согласно башкирской сказке «Царевич Салимьян», дочь солнечного царя влюбилась во сне в земного юношу (как и он в нее). Она не ведала покоя, пока Салимьян не приставил к ее изголовью золотое зеркальце (которое нашел под раскидистым дубом за морем). Здесь очевидна параллель с тюрко-монгольским мифом о солнце-зеркале (диске), добытом с морского дна.

Еще одна версия происхождения солнца в тюркской мифологии — сюжет о его происхождении из огня, воды либо отождествление с обычным человеком (впоследствии он мог превращаться в культурного героя, божество). При этом солнце могли добывать как ценный, но самый обычный предмет.

Алтайский миф о происхождении солнца своеобразен и архаичен: во-первых, оно рождается из водно-подземной среды и представляет собой железное зеркало; во-вторых, хотя его добывает божий посланник, в более древнем варианте речь могла идти о человеке или культурном герое.

Современный тюрколог В. Г. Котов проследил символику зеркала как волшебного предмета, связанного с солярным и императорским культом у японцев (богиня Аматерасу), а также «символикой центра» у башкир. По мнению исследователя, анализ изображений на декорированных зеркалах древности и Средневековья показал, что они могли выражать космогонические представления ранних кочевников, когда сам диск зеркала отождествлялся с солнцем. Таким образом, использование этого предмета у ранних кочевников (например, у сарматов), а впоследствии и у башкир имело четко выраженную взаимосвязь с солярным культом. Не зря представители урало-алтайских народов сравнивали его с солнцем, светом, домашним очагом, семейным достатком. Немаловажно, что в шаманской практике зеркалу принадлежало одно из главных мест, поскольку оно было своего рода вещественным шаманом, выполняя функцию посредника между людьми и миром духов.

Согласно башкирскому мифу о происхождении рода гайнинцев, когда-то земля была слишком холодной, а солнца не было. Хотя отсутствие солнца объясняется его похищением аждахой, возможно, что изначально речь вообще шла о том, что солнце представляло собой простой огонь, который можно было подвесить на рога оленя, либо женщину, на которой можно было жениться (Тулуа)[51].

Согласно верованиям алтайцев, солнце возникло от того, что герой Очирвани похитил у богов огонь, положил его на свой меч, а затем подбросил в небо. Поскольку солнце было сделано из огня, свет его горяч.

Долганы считали, что солнце сотворено днем, а луна — ночью.

Вера в горячее солнце и холодную луну сохранилась в телеутской легенде о том, как некий хан распорядился, чтобы его будущий зять доставил с неба и поставил около дверей луну, а под окном — мать-солнце. Стоило посланцу приблизиться со своей первой добычей, как у хана замерз котелок на очаге. Но вот явилась мать-солнце — и чугунок сразу выкипел до дна.

Почти у всех тюрков фиксируется миф о девушке-водоноске, помещенной на луну. В то же время у якутов, хотя и упоминается солнце, луна просит уступить ей девушку на том основании, что солнце ходит днем, а она ночью.

В алтайском мифе о лунном старце, насылающем холод, Солнце в ответ на просьбу небесных богов покарать душегубца не спускается на землю, опасаясь, что все сгорит от его страшного жара. В итоге это делает за него Луна.

Миф о водоноске, помещенной на небо, у тюркских народов Урало-Поволжья (башкир, татар, чувашей) связан с луной. Объект на солнце (иногда речь идет конкретно о солнечных пятнах) фигурирует в мифах вавилонян («Тиамат видна на солнце»), уйгуров (обезьяна).

У монгольских народов, а также башкир, чувашей есть легенда о множестве солнц в далеком прошлом. У башкир метким стрелком-мергеном стал Урал-батыр — эпический герой-родоначальник с чертами демиурга.

По легенде, давным-давно на небе было два солнца, которые неустанно жгли землю. Один бай не мог спать от постоянного света и через гонцов объявил свою волю: «Кто сможет расстрелять одно из двух солнц, тот получит мою дочь в жены и несметное богатство».

На стойбище бая стали прибывать самые меткие стрелки-мергены. Многие пробовали стрелять в небеса, но их стрелы взмывали в воздух и падали обратно.

Одним из последних приехал Урал-батыр. Взял он свой роговой лук, наложил на тетиву из просмоленных жил стрелу с алмазным наконечником, натянул — все вокруг зазвенело и загудело. От невиданного звука обвалились седые горы и застыли бурные реки. А в это время стрела с алмазным наконечником все возносилась вверх, прорезывая толщу синего неба; угодила прямо в одно из солнц, пронзила его насквозь, расколов на две части, и полетела дальше!

«Ай!» — только и ахнул собравшийся внизу народ.

Бай на радостях решил наградить егета-мергена[52]. Урал-батыр от красавицы-девушки не отказался, но вместо богатств выпросил себе то, что упало на землю, ведь одна половина лишнего солнца осталась на небе, а другая рухнула на землю и превратилась в большую гору, полную всяких сокровищ. В честь Урал-батыра ее назвали Урал-тау, горой Урала, а луна получила свое нынешнее название ай, потому что, когда второе солнце разломилось, люди выкрикнули именно это слово. Но поскольку луна стала вполовину меньше и ярче прежнего лишнего солнца, люди привыкли спать по ночам в темноте, а при дневном свете трудиться.

Космогонический чувашский миф о трех солнцах (он объясняет и возникновение мира) отличается от других тюркских и ближе к сибирским и дальневосточным. Причем тема жары от лишних светил здесь сменяется темой холода от уничтожения лишнего солнца и бегства оставшегося.

Чувашский миф сохранил древний мотив о том, что всегда существует опасность уничтожения или гибели даже последнего солнца (у тувинцев, алтайцев и т. д.).

Однажды посреди глубокого мрака родились сразу три ярких Солнца. Тьма начала рассеиваться, и из частиц отступающей вечной ночи возникло бескрайнее водное пространство, по волнам которого плавала утка.

Сначала птица чувствовала себя хорошо: в мире было очень светло, а под водой кишело множество разноцветных, с серебряной чешуей, рыбёшек. Но шло время — и утка начала скучать, ведь не было ни единого клочка суши, на который она могла бы выйти, чтобы посидеть под деревцем, пощипать травку.

«Нырну-ка я на дно, — решила утка. — Наверняка там есть земля». Начала она нырять — и на дне первобытного моря обнаружила землю! Порадовавшись находке, она стала творить для себя остров. Среди плодородного ила утка вдобавок нашла несколько зерен. Когда она посадила их на своем островке, выросли травы и деревья.

В это время три Солнца затеяли ссору с тьмой, которая не хотела уходить из мира.

— Мы главнее, чем ты! — воскликнули светила. — Благодаря нашему теплу и свету растут деревья и травы, а еще мы помогаем найти любую вещь, если она вдруг потеряется.

— Вы слишком много о себе возомнили, — не согласилась тьма. — Если бы не я, вас бы не было видно среди сплошного сияния. Только благодаря тьме можно понять, что свет существует.

«Надо призвать того, кто сможет нас рассудить», — решили Солнца и слепили из глины первого человека.

— Скажи, — спросили его Солнца, — кто важнее — тьма или светила?

— Конечно, светила! — без колебаний ответил тот.

Услышала это тьма и страшно рассердилась. С тех пор увидеть ее можно только в то время, когда свет солнца гаснет на небе. А до ссоры все три Солнца и тьма могли соседствовать друг с другом!

Человек же заскучал. «Почему я один? — мучился он. — Неужели Солнца не могли сделать для меня из той же глины доброго товарища?»

Он решил сам приняться за дело: взял кусок глины и слепил из него женщину. Именно от этой первой пары из глины произошли чуваши.

