Как отмечают исследователи, в сюжетах и мотивах мифов и легенд, созданных древнетюркскими племенами, можно встретить следы разнообразных религиозных течений рубежа старой и новой эры: древнетюркской религии, несторианства, зороастризма, буддизма, манихейства и т. д. Однако основа этих мифов достаточно оригинальна — верования тюрков, созревшие в глубинах Евразии.
Большинство древнетюркских мифов описывают появление мира и человечества. Они дошли до нас в основном в произведениях китайских, греческих историков, манихейской поэзии, орхоно-енисейских надписях на камне, образцах фольклора тюрских народов, таких древних книгах, как «Хуастуанифт» («Покаянная молитва манихеев»), «Ырк битиг» («Книга гаданий»), «Алтун яруг» («Золотой блеск»).
Считается, что древние тюрки принадлежали к союзу племен, в который входили хунну, юэчжи и другие известные еще китайским летописцам задолго до новой эры народы. После 265 г. одно из хуннских, или гуннских, племен Аши[15] получило название «тюрки». По поводу происхождения этих имен есть несколько версий, но большинство связывают их с понятиями «синий», «небесный», «господствующий».
В сочинении «Тай-пин гуан чжи» («Обширные записи эпохи Тайпин») X в. рассказано о первопредке тюрков — белоснежном олене с золотыми рогами. Во время охоты он был сражен одним из предводителей племени Аши. Правитель Имо-шэли повелел казнить виновного. В жертвоприношениях участвовали и представители племени, предок которых убил оленя. Недаром на их знаменах был изображен волк!
Бляха в форме оленя. Казахстан, VI–V вв. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Главный герой предания — олень с золотыми рогами, с образом которого связано происхождение династийных тюрков. Он обитает в пещере их предков, на него наложено табу. Начало легенды дает основание считать, что речь не об обычном олене, а о лани — прародительнице, духе земли и леса, противостоящей духу воды.
Своеобразное изложение гуннского варианта легенды о священной оленихе, которая вывела заплутавших гуннов в новую страну, есть в повести «Песня старого гунна».
…Белоснежная самка оленя вынеслась из зарослей прямо к нашему стану, и рога ее горели в лучах рассветного солнца… <…> А потом она скакнула вверх — и вперед, уносясь по болотистым кочкам, уверенно, будто показывая нам дорогу. <…> И мы вскочили на ноги и принялись продираться сквозь заросли, вслед за оленихой, чья белая шкура маячила впереди. <…> Долгие ночи и дни мы шли вперед, все дальше удаляясь от неприятеля, по следам божественного зверя[16].
Под образом зверя, божества-тотема, прячется древний этнос — племя. Божественный образ оленя (лани) был и у древних саков-скифов, о чем свидетельствуют находки многочисленных «оленных камней» от Причерноморья до Монголии. Волка как тотемного зверя также почитали индоевропейские народы — достаточно вспомнить Ромула и Рема.
Тюрки-ашина поклонялись оленю как священному животному, он был табуирован. По словам ученых, он также соотносился с племенем Ашина. Однако, согласно двум версиям изначальной древнетюркской легенды, изложенным в китайских хрониках «Чжоу шу», «Суй шу» и «Бэй ши», начало династии Ашина связано с тотемом волка.
Вероятно, тюрки являлись особым подразделением сюнну, или хунну (гуннов). Некто из рода Ашина отделился и образовал отдельный род. Ашина жили на берегу большого болота (или на правом берегу Западного моря). Позже род был разгромлен соседним государством. После резни остался в живых только один десятилетний мальчик-царевич. Воины не стали убивать его, но отрубили ему ноги и бросили в болотистую низину на верную смерть.
Там мальчика и нашла огромная белая волчица. Она вскормила сироту мясом. Когда мальчик возмужал, то взял волчицу в жены, и она понесла от него.
Соседний князь, услышав, что мальчик жив, снова послал убить его. Люди князя обнаружили рядом с ним волчицу и, расправившись с юношей, хотели убить и ее, но зверю удалось скрыться.
Волчица, защищаемая богами, нашла пристанище у высокой горы[17] — к северо-западу от государства Гаочан, к востоку от моря. У подножия горы была пещера. Волчица вошла в нее и обнаружила ровную землю, поросшую густой травой. Укрывшись там, волчица родила десять сыновей.
Сыновья волчицы выросли и нашли себе жен из числа местных турфанских девушек, те родили детей. Потомки каждого из сыновей получили особые наименования для своего рода, и все родовые имена были взяты у турфанских жен. Но только Ашина, один из десяти сыновей волчицы, сохранил родовое имя матери. Сыновья и внуки благородного зверя множились, постепенно их число достигло ста семей. Род Ашина был самым мудрым, благодаря чему его глава стал государем и создал себе знамя с головой волка.