Шли века, тысячелетия. Люди научились строить себе жилища, охотиться, шить одежду. Только одно им досаждало — зной от трех Солнц.

Тогда один охотник, изнуренный жарой, выстрелил из лука в одно из Солнц и разнес его вдребезги. Осколки светила превратились в звезды, которых раньше не было. Выстрелил во второй раз — и отбил кусок от второго Солнца. Так на небе возникла Луна. Но, видимо, охотник что-то не рассчитал, и третье, целое Солнце уже не могло давать прежнего тепла. Так на земле появились зимы.

Солнце испугалось, что какие-нибудь молодые и неразумные охотники тоже начнут стрелять в него из лука, и спряталось в водах моря. В мире сразу стало темно и ужасно!

— Что же делать? — пришли в уныние люди. — Видно, придется кому-нибудь взобраться на небо и попытаться склеить обратно два разбитых Солнца!

Сложили они из кучи камней гору (или башню) от земли до неба, поднялись на нее и попытались восстановить светила. Но ничего путного у них не вышло. Потом и башня, не выдержав своей тяжести, обрушилась. И люди взмолились, обращаясь к Солнцу, которое пряталось в водяной пучине:

— Вернись! На тебя отныне никто даже не покажет пальцем!

Солнце поверило и всплыло на поверхность, а потом, все еще побаиваясь, снова заняло свое место на небе. С тех пор люди поклоняются ему, приносят жертвы, чтобы задобрить его и оно больше никогда от них не убегало.

В тексте чувашского космогонического и солярного мифа проглядывают параллели с библейским рассказом о создании света, а потом солнца, луны, первых людей (из глины). Но есть принципиальные отличия. Образ всемогущего бога-творца заменен уткой. Три Солнца выступают демиургами. Женщину создает не Бог, а мужчина, причем не из своего ребра, а из такой же глины.

В чувашском мифе перечисленные сюжеты выглядят более логичными и полными, чем в христианских апокрифах. Все это говорит о том, что многие традиционно считавшиеся библейскими, мусульманскими космогонические предания зародились изначально в урало-алтайской среде и только потом проникли на Ближний Восток.

Сюжет нападения на солнце распространен на юго-западе Африки, в Центральной Азии, Сибири, у индейцев Америки. Он характерен для тюрко-монгольских народов. Частный случай этого мотива — сюжет о спрятавшемся стрелке и отрубленном пальце[53]. Так, согласно тувинскому мифу, сурок прежде был человеком, охотником. Тогда светили на небе три солнца. Сурок выстрелил в одно из лука и промахнулся. В досаде незадачливый стрелок отрезал себе большой палец и зарылся в землю. У алтайцев в роли стрелка-сурка выступает Эрхий-мерген (стрелок Большой Палец).

Мифы о солнечных затмениях — часть преданий о черном солнце. По бурятским сказаниям, когда солнце и луну поглощал дракон Алха, случались очень продолжительные солнечные и лунные затмения. Татарам и чувашам известно предание об убыре (вампире), который порой проглатывает солнце и луну, но потом извергает их, потому что они жгут его рот.

У башкир до недавних пор можно было наблюдать обряды, связанные с солнечным затмением. Например, башкиры заставляли плакать детей, кричать животных, совершать обряд жертвоприношения, обращаться с молитвой к солнцу: «Господи, благодарю… За то, что живу на белом свете, за то, что ты согреваешь, очищаешь».

Солнце как божество выступало и в обряде его вызывания — Аяз телеу. Суть его сводилась к тому, что при непрекращающихся дождях на холме или другом возвышенном месте совершали жертвоприношение Ак корбан («Белый курбан») и устраивали коллективные моления в честь Солнца.

Согласно тувинскому мифу, Йовгун-мерген однажды сказал людям, что глаз солнца был закрыт крылом птицы Хан Герди. Йовгун-мерген выстрелил в птицу, перебил ей стрелой крыло, и солнце вновь засияло. Однако люди стали бояться светила (Йовгун-мерген предупредил, что оно приведет людей к гибели). Тогда стрелок превратился в черный камень, а потом и тот пропал.

В упоминавшемся выше алтайском мифе о происхождении солнца светило не только рождается из водно-подземной среды, но и фактически отождествляется с одной из птиц, имеет орнитоподобный облик.

Представление о солнце как о животном или живом существе в принципе (подобным зверю или человеку) и преимущественно женском персонаже в тюркской солярной мифологии — архаичная черта. Так, смерть матери, хозяйки юрты, тувинцы уподобляли заходу солнца.

Итак, светило тюркские народы могли представлять в виде огненной птицы, крылатого коня (лошади), барана, оленя, быка, золотой курицы, ястреба. Этот мотив встречается на древних украшениях. Также солнце, видимо, было связано с божествами: Кайрой — в виде лебедя, Торпак Аной (богиней земли), а также Кок-Тенгри (богом неба).

Эне-кюн (мать-солнце) у алтайских народов включалась в систему верховных богов и, живя на пятом слое неба (или шестом), могла иметь братьев и сестер: Эрлика, Мергена, Ульгеня, Умай и т. д. У монголов, например, считалось, что Алан-Гоа, богиня-мать, зачала своих божественных сыновей от луча, проникшего в юрту через дымовое отверстие.

Древний алтайский мотив связи божества солнца с водной стихией сохранился и у башкир. Так, еще в XIX в. Михаил Владимирович Лоссиевский записал легенду о Кояш-русалке, вышедшей со дна моря. Кояш (букв. «солнце») имеет русые в несколько обхватов волосы, которые покоятся на воде. Руками она снимает звезды с неба и прикалывает к своим волосам.

В отдельных башкирских легендах солнце представлено и как мужской персонаж. Например, в предании «Племя тангаур» праматерью башкир-тангауров стала девушка, зачавшая от солнечного луча. Согласно этой этногенетической легенде, Кояш (Солнце) — мужчина, отец рода.

Мотив рождения от луча солнца встречается в верованиях многих тюркоязычных народов, а также в древнегреческой мифологии. Интересно отметить, что в именнике (собрании имен) башкир с элементом кояш (кён) представлены как мужские, так и женские имена: Кояш, Кояшбикэ, Кёнхылыу, Кёнбакты и другие. Божество Кояш (Солнце) зафиксировано в памятниках древнетюркской письменности. Считается, что Кёк Тенгри создал землю с помощью солнечных лучей, таким образом, Кояш приняло участие в создании земли. Солнечные лучи — это также «нити», обеспечивающие связь Солнца с духами растений, животных и людей. По некоторым представлениям, Кояш — сын Кайра-хана и земли. В мифологических воззрениях современных тюрков стоит отметить наличие нескольких солярных божеств у чувашей (Божество солнце, Отец солнца, Мать солнца, Дети солнца).

Согласно башкирскому мифу о происхождении рода гайнинцев, солнце было связано со стихиями огня и воды. Кроме того, ряд деталей предания (упоминание о мерзлой земле, езде на оленях) может свидетельствовать о том, что для некоторых тюрков был характерен миф об изначальной зиме.

Когда-то земля была очень холодной. Небесное светило находилось во власти злой колдуньи, что жила за Тол — огненной рекой.

Однажды приехал на олене человек по имени Гайна. Он убил колдунью и вызволил Солнце из подземелья.

«Каждый день жди нас в это время», — сказало светило и поднялось в небо.

Гайна ждал Солнца, и оно каждый день в одно и то же время всходило над землей.

Так, каждый день ожидая восхода, Гайна незаметно для себя привязался к этим местам и обосновался там.

В другом варианте сказания о происхождении родоплеменной группы башкир-гайнинцев, возможно более архаическом, упоминаются два брата.