Некий Арслан-Шад, потомок Ашины, возглавив союз десяти племен, вывел его из пещеры и Турфанского оазиса на Алтай. Через несколько поколений потомки Арслан-Шада подчинились жужаням. Они поселились на южных склонах Алтая, работали плавильщиками железа и кузнецами. Очертания Алтайских гор похожи на шлем. По их форме железный шлем назвали «тюрк», и по этой причине потомков Ашины назвали тюрками.
Согласно вышеупомянутой китайской хронике «Чжоу Шу», описывающей события VI в. в Тюркском каганате, киргизский род Ажэ и тюркский род Ашина имели общего мифического предка.
Некоторые утверждают, что предки тюрков происходят из владения Со, находившегося от сюнну на севере. Глава племени Со, Абанбу, имел семнадцать братьев. Имя одного из них, Нишиду, переводится как «сын волчицы». Абанбу и его родные были глупы, поэтому их владения уничтожили, а уцелевшие роды рассеялись по местности.
Нишиду умел вызывать ветры и дожди. Одна из двух его жен была дочерью духа лета, другая — духа зимы. Первая родила четырех сыновей. Один из них превратился в белого лебедя, другой царствовал между реками Афу-шуй (Абаканом) и Цзянь-шуй (Верхним Енисеем) под именем Кыргыз, третий правил на реке Чжучже.
Старшего сына Нишиду звали Нодулу-шад. Он правил собственным родом и жил в Цзянсы Чжучжеши. К роду Нодулу-шада присоединился род бывшего правителя племени Со, Абанбу, разгромленного соседями. Нодулу-шад имел десять жен, их сыновья носили родовые имена своих матерей. Сына младшей звали Ашина.
После смерти Нодулу-шада его сыновья решили, что правителем станет самый ловкий и сильный из них, Ашина, принявший имя Арслан-шад (Арслан по-тюркски значит «лев»). Арслан-шаду наследовал Туу (то ли сын, то ли племянник), а Туу наследовал Бумын (старший сын Туу), основавший государство тюрков Ашина.
Действительно, киргизский правитель именовался ажэ (ажо), но упоминался только в китайских хрониках. Сами древние киргизы предпочитали называть своих правителей принадлежащими к роду барсов. Как отмечают исследователи, тамги правителей енисейских киргизов и тюркютов имеют сходства. Считается даже, что этногенетическое предание в «Чжоу Шу» записано со слов современников и родственников первого владыки Тюркского каганата — Бумын-кагана. Согласно ему, предок Бумына стал старшим братом (или сюзереном) правителя государства енисейских киргизов.
Вторая легенда объяснена учеными-тюркологами, которые сопоставили племя Со легенды с родом Со у кумандинцев — североалтайского племени на р. Бия. Первого сына исследователи связали с племенем лебединцев — ку-кижи, а второго — с киргизами, жившими между Абаканом и Енисеем. Но, по мнению исследователей, обе легенды восходят к одному архетипу и описывают одни и те же события с разным уровнем подробностей, воспроизведенных китайскими хронистами. Скорее всего, это разные варианты одной легенды. Их объединяет то, что Ашина произошел от волчицы, а его предки были разгромлены врагами. Спасшиеся бежали из мест своего изначального проживания, родов было десять, каждый именовался по именам жен. Также в обоих вариантах фигурирует Арслан-шад (Асянь-шад), видимо сыгравший выдающуюся роль в истории рода Ашина.
Во втором варианте мифа упомянуты другие потомки волчицы, среди них племя белого лебедя и племя киргизов. Миф о происхождении царского племени уйгуров (яглакар) называет в качестве родоначальников волка и хуннскую царевну.
Ученые считают, что генеалогические мифы относятся к наиболее архаичному тотемистическому пласту древнетюркской мифологии. Крайне интересна динлинская легенда, записанная Н. Бичуриным.
Рассказывают, что у хуннского шаньюя родились две дочери чрезвычайной красоты. Вельможи считали их богинями. Шаньюй сказал: «…я представляю их Небу…» С тем он поселил их в тереме в необитаемом месте. Через год один старый волк стал стеречь терем, вырыв себе нору под ним. Меньшая дочь сочла это за счастливое предзнаменование Неба, сошла к волку, вышла замуж и родила сына. Потомство от них размножилось и составило государство[18].
Волк — священное животное почти у всех тюркских народов, особенно у башкир (по одной из версий, само название народа происходит от этого хищника). Казахи до принятия мусульманства также полагали, что происходят от праотца — небесного волка. Волжские булгары считали волка символом богатства и благополучия.
Капитолийская волчица.
Capitoline Museums / Aranami / shutterstock
Здесь мы имеем дело с поразительно устойчивым тотемическим архетипом, который был импортирован в русскую литературу: через эпос в былины и сказки — и далее в классическую русскую литературу XIX в. Вспомним вступление к сказке «Руслан и Людмила» А. С. Пушкина:
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит.
Академик В. Л. Гордлевский отмечал: «Шло духовное взаимодействие: легко просачивался на Русь и тюркский фольклор; его отзвуки встречаются и в летописях; они раскинуты всюду — и на юге, докатились и до севера»[19].
Гордлевский и многие другие исследователи находили в русских летописях переложенные половецкие предания. Половецко-тюркские архетипы, безусловно, встречаются и в русских былинах и сказках. Несомненный тюрко-половецкий культурный импорт содержит в себе, например, и «Слово о полку Игореве».
Сохранившийся в поздней передаче генеалогический миф уйгурского племени эдизов повествует, что их родоначальниками были священные деревья (ср. почитание Тенгри-хана в виде высоких деревьев у хазар). Среди родоначальников древнетюркских племен, помимо оленя, волка и барса, встречается также бык.
Изображение священного волка на турецкой банкноте в 5 лир.
Wikimedia Commons
Безусловно, любопытны и легенды о медведе и лебеде. Они считаются древнейшими «людьми» и, по преданиям, знают человеческую речь. Медведя на Алтае называют улу-кижи — «древний человек». Вероятно, название города Абакан («медвежья кровь») и этноним абары («медвежьи люди») берут свое начало из древнейшего тотемистического почитания этого зверя. А лебеди — тотем кумандинцев (ку-кижи, «люди-лебеди»), да и имя, под которым кипчаки были известны в Западной Европе (куманы), наверняка связано с почитанием лебедей.
Мифология древних (орхонских) тюрков в наши дни сохранилась во фрагментах, зафиксированных в древнетюркских рунических и согдоязычных памятниках VI–X вв. и китайских, арабских, иранских и других источниках.
Согласно надписям, в честь Кюль-тегина сначала возникли «голубое небо» и «бурая земля», а затем между ними появились «сыны человеческие».
Далее в надписи говорится о «четырех углах» — сторонах света и тамошних воинственных народах, которые заставили «склонить головы имеющих головы» и «преклонить колени имеющих колени». Пространственная модель определяется на востоке Кандыкарской чернью[20], которая была «передом» для древних тюрков, а на западе Темир-капыгом («Железными воротами»), которые выступали «задом».
Бумын-каган и Истеми-каган, упомянутые как предки Кюль-тегина, представляются мудрыми пращурами, устроителями порядка и законов. Они справедливо и достойно правили тюрками, пока не состарились и не умерли. Проститься с ними пришли представители многих народов, великий плач стоял над землей. Сыновья и внуки оказались недостойными своих великих родоначальников. Среди тюрков начались смуты, чем воспользовались враги. Золотой век закончился.
Надпись в честь Бильге-кагана, старшего брата Кюль-тегина, сохранилась фрагментарно, но она дает сведения о верховной небесной чете Тенгри и Умай.
…Небо, которое, чтобы не пропало имя и слава тюркского народа, возвысило моего отца-кагана и мою мать-катун. Небо, дарующее ханам государства, посадило меня самого, надо думать, каганом, чтобы не пропало имя и слава тюркского народа[21].
Именно Небо даровало братьям Кюль-тегину и Бильге-тегину удачу (кут), чтобы их народ богател и множился. Бильге-тегин сравнивает свою мать, жену кагана, с богиней Умай и подробно останавливается на подвигах своего младшего брата, ставшего настоящим богатырем. Здесь любопытно провести параллель Умай со скандинавской Фрейей. Как и западная богиня, Умай, похоже, покровительствовала свирепым воинам, которые не страшась меняли коней во время битв и одерживали победы над многочисленными врагами. В надписи также есть сведения о пространственной модели мира древних тюрков, согласно которой север отождествляется с понятием «лево», а юг — «право». Тем самым подчеркивается устремленность тюрков к востоку, откуда они встречают рассвет мира.
Исторические источники о гуннах в основном созданы китайскими, греческими, армянскими авторами. В XIX в. китайские хроники, не теряющие актуальности, были переведены на русский язык Н. Бичуриным (Иакинфом). В них приведены генеалогические легенды о происхождении тюркских племен, информация о государственном устройстве, обычаях. Армянские же источники (Лазарь Парбский, Малала, Феофан Исповедник, Мовсес Каланкатуаци, армянская географическая литература VII в. и другие) раскрывают историю и культуру «страны гуннов», существовавшей в V–VII вв. на территории Северного Кавказа и Прикаспия. Самым богатым можно назвать труд армянского историка Мовсеса Каланкатуаци «История страны агван». Он прибыл в 682 г. на территорию Прикаспийского Дагестана с христианской миссией, и его записи позволяют реконструировать древнетюркский пантеон богов, систему религиозно-мифологических воззрений тюрков.
«Хуастуанифт» («Покаянная молитва манихеев»). Первый раздел повествует о космогонической битве сил света во главе с Хормустой[22] и пяти других божеств (эфир, ветер, свет, вода, огонь), его сыновей, против Шимну (Ахримана). Смешение света и тьмы привело к тому, что люди забыли о разделении тьмы и света, и многие начали верить, что Бог дает и жизнь, и смерть или что Хормуста и Шимну братья, что неверно.