Раньше солнце обитало за горой Толтау: когда-то его похитила старуха-убыр и спрятала там, в глухой лесной пещере.

Однажды в этих краях оказались Айна и Гайна, охотившиеся верхом на олене. В какой-то момент их олень стал топтаться на месте. Сошли с него Айна и Гайна и увидели: земля раскалена, да так сильно, что невозможно на ней стоять. Олень стал бить копытами, земля треснула, наружу вырвался огонь. Открылся вход в пещеру, который старуха-убыр когда-то завалила огромным камнем. Айна и Гайна извлекли оттуда солнце, положили в куржын (мешок), изготовленный из большой оленьей шкуры, и понесли к реке Тол. Старухи в тот момент в пещере не было.

Подойдя к реке, братья заметили за спиной погоню. Они быстро повесили куржын на рога оленя, переплыли реку и спаслись. А старуха-убыр не смогла преодолеть водную преграду и осталась на другом берегу.

Айна и Гайна остались жить на Толе, обосновались, завели скот. Их потомков стали звать гайнинцами. В некоторых местах их называют толбуйцами — жителями долины Тол.

Третья версия мифа имеет параллели с преданиями сибирских тюрков о хозяйках стихий.

Когда-то в Сибирь прибыли на запряженных белых оленях два брата, Айна и Гайна, и обнаружили только густые леса и высокие травы, но ни одной живой души. Отпустив оленей, братья улеглись спать. К утру олени вернулись — взмыленные и изможденные.

На второй день, решив выяснить, в чем дело, братья снова отпустили своих оленей. Первым за оленем пошел Айна и увидел, как из леса вышла волосатая безобразная старуха с обвисшими грудями, схватила благородное животное и взгромоздилась на него. Это была хозяйка местности — Тулуа из рода ар. Одну грудь она закинула за плечо, другой опоясала себя. Увидев ее, Айна вскрикнул от испуга. «А, ты меня подстерегаешь?» — воскликнула Тулуа и подкинула Айну. Потом, разрезав его ступню, стала высасывать из ранки кровь.

Айна не вернулся, и на второй день за оленем пошел Гайна. И увидел то же зрелище: чудовищная старуха терзала оленя. Гайна, выбрав удобный момент, кинул веревку, стащил старуху с оленя, схватил за волосы и начал избивать. Ударил раз, ударил два — и вдруг старуха превратилась в красивую девушку.

«Братец, не бей меня, я стану твоей женой», — сказала она ему. Гайна взял с нее клятву, что она никогда не будет заниматься дурными делами. Привязав ее волосы к рогам оленя, он привел девушку к себе и обосновался в тех местах.

Потомков Тулуа и Гайны называют тулуайцами, или тулбуйцами.

Согласно верованиям саяно-алтайских тюрков, солнце и луна пребывают в подземном мире, повелителем которого выступает Эрлик, бог смерти и преисподней. В соответствии с излагаемым А. В. Анохиным мифом, когда-то Эрлик был обманут высшим божеством, получив вместо плети ай малта (луновидный топор).

Как правило, происхождение имен лунарных божеств в религиях народов мира очевидно и восходит к значениям «свет, светить». Подобную этимологию, вероятно, имеет древнетюркское ай (в архаичном значении «свет»). Свет может выступать и атрибутом лунарного божества. При этом он (по крайней мере, яркий) не всегда был присущ ночному светилу. Примером можно считать имеющиеся у некоторых народов Северной Евразии мифы о другой, более старой луне — предшественнице нынешней.

У части тюрков, как правило, божество луны (Ай, Уйах-Тура) представлялось подчиненным главному богу (Уйах-Тура — Султи-Туре у чувашей), при этом имело женский аналог или пару (ср. скандинавские Мани и Соль). Башкирская Айхылыу, как и ее сестра Хумай в птичьем облике, становится сначала женой Шульгена, а потом Урал-батыра. В башкирском эпосе «Акбузат» Нэркэс — дочь подводного царя Шульгена в облике золотой утки, плавающая в озере с камышовыми берегами. Девушкой она становится только безоблачной лунной ночью.

Высокий статус лунных божеств у тюрков, их связь со стихией воды, по нашему мнению, не случайны. Солнце и луна часто были главными персонажами самых ранних космогонических мифов. Так, например, как уже упоминалось выше, согласно представлениям народов алтайской языковой семьи, в глубокой древности не было ни солнца, ни луны, а люди летали по воздуху, сыпля искрами и не нуждаясь в солнечном тепле. Подобную картину можно встретить в «Эдде», где искры из Нифльхейма свободно носились по Гиннунгагап до мироустройства асов, пока не были превращены в звезды.

В лунарной мифологии тюрков ночное светило прежде всего связывалось с водной стихией. Согласно представлениям алтайцев, когда герой Очирвани поместил огонь на свой меч и подкинул в небо, образовалось солнце, а когда ударил мечом по воде, возникла луна. Поскольку месяц возник из воды, его сияние холодное.

Алтайцы сохранили миф о Лунном старце, который в глубокой древности жил на земле и губил людей. Желая спасти человеческий род, боги сошлись на совет. Солнце заявило: «Я бы опустилось на землю, но от моего жара люди вспыхнут, как сухой трут». Услышав это, Луна похвасталась: «Человек хорошо переносит мой холод». И с этими словами она отправилась на землю, где застала душегубца, пожирающего ягоды черемухи. Луна сразу схватила старика вместе с кустом и вознеслась с добычей на самое небо. С тех пор там можно видеть и губителя людей, и черемуху.

Как нам видится, подобные мифы могли отражать в том числе погодные реалии Северной Евразии, известные до сих пор в народе под названием черемуховых холодов. Они связаны с затоками арктического воздуха весной и даже летом далеко на юг.

Очень важен сюжет о связи лунарного божества у тюрков со змеями, драконами. Например, у алтайцев сохранился такой миф…

Герой Очирвани, задумав подарить людям и животным бессмертие, приказал Солнцу и Луне сварить в чаше живую воду, но Арахо (древний земной зверь) бесстыдно выхлебал ее, а потом еще и помочился на чашу. Узнав, где обитает осквернитель, Бог настиг его и рассек пополам. Но с тех пор передняя часть Арахо (Раху у индийцев), получив бессмертие, преследует Луну. Люди же считают лунные пятна телом чудовища. Затмения Луны также могут объясняться проказами живущего в звезде людоеда.

Еще один лунарный мотив, находящий особенно много параллелей у тюрков, — человек / животное на луне, у башкир представлен оригинальным преданием о том, как связанные спинами косули (фактически восьминогое животное, подобное скандинавскому Слейпниру и шестиногому лосю Шарабхе обских угров) были заброшены неким стариком на луну.

Возможно, тюркский сюжет о животных на луне — рудимент тотемистических верований. Неудивительно, что он составил основу наиболее архаических мифов. Так, народы алтайской языковой семьи усматривали на луне зайца. В частности, якуты считали, что диск луны убывает, потому что его едят волки и медведи. Каждый месяц ночное светило восстанавливается, но звери вновь пожирают его. Мотив волка, преследующего луну (как и солнце), четко прослеживается в «Эдде». За Солнцем бежит волк Сколь (Обман), а за Луной — Хати (Ненавистник), желающий изловить и сожрать ее.

Шире распространен у тюрков мотив «девушка на луне». Сюжет мифа, как правило, в основе схож у всех народов Северной Евразии. Гонимая на земле девушка с коромыслом и двумя ведрами оказывается на луне. До сих пор ее можно разглядеть там. В других вариантах героиня по своей вине оказывается на ночном светиле (нарушение запрета показывать пальцем на луну, насмешки над ней, нежелание трудиться и т. п.).

Одна башкирская девушка пошла в лунный вечер за водой. Вечер был тих и чудесен, месяц светил ясно, и девушка невольно залюбовалась. «Какой замечательный этот месяц, — подумала она, — и верно добр, раз так глядит с неба, как будто улыбается!» С такими мыслями девушка подошла к источнику и, наполнив ведра водой, приметила на берегу торчащую из песка исполинскую кость, видимо древнего батыра (кого же еще?).

«Какой могучий батыр был, — произнесла она и, взглянув на месяц, как бы невольно продолжала: — Если бы у меня был такой чудесный муж, как месяц, я бы непременно родила ему такого же огромного батыра».

И тогда месяц взял девушку в супруги. Так и стоит она с тех пор в небе с коромыслом и ведрами.

По другой версии, некая девочка по имени Зухра очень рано осиротела. Ее постоянно попрекали. Мачеха даже перестала пускать ее в дом, и бедняжка спала во дворе. Однажды Зухру похитили пери, утащили далеко-далеко и велели наполнить водой огромную кадку. «Если не наполнишь, душу из тебя вытрясем!» — пригрозили они.

Девочка стала таскать воду, но кадка все не наполнялась.

На утренней заре явились пери. Зухра глянула на луну и с плачем взмолилась: «Луна, хоть ты меня пожалей, возьми к себе! Сживут меня со свету эти злодеи…»

Луна спустилась на землю, взяла с собой Зухру на небо. Поставила ее неподалеку от себя. С тех пор девочка светится яркой звездочкой, и называют ее Зухра-йондоз[54].

Мотив возможного появления сына-великана здесь можно трактовать как отражение высокого божественного статуса ночного светила и одновременно подтверждение его связи с водой, земным миром.

^{Путешествие по Востоку, или Восточная мечта о пери. Гюстав Моро, XIX в.}

^{Частная коллекция / Wikimedia Commons}

Солнце и Луна как божества-близнецы и соперники

Общетюркская богиня Умай одновременно олицетворяла солнце и огонь (иногда богиня огня считалась ее сестрой). В башкирской мифологии солнце могло именоваться Ут-Кояш (Огонь-Солнце). По мнению тюрколога Л. П. Потапова, хакасский шаман, обращаясь к Умай, призывал огонь, а у телеутов он зафиксировал заклинание, где ее называют тридцатиголовой матерью-огнем, способной растопить все замерзшее.

Богиня Умай-Хумай, олицетворяя силы плодородия (что характерно для общетюркского пантеона), одновременно была у башкир и солярным божеством, связанным с солнцем через стихии огня и воздуха (в образе птицы хумай, а также птицы самригош, упомянутой в башкирских преданиях и сказках).

Чуваши поклонялись как богу света — Сута тенче, так и солнца — Хевел, которые находились в подчинении у верховного бога Султи-туры. Кроме того, как уже говорилось выше, они различали Отца солнца, Мать солнца, Детей солнца. Чуваши отдельно выделяли (не только в речи, но и как почитаемые объекты) уши, крылья, ноги солнца. Последнее явно свидетельствовало о том, что дневное светило представлялось подобием человека или фантастического животного (птицы, оленя, коня и т. д.).

Что же касается упомянутого алтайского мифа о происхождении солнца и луны, то он своеобразен и архаичен. Согласное ему, солнце не только рождается из водно-подземной среды, но и отождествляется с птицей; оно орнитоподобно, как башкирская Умай-Хумай. К тому же, хотя солнце добывает божий посланник, можно предположить, что в более древнем варианте речь могла идти о человеке или культурном герое вроде башкирского Урал-батыра.

Об очень прочной связи образа солярного божества у тюрков с культом птиц говорится, например, в казахской мифологии. Так, по мнению Р. Т. Алмухановой, казахи объясняют запрет убийства акку (лебедя) не только тем, что он — символ супружеской верности. Своей белизной эта птица символизирует верхний мир, в котором находится солнце. Неспроста, когда восходит дневное светило, казахи говорят: «Рассвет побелел».

Следы архаических представлений о былой связи солнца с различными животными обнаруживаются в распространенной мифологеме «солнце едет». Так, чуваши верили, что солнце с утра до обеда медленно едет на воле, после обеда пересаживается на лошадь и движется быстрее.

Представление о Солнце как о женском божестве были распространены у татар, башкир. Татары считали его женщиной. Это было характерно и для тюркских народов Сибири. Так, алтайцы воображали Солнце (Кюн) женщиной, женой Месяца. Они помещали Солнце-мать (Кюн-ана) на седьмом ярусе неба вместе с Мерген-Тенгре, богом-лучником. Телеуты также верили, что мать-солнце располагается на седьмом либо пятом ярусе неба. У якутов Солнце и Луна — сестры. Когда приходит в гости старшая, младшая прячется.

У урало-алтайских народов широко распространен сюжет о том, где солнце и демон соперничают из-за героя (месяца). Как правило, солнце здесь женский персонаж (иногда «солнцева сестра», живущая на вершине высокой горы, на небе). Ю. Е. Березкин и Е. Н. Дувакин считают принадлежащим к тому же типу сюжет башкирской сказки «Плешивый и его сестра-оборотень», где герой бежит от злодейки-сестры к женам-царевнам на крылатом коне Кук-тулпаре.

Представления о множестве разноцветных небес с разноцветными (летними и зимними) солнцами, видимо, восходят к мифам аборигенного населения Сибири. Согласно якутскому мифу, есть девять разноцветных сфер небес. На крайнем сверкают три солнца, но на земле видно только одно благодаря отверстию в ярусах небес. В шаманском мифе Ар Тойен раздвигает два белых солнца по сторонам и творит третье между зимним и летним.

Как отмечает Монгуш Кенин-Лопсан, древние тувинцы встречали восход поклоном. Женщина, хозяйка юрты, брызгала чаем из особой жертвенной ложки с девятью отверстиями в сторону солнца, а затем на все стороны света, принося жертвы светилу и духам. Заход солнца за макушки гор также сопровождался ритуалом. Тогда было принято проверять наличие в доме всех детей и строго требовать от них соблюдения тишины.

Обычно родственные связи божества луны у тюрков не указываются либо очевидны (все прочие божества, в том числе и божество Луны, — дети или братья и сестры главной пары небесных богов). Башкирская Айхылу (Дева-месяц) — сестра Хумай-Умай, дочь Самрау (Небесного царя) и Кояш (Солнца). Луна-Ай — вторая жена бога Самрау.

По мнению Уно Харвы, большинство сибирских тюрков представляли солнце женщиной (мать-солнце), а луну — мужчиной (отец-луна, Лунный старец). При этом, согласно китайским хроникам, монгольские и древнетюркские правители поклонялись солнцу утром, а луне вечером. Новолуние с радостью отмечалось и праздновалось у чувашей. В это время у Уйах-Туры (бога луны) испрашивали удачу в делах и процветание.

Однако, например, у башкир луна часто бывала женским персонажем.