«Алтун яруг» («Золотой блеск») — это памятник древнеуйгурской письменности, полное название которого на древнеуйгурском языке — «Алтун онлук ярук ялтыраклы копта котирилмиш ном илики атлык ном» («Сияющая золотым блеском, над всеми превознесенная царь-книга»). Она содержит перевод с китайского языка буддийского махаянского сочинения «Сутра золотого блеска» (ранее на китайский она была переведена с санскрита) и две легенды: «Легенду о правителе Кю-тау» и «Легенду о принце и тигрице». Первая наиболее интересна с точки зрения синтеза буддисткой и древнетюркской мифологий. В ней рассказано, как жестокий, злой правитель Кю-Тау приказывает устроить на свадьбу своей дочери невиданное пиршество, чтобы стол ломился от мяса птиц и домашнего скота. Затем правитель сильно заболевает, и, пока он был в беспамятстве, его душа совершила путешествие в иной мир.
Когда лежащего без сознания Кю-Тау на четвертый день, приняв за мертвого, собирались похоронить, он внезапно пришел в себя, вскочил с постели и попросил принести ему еды. Собрав вокруг себя моментально побледневших слуг, правитель подробно рассказал им о своем поучительном путешествии во время сна.
Сутра золотого блеска.
Asia and Pacific Museum
Оказывается, когда мужчина болел, к нему явились четыре иблиса (саганы, дьяволы). У одного в руке был кнут, у второго — аркан, у третьего — клещи. Четвертый, в одежде голубого цвета и на коне, будто бы был у них главарем. Он вытащил из-за пазухи какую-то бумагу и начал читать. Это была грамота с горестными жалобами птиц и животных, убитых Кю-Тау ради пиршества.
Прочтя ее вслух, иблисы сильно избили и истерзали Кю-Тау. Несчастного правителя, который, не выдержав пыток, взмолился о пощаде, привели к Эрклиг-хану. Он дал понять Кю-Тау, что тот избавится от наказания, только если перепишет главную книгу, передающую учение Будды: блестящую золотую книгу. Рассказ Кю-Тау произвел большое впечатление на слушателей, и сотни людей воодушевились идеей переписать золотую книгу.
Первым иконографическим подтверждением связи легендарной генеалогии тюркских каганов с праматерью-волчицей и прародителем-человеком стал древнейший памятник тюрков — согдоязычная Бугутская стела (580–587), где впервые упомянуто имя царского рода тюрков, Ашина. Бугутская надпись открывается словами: «Эту стелу установили тюркские цари из племени Ашина…» В дальнейшем тексте упоминаются имена тюркских государей — Бумын-кагана, Муган-кагана, Таспар-кагана и Нивар-кагана.
В больших орхонских надписях в повествовании о первых каганах народ, населявший созданную империю, назван кук тюрк — «голубые (синие) тюрки». По мнению ученых, в орхонских памятниках это означало «кёки и тюрки», то есть «ашина и тюрки».
Главная часть навершия на Бугутской стеле VI в. — изображение волка или волчицы, легендарной праматери рода (племени) Ашина. Тюркская генеалогическая традиция свидетельствует, что Ашина было родовым именем матери основателя племени.
Наряду с вышеуказанными источниками науке известен памятник тюркской руники «Ырк битиг» («Книга гаданий»), относимый ко времени Уйгурского каганата (Х в.). «Ырк битиг» состоит из 65 коротких рассказов (предзнаменований), в которых представлены фрагментарные и схематичные микросюжеты из жизни людей, фольклора, мифологии. В качестве пролога к повествованию используется мифологический сюжет о космической катастрофе и восстановлении миропорядка.
Предзнаменования состоят из коротких сообщений о мире, в котором жили кочевые тюркские народы. Животные занимают видное место в большинстве предзнаменований — иногда домашние, скажем лошади и верблюды, а иногда дикие — тигры и олени. Когда дикие животные (например, медведь и кабан) дерутся друг с другом или получают раны, это плохое предзнаменование. Зловещим образом выступала змея с золотой головой. Когда с домашними животными плохо обращаются, они заболевают или их крадут, это тоже плохое предзнаменование. А вот рожающие считаются добрыми знаками. Пара предзнаменований демонстрирует тройственный параллелизм между двумя животными и человеком: белая кобыла, верблюдица и принцесса рожают, а молодые птицы, оленята и дети пропадают в тумане. Некоторые магические представления передаются в образе женщины, роняющей свое зеркало в озеро. Здесь зеркало, видимо, выступает олицетворением ипостаси души, именуемой кут / кот, олицетворяющей астрального двойника человека.