У алтайских народов божество луны стояло в начале мифопоэтической картины мира. Тюрки вели отсчет времени по циклам солнца и фазам луны. Как указывает исследовательница Татьяна Муравьева, башкиры верили в то, что самые ответственные дела следует начинать на растущую луну, только тогда людям сопутствует удача. Заметив молодой месяц, следовало сказать: «Увидел луну, находясь в добром здравии. Моя душа и мои уста полны молитвами, мой дом полон детьми, мой хлев полон скотиной». На убывающей луне изгонялись недуги, несчастья, которым говорили: «И солнце ушло, и луна ушла, и ты тоже уходи!» У башкир с древних времен распространены имена, происходящие от корня «ай» (луна): Айбулат, Айнур, Айхылыу, Айбика и другие. В старину у них существовало поверье, что луна покровительствует людям с такими именами. Если же обладатель имени умирал, говорили: «Имя оказалось для него слишком тяжелым, он не смог его поднять». Считалось, что Айхылыу (букв. Лунная красавица), как и Хумай, может принимать облик птицы, например утки, иногда фантастической. В эпосе «Урал-батыр» Айхылыу похищают дивы, после чего она становится женой Шульгена — злобного брата Урал-батыра. Но Урал-батыр одолевает Шульгена, а Айхылыу возвращается к матери Луне. Также, по мнению Т. В. Муравьевой, возможно, Айхылыу символизировала утреннюю звезду Венеру. Кроме того, она, как и Хумай, была владелицей небесных коней Акбузата и Харысая.

Для тюрков связь луны и звезд с погодой была несомненной. Алтайцы считали, что луна — причина ночных заморозков и сырости. У киргизов Уркер (Плеяды) считались сыном Луны, а зарница — ее дочерью. Летом Уркера не видно. Он на земле. Если попадет в место с водой, то зима будет холодной, а если в сухое — теплой.

Происхождение Полярной звезды, звезд, Млечного Пути, созвездий

В тюркских языках общее название для звезд одинаково и происходит от праформы «йул-дур» (ср. баш. йондоз, тат. йолдыз, тур. йылдыз, хакас. чилтыс, якут. сулус, долг. хулус, балк. жулдыз и т. п.). Сама она восходит к алтайской праформе со значением «горящий» и имеет параллели не только в монгольских языках, но и в корейском, японском, предположительно в финно-угорских.

По мнению ученых, для мифологий характерно перемещение обычных земных предметов на звездное небо. Так, у западных якутов наиболее яркие звезды — огненные озера, колымские якуты считают их отблесками озер на небе.

На наш взгляд, более «прогрессивным» явлением следует признать помещение уже живых существ (животных, людей, божеств) на небо и превращение в звезды или созвездия. Этот мотив стал особенно популярным (или лучше и полнее дошел до нас) в древнегреческой мифологии. Частными случаями такого сюжета следует признать миф о женах небесного светила (особенно популярный у американских индейцев), а также миф о близнецах, превратившихся в звезды или созвездия.

Довольно архаичным представлением (в силу его простой наглядности) является образ звезд в виде отверстий в небесном пологе, например у северозападных якутов.

У казахов отмечено предание о том, что звезды представляют собой большие горы (вероятно, макушки гор), сложенные из драгоценных камней.

У тюрков имелись и другие объяснения происхождения звезд: например, согласно чувашскому мифу, они родились из осколков одного из двух лишних солнц.

Тюрки, как правило, даже представляя звезды животными или иными объектами, не обожествляли их. Для них было характерно утилитарное отношение к звездам как к метеорологическим объектам (яркое свечение — к холодам). При этом, как указывает А. А. Хазиева, связь звезд с человеческой судьбой первоначально у древних тюрков отсутствовала. Башкирские выражения вроде «погасла чья-то звезда», вероятно, имеют позднее происхождение.

Образ пса, который посажен на цепь, но пытается сорваться, что грозит гибелью мира, очень широко и разнообразно представлен у тюркских народов[55].

Киргизы называют три соседних с Полярной звездой и образующих дугу звезды Малой Медведицы «веревкой». Считалось, что к ней привязаны «иноходцы» — две большие звезды (белая и голубоватая). Семь звезд Большой Медведицы были стражами, охраняющими коней от затаившегося волка.

Названия звезд нашли отражение в именнике тюркских народов. Так, у башкир, как отмечают исследователи Салима Каранаева и Гульфира Абдуллина, встречаются имена вроде Тансулпан («утренняя звезда»), Зухра («блеск, свет, звезда»), популярно имя Сулпан (и мужское, и женское). В башкирской мифологии происхождение имени Зухра связывают с именем девушки-сироты по имени Зухра, которую Луна забрала от мачехи и превратила в звезду. На основе этих имен возникли новые — Гульзухра, Заура, Аксулпан. Имя Йондоз (Юндуз) на башкирском значит «звезда» и выражает стремление родителей, чтобы дочь сияла, как звездочка.

Башкирское обозначение Венеры — Сулпан йондозо — четко соответствует тюрко-монгольскому Чулпан / Солбон. В верованиях тюрков и монголов, как и вавилонян (Иштар присматривала за «небесными овцами»), Венера прежде всего пастушеская звезда. Солбон и ее помощнику Токлоку весной жертвовали особую лошадь. Существовал у бурятов и особый конь, посвящаемый Солбон, на котором не ездили.

У якутов прекрасная дева Венера — невеста и любовница верховного божества Юргеля (последний также может соотноситься с Плеядами). Когда они сближаются, можно ожидать бурана.

^{Венера парит в звездном сиянии на фоне Млечного Пути и огненной сферы. Эстамп.}

^{Российская национальная библиотека}

Планету Венеру турки называли Эрклык, а монголы — Чулпан. Они верили, что метеоритные дожди («огненные стрелы») и метеоры, падающие на землю, были посланы Эрклык-ханом.

Салима Каранаева и Гульфира Абдуллина также приводят тюркское мужское имя Тимерказык, хотя и не совсем верно трактуют его перевод: «дословно — тимер (железо) + казык (ковшик)», поскольку перевод второй части имени связан с общетюркским «кол», «шест», а ковшик переводится, в частности, на башкирский и татарский языки как «кашык». Имя Тимерказык, по их мнению, также имеет башкирские корни и означает название Полярной звезды.

С отверстиями, озерами, камнями сравнивались звезды у якутов. У башкир звездами назывались пятна на теле животных: например, йондоз кашка — белая отметина на лбу у лошади.

Млечный Путь — самый значимый астральный объект, поскольку это часть нашей Галактики. Своей яркостью и величиной он затмевает все созвездия и, конечно, привлекает внимание людей с глубокой древности.

Как отмечает Уно Харва, в тюркских языках он обычно носит названия Дорога Птиц или Путь Диких Гусей (Кош / каз юлы — у башкир, Киек каз юлы — у татар Поволжья, Кайак хор сулее — у чувашей). При этом у казахов Млечный Путь может называться Сабан жолы (Мякинная Дорога): якобы птицы при перелете устилают свою дорогу мякиной. У киргизов зафиксировано также название Зымран куштик жул (Дорога Птицы Симург).

У башкир и мари есть схожие мифы об образовании Млечного Пути: когда-то случился катаклизм, и птицы решили оставлять в небе свои перья, чтобы их более слабые собратья могли добраться до южных стран. Однако есть различия в ряде важных деталей. Например, в начале башкирского мифа утверждается, что раньше не было ни звезд, ни Млечного Пути. Катаклизмом называется сильная буря. Птицами, оставляющими перья, выступают журавли.

В среднеазиатских вариантах мифа идея перелета птиц именно на юг (у казахов, киргизов) выражена схематично, а иногда заменяется перелетом в Мекку.

Сравнение Млечного Пути с трещиной в небе особенно часто встречается в районе Алтая. Вероятнее всего, там и родился данный мотив.

Еще одна мифологема — Млечный Путь как дорога душ — отмечена у многих народов Евразии, но часто основная у индейцев Америки. Характерно, что у русских, башкир и чувашей имеется образ радуги как дороги душ. Согласно Ольге Христофоровой, у алтайцев Млечный Путь на шаманских бубнах изображался в виде радуги (точек-звезд).

Миф о небесной (звездной) охоте был известен тюркам. Так, Н. В. Лукина пересказывает миф чулымских тюрков, согласно которому семеро охотников догоняли лося; первый — следопыт, сзади — трое стрелков, трое замыкающих несли припасы. Ударил мороз, они застыли — и так возник Млечный Путь. Наиболее богата мифологема лыжного следа, естественно, у якутов. Так, у них Млечный Путь — айыы уолун хайыхарын суола — «лыжня, проложенная сыном айыы», «след, оставленный сыном бога, когда тот проходил по небу на лыжах»; «лыжня богатыря Халлан-уола» (он проложил его, когда преследовал хорошеньких женщин и девушек). Классический сибирский вариант — якутский астральный миф, согласно которому Млечный Путь образовался потому, что сын неба Халлан-уола настигал на лыжах оленя и оставил след на небе.

К обско-угорскому мифу об охоте сына небесного бога Нуми-Торума на шестиногого лося восходят, по мнению Уно Харвы, якутские представления о том, что Млечный Путь — следы бога. Якобы он оставил их на небе, когда ходил по нему, созидая мир. Иногда якуты называют Млечный Путь «Лыжней Сына Бога».

Сравнение Млечного Пути с молочным следом, популярное в Европе, среди урало-алтайцев фиксируется только у чувашей и киргизов — Ак Майанынг сюйди (кирг. «молоко белой верблюдицы»). Причем у чувашей данный астроним скорее реконструируется В. Г. Родионовым из обычной для тюрков мифологемы молочного небесного озера.

Якуты называют Млечный Путь Небесным Швом. Возможно, данная мифологема связана с мифологемой небесного (звездного) следа либо выражает простую идею о том, что небо представляет собой сшитые шкуры, образующие крышу жилища. В последнем случае образ можно признать древним, восходящим к временам, когда первобытный человек уподоблял весь окружающий мир своему жилищу и тому, что находится в нем или рядом.

Обозначения Млечного Пути как небесного шва характерны для монгольских народов, якутов, зафиксированы у тувинцев, ногайцев и анатолийских турок. Ученые считают, что мотив мог быть достаточно давно заимствован тюрками у монголов. Учитывая наличие мифологемы на таком большом пространстве тюркского мира, направление заимствования, по крайней мере в рамках алтайского ареала, могло быть и обратным.

Сравнение Млечного Пути со снегом, инеем, холодом характерно для китайцев, тюрков (хакасов, алтайцев, шорцев), а также потомков майя (цоциль) в Мезоамерике.

Согласно хакасскому мифу, записанному Виктором Яковлевичем Бутанаевым, Ак-Кудай заявил, что для Эрлика не будет места на земле, но изъявил согласие оставить ему кусочек земли, на который можно водрузить посох. Эрлик проткнул посохом землю и спустился вниз. Спускаясь, он ободрал себе бока. Кровь Эрлика брызнула на небо и там превратилась в Млечный Путь — Хыро чолы (Дорога Инея). С тех пор говорят, что осенью с Млечного Пути валится иней и замораживает землю.

Таким образом, судя по наиболее полному мифу (в подробном китайском мифе мифологема снега не кажется сильно мотивированной), основа сравнения Млечного Пути с инеем, снегом — тюркская астральная мифология.

Полярная звезда расположена вблизи Северного полюса, это самая яркая звезда Малой Медведицы. В древнетюркской лексике, да и в современном словнике тюркских народов, ее название четко увязано с шестом, колом (казык): Алтын казык («Золотой шест / кол»), Тимер казык («Железный шест / кол») и т. д.

О древности и исконности мифологемы Полярной звезды — шеста / кола для тюрков, — на наш взгляд, говорит этиологический и космогонический древнетюркский миф о ее возникновении, приводимый Х.-М. Ш. Илиуфом.

Когда-то царил страшный хаос из-за того, что небо и земля находились слишком близко друг от друга. Тогда разгневался великий бог неба Тенгри. Он вбил в сердцевину мироздания свой золотой посох, отделив землю от неба. До сих пор сверкающий конец посоха можно увидеть в ночном небе — это Алтын казык («Золотой кол»). Прочие звезды кружат вокруг Алтын казыка, тем самым выражая покорность власти Тенгри[56].

О связи Тенгри и Полярной звезды говорит следующий миф:

В давние времена небо и земля были расположены близко друг от друга. Некоторые люди пробирались на небо и надоедали богам своими просьбами. Иные безумцы пытались даже вызывать богов на поединок.

Небо, переполненное нежданными гостями, давило на землю, которая от тяжести разверзлась. Черная буря смешала прах земной с облаками. Загремел гром, засверкали молнии и стал падал град размером с утиное яйцо. Горы сдвинулись с мест, реки вышли из берегов, огонь охватил леса и степи. Солнце, луна и звезды сбились с установленного пути, заметались в беспорядочном кружении. Начали гибнуть люди, звери и птицы; везде царили страх и растерянность, страдание и горе.

Три года царил во вселенной хаос и продолжались катаклизмы.

Разгневался великий Тенгри, владыка неба, вбил в центр мироздания свой золотой посох и отделил землю от неба — так появилась ось мироздания. Блестящий конец посоха можно увидеть в ночном небе — это Алтын казык («Золотой кол»). Остальные звезды кружат вокруг Золотого кола (Полярной звезды) и тем самым выражают покорность воле бога Тенгри.

Возможно, сравнение Полярной звезды с железным колом или посохом — поздняя мифологема, сложившаяся уже в эпоху развития кузнечного ремесла.

Золотым столпом Полярную звезду именовали алтайцы и уйгуры. Железным колом — киргизы, башкиры, сибирские татары. Судя по тому, что образ золотого столба больше распространен в регионе Алтая, его можно признать древнейшим, изначальным. Вдобавок изначально, по нашему мнению, речь могла идти о бронзе, меди, олове, других мягких металлах либо имела место поэтическая метафора, отождествление звезды с истинным светом, огнем, зарей и т. п.

По мнению Уно Харва, представление о мировом столпе (деревянном, каменном) у обских угров могло возникнуть под влиянием соседних тюркских народов.

Для тюрков как скотоводов было также характерно представление о Полярной звезде как о коновязи. Якуты называли ее Господином столбом. Сибирские татары полагали, что боги живут на небе в юртах и, как люди, привязывают своих коней к золотой коновязи — Небесному столпу.

Мифы об отдельных звездах и созвездиях у тюрков не настолько разнообразны, как, например, у древних греков, зато куда богаче, чем у скандинавов. До нас дошли названия созвездий Большой и Малой Медведицы, Ориона, а также звездного скопления Плеяды. Кроме того, древние тюрки имели особые обозначения для созвездия Весов и видных невооруженным глазом блуждающих звезд и планет (до Юпитера включительно).

Ключевую роль здесь играет Бэлэкэй Етегэн — Семизвездье. Последним астеризмом, помимо Большой Медведицы, могла обозначаться и Малая Медведица.

В стародавние времена все люди ели из одного котла. Но пришел откуда-то великан Алп и до дна опорожнил котел. Что делать? Решили люди сделать котел побольше. А к котлу и ковш нужен. Котел отлили из серебра, а ковш — из золота. Поднял Алп котел, говорит: «Хорош».

Поставил его на место, поднял ковш. «А этот что-то слишком легок», — промолвил исполин и высоко подкинул ковш, желая поймать его на лету. Но ковш, кружась, полетел прямо в небо, к звездам, да так и застрял между ними.

Ковш Алпа существует и по сей день. Семизвездьем сверкает он на небе: четыре звезды как бы образуют дно, три — ручку. Вечером ковш — вниз дном, к утру переворачивается дном вверх.