Бог неба Тенгри фигурирует в некоторых предзнаменованиях. Обычно его изображают добрым, например спасающим заблудившихся или измученных животных. Также упомянуты Йол-Тенгри — божества дорог. Один из них скачет на пегом коне (Ала Атлыг Йол-Тенгри), другой — на вороном (Кара Атлыг Йол-Тенгри). Возможно, они, как и гонцы на желтом и темно-коричневом жеребцах, выступали посланцами Тенгри, принося добрые вести, покровительствовали путешественникам, чинили старые вещи (соединяя то, что было треснуто или разорвано), наводили порядок в стране.
Помимо древнеуйгурского источника, упоминание о богах путей встречаются в монументальном труде «История страны албан» Моисея Утийского. В главе, посвященной посещению страны гуннов (так албанцы именовали тюркских соседей-савиров) албанским католикосом Исраэлем, упомянуто, что савиры приносили жертвы огню и воде, поклонялись неким богам дорог, и луне, и всем творениям, которые казались им удивительными.
Кроме Тенгри, в «Книге гаданий» несколько раз упоминается Эрклиг (Таму-Эрклиг-хан) — владыка нижнего мира, разлучающий людей, противостоящий верхнему миру. В 12-й притче «Ырк битиг» говорится: «Муж пошел на охоту. На горе совершил жертвоприношение Эрклигу из богов. Такое предсказание, надо полагать, несчастливое». Каждая из 66 притч в книге завершается фразами: «хорошо», «счастливо» или «несчастливо», «плохо». На тот момент Эрклиг находился в состоянии «падшего», поэтому поступок мужчины воспринимался людьми как дурной. В одном сюжете воинам, отправившимся в поход, об их грядущей победе извещает посланник Эрклига, и 55-я притча завершается словами: «Такое предсказание считается очень счастливым!» В третий раз его имя фигурирует в 66-м, последнем разделе. Здесь Эрклиг-хан выступает «в формуле, определяющей судьбы людей». В переводе на русский язык последних двух абзацев имя Эрклига заменено словами «прорицатель», «послушник».
Текст гадания написан смесью прозы и поэзии. В нем нет фиксированного метра, но есть такие поэтические черты, как стилистический параллелизм, аллитерация и рифма. Иногда стихи «Книги гаданий» разворачиваются в небольшие рассказы: «Я — [Йол-Тенгри] бог дороги на пегом коне. Утром и вечером я езжу. Встретил двухмесячного сына человеческого. Человек испугался. Сказал: «Не бойся! Я дам счастье!» Знайте так: это хорошо»[23].
Итак, у древних тюрков существовал своеобразный культ Богов путей — доброго и злого ангелов, странников, от воли которых зависит их судьба во время путешествия. Их называли Ала Атлыг Йол-Тенгри и Кара Атлыг Йол-Тенгри — Бог пути (путей) на Пегом коне и Бог пути (путей) на Вороном коне.
Можно предположить, что позже у тюрков, принявших ислам, образ Черного бога пути слился с мрачным ангелом смерти Азраилом, а добрый Йол-Тенгри трансформировался в образ мусульманского святого Хызыр-Ильяса (по другой версии — Баба-Туклас, «волосатый святой»), который приходит на помощь правоверным, терпящим бедствие в пути. О встрече Ашика-Кериба с Хадерилиазом (Хызыр-Ильясом) упомянуто в сказке М. Ю. Лермонтова «Ашик-Кериб».
Принеся искреннюю свою благодарность и взяв свою суму с седла, Ашик-Кериб сказал всаднику: «Ага, конечно, благодеяние твое велико, но сделай еще больше; если я теперь буду рассказывать, что в один день поспел из Арзиньяна в Тифлиз, мне никто не поверит; дай мне какое-нибудь доказательство». «Наклонись, — сказал тот, улыбнувшись, — и возьми из-под копыта коня комок земли и положи себе за пазуху; и тогда если не станут верить истине слов твоих, то вели к себе привести слепую, которая семь лет уж в этом положении, помажь ей глаза — и она увидит». Ашик взял кусок земли из-под копыта белого коня, но только он поднял голову, всадник и конь исчезли; тогда он убедился в душе, что его покровитель был не кто иной, как Хадерилиаз[24].
О религии и мифологических воззрениях хунну и тюрков Центральной Азии написано немало. Для них было характерно почитание неба как верховного божества. В ранних источниках теоним Тенгри не упоминается, но есть указания на зарождение культа Тенгри, который широко распространится на территории Тюркского каганата. У хунну существовал ритуал встречи восходящего солнца поклоном. Возвеличивание солнца повлияло и на обряд возведения правителя на престол: нового шаньюя (государя) сажали на войлок и обносили в направлении движения солнца девять раз. Как показано в китайских источниках («Хань-шу»), хунну совершали обряд жертвоприношения в честь неба, земли и своих духов по обычаю три раза в год в храме Лун-цы (лун — дракон) в первый, пятый и девятый месяцы в день Сюй. Самый большой праздник хунну приходился на пятый месяц по китайскому календарю — примерно на конец мая и начало июня.