Казахи обозначали Большую Медведицу как Жетикаракшы («Семь разбойников») — из-за легенды о том, как семь ее звезд возникли из вознесшихся на небо душ братьев-великанов. Башкиры называли ее Етеген. О ней была сложена особая легенда «Ете ҡыҙ» («Семь девушек»).

Когда-то очень давно проживал один человек. И было у него семь дочерей — смелые и красивые девушки. Везде и всюду держались они вместе… [и] все восхищались ими.

Однажды, когда девушки гуляли у подножия горы, наткнулись на царя дэвов. Не раздумывая, устремились они наверх, к вершине горы. Дэв — за ними. Казалось, вот-вот он их настигнет. Но в это время девушки сделали отчаянный прыжок ввысь и вознеслись в небо. Чтобы не разлучаться, встали неподалеку друг от друга.

Так эти девушки стали светиться семью звездами. С тех пор и называют их Етегән йондоз, что означает Семизвездье (Большая Медведица)[57].

Отдельного исконного названия для созвездия Ориона у тюрков не отмечается. Но казахи различали пояс Ориона — три яркие бело-голубые звезды по центру образования: Альнитак, Альнилам, Минтака[58]. Сами же тюрки видели в данных объектах Уш аркар — трех архаров (горных баранов).

Герой телеутского фольклора Кугулдей-Матыр верхом на лошади преследовал трех оленей. Убегая от него, они ускакали на небо. Охотник пустил две стрелы. В результате конь его превратился в большую звезду на востоке вблизи трех оленей (одна из звезд пояса Ориона), а рядом остались две его стрелы — беловатая и красноватая (якобы обагренная оленьей кровью). Сам герой тоже обернулся звездой.

Некоторые видели в Орионе не только Кугулдея-Матыра, оленей и стрелу, но и гончую (или двух гончих) и беркута. Тюрки поклонялись Ориону, просили его об удаче на охоте. Причем считалось, что Кугулдей-Матыр когда-то вел постоянную охоту на животных, поэтому Бог проклял его и забросил на небо вместе с собаками.

Свое оригинальное происхождение получило у тюрков обозначение звездного скопления Плеяды, которое часто неправильно называют созвездием. Его имя Уркер (Улькер) происходит от пратюркского глагола со значением «скучиваться от испуга, в страхе бежать».

Якуты, как многие народы Сибири и Севера, называли Плеяды Утиным (Птичьим) гнездом. Под влиянием буддизма в Центральной Азии появилось и сравнительно позднее обозначение — Мечин, или Обезьяна.

Согласно алтайскому мифу, в древности Мечин жил на земле и распространял вокруг себя холод, голод и мор. Верблюд и корова вознамерились его убить. Когда Мечин укрывался в золе костра, верблюд поднял ногу, чтобы раздавить его, а корова не согласилась: «Эй, твоя нога мягкая, дай я лучше приложу негодяя своим копытом!» Она наступила на золу, и Мечин распался на шесть звездочек, которые выскользнули из-под ее раздвоенного копыта и унеслись на небо, где теперь и мерцают.

Более оригинальны, например, детали киргизского сказания, где Уркер был раньше огромным зеленым червем, который обитал в траве и питался овцами. Летом его не видно: он опускается на землю, и если угодит во влажные места, то устроит морозную зиму, а если в сухие — зима пройдет легко.

Иногда само созвездие Большая Медведица выступает в роли некоего хана. И вот этот хан не мог терпеть, чтобы Мечин творил свои злодейства… Не зная, как его истребить, он обратился за советом к своему коню. Далее последовал уже известный сюжет с коровой. Хану-созвездию удалось схватить только одну звездочку, которую он взял с собой. С тех пор Мечин, утратив одну из своих звезд, гонится за Большой Медведицей.

Этот миф, полагают исследователи, указывает на то, что когда-то Плеяды состояли не из шести ярких звезд, как сейчас, а из семи. Киргизы считали Уркера сыном Луны, а зарницу — дочерью ночного светила.

Как указывает Гульфира Абдуллина, любопытно, что ряд тюркских народов, кроме созвездий, имел названия и для всех видимых глазом планет. Например, Венера получила имя Сулпан у башкир, Чолпан у татар и т. д. В древнетюркских памятниках зафиксированы названия Севит и Чолпан. Также древнетюркские памятники донесли имена и других планет: Марс — Медная Стрела, Меркурий — Арцу, Юпитер — Черная Птица.

Расцвет и гибель исполинов-алпов. Происхождение отдельных форм рельефа, животных, изобретение огня и орудий труда

Тюрки считали, что жизнь на земле устроилась не сразу. Сначала на ней господствовали исполины-алпы. Сказания, подобные нижеприведенному башкирскому, были распространены у многих тюркских народов.

В старину жили очень крупные ростом люди по прозванию алпа (алып). Один из них подался в эти края в поисках сородичей. Так он оказался на земле теперешнего аула Торсо. Может быть, потому, что прошел он большой путь, разболелись у него ноги. Решил он присесть и отдохнуть. Снял свои чувяки (кынйыраки — старинная обувь из кожи), а в них полно песку.

«Вот почему нет покоя ногам», — подумал он. Человек из племени алпа высыпал песок из своих чувяков и отправился дальше. А тот песок, что он вытряхнул из своей обуви, остался возвышаться двумя горами, расположенными друг около друга. Вот так образовалось двугорье по названию Алпа-кум (Песок Алпа), возвышающееся на древней летовке аулов Торсо, Акюозеево и Яйляу. Обе горы совершенно одинаковы по своей высоте[59].

Но недолог оказался век алпов. О судьбе одного из них рассказывается в башкирском предании «Хозяин горы».

В стародавние времена на Урале жил батыр, сильный и бесстрашный. Однажды он похвалился:

— Мои мускулы хранят великую мощь, поэтому я могу сделать все, что захочу.

— Вот услышит твои слова хозяин горы и накажет тебя за них, — предостерегли его старики.

— Нет, ничего и никого я не боюсь, — распалился батыр.

В тот же момент под землею раздался нарастающий гул. Через некоторое время встретился батыру громадный медведь. Стали они бороться и боролись до тех пор, пока оба не ушли в землю. У медведя только уши торчат, а батыр увяз в земле по пояс. Так и превратились они в камни. Те камни и поныне торчат из-под земли[60].

По одной версии якутского космогонического мифа, добрые божества айы создали землю прекрасной и ровной, но злой дух абасы затоптал и исцарапал ее. Следы его деяний остались в виде рек, озер и гор.

Как уже говорилось об этом, якуты сохранили чрезвычайно архаические мифы о животных, объясняющие их некоторые видимые особенности. Например, известен миф о вороне и гагаре, которые в седой древности были черными и, завидуя разноцветному оперению других птиц, решили расписать друг друга. Ворон разрисовал гагару различными узорами. Гагара, увидев свое отражение в воде, захотела одна остаться нарядной и решила не разрисовывать ворона, а вместо этого нырнула в реку, однако ворон успел ударить ее клювом в крестец. Поэтому ворон остался черным, а у гагары с тех пор вывернутые лапы.

Заметное место в тюркской мифологии принадлежало преданиям о культурных героях, устроителях созданного мира. Особенно они были характерны для якутов, алтайцев, хакасов и тувинцев.

Согласно сказанию об Эр-Соготохе, герой выстроил себе юрту, выпросил у верховного существа скот и людей, начал охотиться на зверей и собирать их шкуры, впервые добыл огонь. В конце повествования сообщается, что Эр-Соготох был первопредком якутов.

Особое место в фольклоре алтайцев, хакасов и тувинцев занимал Сартакпай (Сартактай). В космогонических мифах он выступал защитником от хаоса, в легендах о преобразовании ландшафта — творцом, оставившим после себя разнообразные реальные свидетельства.

Исследовательница Надежда Ойноткинова считала, что имя Сартакпай происходит от слова сартак — годовалый благородный олень. Вероятно, образ культурного героя восходил к тотемному божеству восточных тюрков и монголов. Он пробивал русла рек, раскалывал скалы, строил мосты. В мифе, зафиксированном Григорием Потаниным, Сартактай прокопал канаву из реки Кобдо в Пекин по просьбе сестры. В алтайском варианте он работал с сыном Адучи, в тувинском — с божеством Мемли (букв. «сосунок»). Однако Сартактай впал в высокомерие и оскорбил эдзеня — хранителя вод в Алтайских горах, сказав, что прокопать канал ему все равно что надеть недоуздок на верблюда. Тогда вода обернулась вспять. Чтобы исполнить наказ сестры, Сартактай велел Адучи не спать со своей женой накануне решающих работ. Но юноша нарушил табу — и затея Сартактая потерпела неудачу.

^{Стрелы Сартакпая на реке Катуни.}

^{Melnikov Dmitriy / shutterstock}

Подобно алпам-исполинам первобытных времен, Сартакпай всюду оставлял свои следы: его отметины на камнях — впадины, следы на земле — поляны с целую юрту. Будучи племянником некоего Кезер-Чингиса, он одной своей пяткой прочерчивал глубокие борозды, менявшие течение рек и расположение гор.

Вероятнее всего, Сартакпай (Сардакбан в тувинских преданиях) стал изобретателем орудий труда. Согласно некоторым версиям, он не только создал мир, но и первым стал рыть землю с помощью мотыг, палок, лопат. При этом в мифах о нем явно сохраняются отголоски мифов о борьбе тотемов. Так, встречая лису или волка, герой бросал в них камни. Они и сейчас лежат на тех местах. Смысл мифов становится более очевидным, если вспомнить, что Сартакпай символизировал тотем оленя, явно враждебно настроенный к тотемам хищных зверей.

Более распространены легенды о том, что культурное устроение мира началось руками первочеловека Таргын-нама, созданного Тенгри.

Для Таргын-нама верховный бог сотворил земной рай, где паслись бесчисленные стада, текли глубокие реки, зеленела сочная трава. Тенистые рощи давали прохладу, а ручьи наполняли степь своим журчанием.

Таргын-нама выстроил себе юрту, одомашнил диких зверей, стал добывать птиц. Чтобы отогнать холод и тьму и чтобы пища стала вкусней и питательней, он начал разводить огонь. В благодарность Тенгри за науку он приносил жертвы небу.

Однако Таргын-нама мучился от одиночества. Он задумался, почему все живое имеет свои половины, и обратился к Тенгри: «Нет у меня ни дряхлого старца-отца, нет у меня любящей матери. Из какого рода я вышел? Не с неба я же был свергнут, не из земли пророс подобно зерну». Тогда Тенгри решил дать Таргын-наме душу бессмертного человека.

Дальше произошла уже знакомая читателю история с собакой, кошкой и Эрликом. Однако собака, пусть и проклятая небесным богом за то, что не подняла вовремя лай, получила способность вынюхивать злобных духов, которые приносят болезни и смерть.

Оригинальные мифы о знакомстве тюрков с огнем сохранились у шорцев.

В седые времена люди не знали огня, и жилось им тяжело. Они страдали от холода и всю пищу ели сырой. Стали они просить птиц принести им огонь с неба, но те отказались. Только один журавль сжалился над несчастными и добрался до самого Ульгеня.

«Люди замерзают и гибнут от голода! Дай мне огонь из твоего очага, я отнесу его в их жилища», — попросила благородная птица.

Однако Ульгень в тот день был рассержен и отказал журавлю. Только тот схитрил. Он дождался, когда небесный владыка заснет, потихоньку подкрался к его очагу, взял горящий уголек и полетел вниз. Так у людей появился огонь.

В другом мифе рассказано, как некая сказочная птица, возможно тот же божественный журавль, которому не удалось принести уголек с неба, научила людей добывать огонь самостоятельно: «Разве нет на березе гриба, разве нет в скале камня, разве у человека нет железа? Нужно взять два камня, друг о друга ударить — будет огонь!» Так и было изготовлено первое огниво.

Кочевое и полукочевое (отгонное) скотоводство играло определяющую роль в жизни тюрков. Однако в глубокой древности, как и все другие народы, они были охотниками и собирателями. Поэтому в древнейших преданиях сохранился мотив о том, как Ульгень послал людям на землю двух огромных быков. Согласно шорскому сказанию, путь для могучих животных был нелегким. Пришлось им пробираться через буреломы в тайге, вязкие болота, горные хребты.

Тоскуя по своей синей небесной тайге, быки жалобно ревели: «Любимый наш Алтай, золотые наши горы!.. Вверху находящийся великий Кудай, из земли, где мы родились и выросли, зачем нас отправил?..»

Когда люди впервые увидели животных, то приняли их за рогатых чудовищ со сверкающими кровавыми глазами. Однако стенания быков запали в душу одному охотнику. Он долго слушал их, а потом вырезал из кедра комыс и, играя на нем, завел песню. Благодаря ей быки остались на земле, а люди научились заводить стада и смогли обеспечить себя мясом, молоком, шкурами и не зависеть больше от охоты.

Сам же охотник, игравший на комысе, стал великим сказителем. Слушая его, звезды приближались к земле, ветер стихал в тайге, звери и птицы приходили к людям, старики плакали.

Очевидно, здесь мы имеем дело не только с мифом о возникновении скотоводства, но и с преданием о мудром певце-шамане вроде калевальского Вяйнямёйнена или греческого Орфея. Похожий миф, но с явным налетом матриецентричности, сохранился у башкир в эпосе «Конгур-буга». Сохранилось у тюрков (тувинцев) и отдельное предание «О происхождении юрты».

В древности люди не знали, что такое юрта. Они выкапывали яму в земле, накрывали ее берестой и жили там.

Тогда жил человек по имени Довураккай (букв. «довурак» — земля), который кормил домочадцев, охотясь на сусликов. Но как-то раз он заблудился и угодил в незнакомую яму. Там он случайно сел на хвост улу (дракона), который взвился в верхний мир и там стряхнул его с себя. В верхнем мире человек увидел юрту, которую разбирали, перевозили на быке и воздвигали на новом месте. Поскольку боги не могли переносить присутствия простого смертного из нижнего мира, они поспешили отправить его обратно домой.

Вернувшись, Довураккай обучил людей строить новое жилище — юрту.

Итак, согласно мифологическим представлениям, юрта была позаимствована тюрками у богов — жителей верхнего мира. Может, поэтому ее считали символическим образом мироздания, миниатюрной моделью вселенной с мировой осью.

Помимо мифа об изобретении скотоводства и юрты, есть у тюрков предания и о переходе к земледелию.

Согласно чувашскому мифу, однажды бог Тура собрал зверей и птиц и приказал им придумать способ обработки земли. Все пришли вовремя, опоздал только еж. Входя в собрание, он споткнулся и упал, и все засмеялись. Еж обиделся и ушел восвояси.

Однако, как оказалось, способ обработки земли был известен только ему. Поэтому послали к нему свинью, чтобы та подслушала, что он будет говорить. Вернувшись на собрание, свинья поведала, как ворчал еж: «Надо мной смеются, а сами ничего не ведают! Для вспашки земли надо иметь соху, борону, телегу. Надо взрыхлить землю, пробороновать, засеять, а когда поднимется хлеб, нужно сжать серпом, затем обмолотить на току цепами; обмолотивши, следует смолоть зерно, замесить тесто и испечь хлеб. И так надо поступать всю жизнь».