Религиозно-мифологические воззрения азиатских хунну нашли продолжение и в верованиях тюркоязычных племен, появившихся в VI в. на территории Прикаспийского Дагестана и известных как европейские гунны. «История страны агван», повествующая о путешествии албанского епископа Исраэля с целью распространения христианства, знакомит с системой мифологических верований «страны гуннов». Исраэль представляет достаточно полную информацию об основных персонажах (Тенгри-хан, бог грозы Гуар-Куар, женское божество, боги земли и воды) гуннского пантеона. Как показывают исторические источники, будучи одним из основных культов в «стране гуннов», культ Тенгри-хана, с одной стороны, восходит к Тенгри древних тюрков, проживавших на землях Центральной Азии и Сибири, с другой — к верховному богу протоболгар, Тангра.
В «стране гуннов» обряд жертвоприношения в честь Тенгри-хана проводился в святилищах-дубравах, где самые высокие деревья олицетворяли его самого. Здесь закалывали лошадей, затем их кровью окропляли землю, головы и шкуры вешали на ветви, туши сжигали на огне. Со священных деревьев нельзя было брать ни веток, ни плодов, они были освящены и становились предметом культа. Жертву самому старому и сильному дереву приносил предводитель страны гуннов[25] Алп-Илтивер и представители высших сословий, при этом у каждой семьи и племени было свое священное дерево. Человека, который нанес ему вред, кроме болезней и смерти, ждала опасность развала дома и искоренения рода. Схожие верования зафиксированы этнографами и у некоторых тюркоязычных народов Сибири.
В жизни народов Поволжья деревья издревле играли центральную роль. Понимая их мощь, булгары, сувары и берсулы обожествляли их, возле них совершались жертвоприношения. Запрещалось дотрагиваться до священного дуба — источника жизни и залога благополучия. Среди народов Поволжья (и тюркских, и финно-угорских) была распространена вера в древо жизни. У мордвы мировое дерево росло посреди поля, на его ветвях жили божества. Татары же верили, что на каждой ветке священного дерева киремет сидит по божеству. Возле него закалывали жертвенного барана. Такие верования, пройдя через тысячелетия, сохранились в сознании человека Волго-Уральского региона XXI в. в форме универсального культурного кода.
В духовной культуре татарского народа дуб представлен как родовое дерево. Его корни символизируют отцов и дедов, а листья и ветки — молодое поколение. Эти верования отражены в татарской народной поговорке: «Человек, имеющий отца и деда, — дуб с корнями». Обычай сажать дуб перед домом при рождении ребенка до сих пор актуален: люди верят, что он сохраняет прочность семьи, продолжение рода. У татар в пожеланиях при первом купании ребенка в бане образ дуба занимает центральное место.
Дрова нарублены не твоим отцом,
Баня затоплена не твоей матерью.
Пусть будет сильным, как дуб,
Белым, как береза.
Ночью спит, днем играет.
В татарских деревнях на Правобережье Волги и в районах Северного Закамья (как известно, эта территория в Х — ХII вв. была центром Волжской Булгарии) дубрава и сейчас почитается как священное место. Специально оставленные после вырубки леса несколько дубов называют урман энкэлэре — «матушками леса» и т. д.
Известно, что у гуннов-протоболгар Северного Кавказа вторым по рангу после Тенгри-хана был громовержец Гуар / Куар. Тюркские племена, жившие на территории Прикаспийского Дагестана, считали, что он производит искры громоносных молний и эфирные огни. Человека или животное, которых ударила молния, считали его жертвой и поклонялись им как отмеченным богами. В традиционных представлениях местных племен почитание солнца, луны, огня и воды было возведено на уровень культа, и в народе считалось, что у каждой стихии есть свой хозяин.
Таким образом, пантеон, нашедший отражение в мифологических воззрениях азиатских хунну и кавказских гуннов-протоболгар, в общих чертах совпадает с системой религиозно-мифологических воззрений древних тюркских народов Алтая, Западной Сибири и Северной Монголии в эпоху каганатов VI–VII вв.
Основные каноны древнетюркской религии раскрываются в камнеписанных памятниках древних тюрков Центральной Азии середины VI в. В мифологических верованиях, описанных в древнетюркских рунических памятниках, трехчастная структура макрокосма состоит из верхнего, среднего и нижнего миров. Властитель верхнего мира и верховный бог пантеона Тенгри олицетворял Небо, распоряжался судьбами людей, «определял образ жизни кок-тюрков»[26], даровал каганам мудрость и власть. В сохранившихся письменных памятниках, особенно в Малой и Большой надписях, посвященных Кюль-тегину, и в надписи, посвященной Тоньюкуку, почти полностью раскрываются обязанности Тенгри. Культ этого бога был распространен на обширной территории, населенной тюркскими и тюрко-монгольскими народами. Ученый Махмуд Кашгари отметил, что тюрки, еще не принявшие ислам, называли высокие горы, великие деревья именем Тенгри.
Орхонские надписи. Комплекс Культигин (Куль-Тигин), Монголия.
akimov konstantin / shutterstock
Древнетюркские воззрения об обожествленном Небе-Тенгри нашли продолжение и у волжских булгар. Его имя встречается в поэме Кул Гали «Кыйсса и Йусуф», написанной до монгольских завоеваний, и в булгарских надгробных надписях XIV в. Как считает Л. Х. Давлетшина: «Обряды поклонения Тенгри у булгар мало чем отличались от обрядов других тюркских племен, среди булгарских археологических материалов были найдены и амулеты-обереги, напоминающие миниатюрное изображение Тенгри. В стране булгар место, в которое ударила молния, превратилось в священное, и в этом месте булгары совершили жертвоприношение»[27]. Это явление, наблюдаемое и у кавказских гуннов, указывает на преемственность функций верховного бога Тенгри.
В связи с эволюцией образа Тенгри стоит также упомянуть Моисея (Мовсеса) Каганкатваци, который приводит любопытные свидетельства того, что главным в пантеоне протоболгар, проживавших в V–VI вв. на Северном Кавказе (их он в своей книге называет гуннами), был явно антропоморфный образ «огромного и безобразного идола» Тангри-хана, которому приносились жертвы (правда, не указано, бывали ли среди них человеческие)[28]. А в башкирском эпосе «Урал-батыр» прямо говорится, что Алле приносились именно человеческие жертвы.
В честь себя и отца своего,
В честь приближенных своих,
В честь дня рождения своего,
В честь Тэнгри раз в году
В жертву людей приносит Катил[29].
Здесь налицо пережитки древнейших кровавых культов. Мифологический царь Катил ведет себя как классический древневосточный деспот.
Крупный исследователь духовной культуры башкир Дамир Жаватович Валеев указывал, ссылаясь на эпос «Урал-батыр», что основными «персонажами» древнебашкирского пантеона были: «Тенгри — главный бог, в котором олицетворено поклонение небу; Хумай — богиня плодородия; Самрау — небесный царь; Айхылыу (луна, месяц) и Кояш (солнце) — это дочери небесного царя, родившегося от брака с Хумай»[30].
Интересные сведения о древней религии башкир есть в книге арабского путешественника Ибн-Фадлана.
Из них кое-кто говорит, что у него двенадцать господ (богов): у зимы господин, у лета господин, у дождя господин, у ветра господин, у деревьев господин, у людей господин, у лошадей господин, у воды господин, у ночи господин, у дня господин, у смерти господин, у земли господин, а господин, который в небе, самый больший из них, но только он объединяется с ними (остальными богами) в согласии, и каждый из них одобряет то, что делает его сотоварищ. Аллах превыше того, что говорят нечестивые, высотой и величием.
Он (Ибн-Фадлан) сказал: мы видели, как (одна) группа поклоняется змеям, (другая) группа поклоняется рыбе, (третья) группа поклоняется журавлям, и мне сообщили, что они (некогда) вели войну с одним народом из числа своих врагов, что они (враги) обратили их (башкир) в бегство и что журавли закричали сзади них (врагов), так что они испугались и сами были обращены в бегство после того, как обратили в бегство (башкир), и поэтому они (башкиры) поклоняются журавлям и говорят: «Эти (журавли) наш господин, так как он обратил в бегство наших врагов», и поэтому они поклоняются им (и теперь)»[31].
Здесь мы видим причудливую смесь тотемистических (поклонение священным животным, например журавлям), шаманистских (обожествление природных стихий) и более поздних религиозных представлений, близких к классическому культу Тенгри («господин, который в небе, самый больший из них»).
Феномен шаманизма у западных (восточноевропейских) тюрков исследовал Абдулкадир Инан. Он отмечал, что шаман, в частности у башкир, назывался баксы[32]. На это же указывал и Л. Н. Гумилев. Он замечал следующее по поводу религии западных тюрков: «Верховное божество называлось Тэнгре. У человека было две души: первоначальная душа — “кот” и злая душа — “орэк”. Земле поклонялись как матери, чтили Солнце и огонь. Почитали добрых духов: мать воды, хозяина леса, дома, хлева — и опасались злых духов: убуров и албастов».
В IХ — Х вв. после официального принятия ислама и его распространения среди тюркских народов Средней Азии и Восточной Европы теоним Тенгри был заменен именем Аллах (Алла). По мнению исламоведов, Тенгри в тюркских языках начинает употребляться в том же значении, что и имя Аллах. С этим мы сталкиваемся и в словаре Махмуда Кашгари «Диван лугат-ат-тюрк»: при переводе теонима Тенгри с тюркского на арабский автор расположил его рядом с именем Аллах.
Однако мнение исламоведов может свидетельствовать и о том, что еще долго под Аллахом тюркские народы могли понимать не монотеистического владыку, чей культ пришел из далекой Аравии (как принято считать), а Тенгри — олицетворение бескрайнего синего неба, в ряде случаев и «дикого исполина» («огромного безобразного идола») вроде Одина или Тора, воюющих с великанами! Неслучайно в оригинале записи башкирского эпоса «Урал-батыр» в царстве змея Катила существует жестокий и даже кровавый культ Алла / Тенгри (верховного божества).
Как отмечает З. Г. Аминев, царство Катила носит черты инфернальной загробной страны. Земля покрыта горами человеческих костей, залита кровью. На знамени — черный ворон. Но главное — культ Алла. И он относится скорее к темной стороне поклонения Тенгри. «В день рождения Катила совершается обряд жертвоприношения: девушек бросают в колодец, мужчин сжигают в огне. Ежегодно в этот день его дочь выбирает себе жениха. Попав в страну Катила, Урал-батыр расправляется с огромным быком и четырьмя великанами, представляющими его мощь, освобождает жителей царства от неволи и женится на дочери Катила, от которой рождается Яик»[33].
А вот как все тот же демонический царь Катил отдает приказ о принесении жертвы Тенгри: «…во славу воды, которой мать омывала меня. На долгую жизнь той водой осеняя, принесите всех до одной в жертву…» Здесь есть явный намек на существование в глубокой древности темной стороны культа Ыдук Йер-Суб — Священной Земли-Воды. Вполне возможно, что данное божество было сыном (или дочерью) божественной четы Тенгри и Умай.
Известно, что даже в начале XX в. татары применяли теоним Тенгри по отношению к божественной силе, сотворившей мир. Вот как рассказывают о том, как Алла-Бабай[34] производит гром. Когда ему нужно бывает испугать шайтана, он запрягает отличных рысаков в огромную телегу и, сев в центр телеги, гоняет по небу шайтана, держа в одной руке вожжи, а в другой длинный кнут; от быстрой езды огромной телеги небо сотрясается, и нам слышится грохот грома. От свиста кнута сверкает молния, виднеются огни.
Имеются и другие варианты предания. Алла-Бабай, привязав арканами к своей огромной телеге тяжелые круглые предметы, похожие на гири, ездит по небу. Прикрепленные к телеге гири, подпрыгивая, производят гром, о чем татары думают, что гром производит Алла-Бабай. В такой момент они говорят своим детям: «Вон, ходит Тенгри-Бабай!» Или: «Тенгри-Бабай гремит! Он посылает дождь и произращает для тебя хлеб, чтобы ты рос большим». Изгнание Аллахом шайтана с помощью молнии на сегодня остается одним из самых активных мотивов, участвующих в формировании сюжетов, и встречается в мифологических рассказах, записанных у татар в разных регионах.
Если Тенгри олицетворяет мужское начало, то второе божество верхнего мира, его супруга Умай, — женское. Она ведает рождением сынов человеческих, покровительствует новорожденным, воинам. Связанные с ней верования дошли у большинства тюркских народов до наших дней. По данным Леонида Павловича Потапова, у сагайцев, шорцев и бельтиров умай — это душа ребенка от рождения до трех лет[35]. В татарской народной культуре сохранилось лишь несколько фрагментов верований, связанных с Умай: у казанских татар так называют матку, место расположения плода или женский детородный орган, у сибирских — пуповину.
Согласно верованиям древних тюрков, если средним миром правила Священная Земля-Вода (Ыдук Йер-Суб), то подземный мир подчинялся Эрлик-хану, который разлучал людей и посылал им вестников смерти. Земля-Вода, главный бог среднего мира, рассматривалась как покровительница тюрков, наказывающая за грехи. В надписи Кюль-тегину она упоминается так: «Весь тюркский народ вырождался, остался без потомков. Тогда Тенгри, Священная Земля-Вода сказали: “Да не исчезнет весь тюркский народ, да будет он народом”». Культ Священной Земли-Воды занимал большое место в верованиях тюркских народов и дошел до наших дней в форме обожествления земли и воды и верований о духах — хозяевах природных объектов.
Верования, непосредственно связанные с культом земли и воды у татар, не теряют актуальности. Обычно в рамках заговорной традиции такие явления, как су тоту («наказание от воды»), жир тию («наказание от земли») и связанные с ними сюжеты рассматриваются как результат воздействия духов — хозяев земли и воды в ответ на неподобающие действия человека по отношению к стихии, которой они управляют.
Сейчас мотивировка этих понятий значительно упрощена и сохраняется лишь в форме запрета на причинение вреда водным источникам, загрязнение земли и воды или регламента действий, совершаемых рядом с водными объектами (оставление небольшой жертвы при их пересечении или заборе воды, чтение заговоров-обращений к духу — хозяину воды су иясе, духу — хозяину земли джир иясе). Те, кто совершает запрещенные традицией действия, в наказание получают болезни, насланные духами-хозяевами. Лечение проводится в нескольких вариантах в зависимости от местной традиции татар.
Нижний мир у древних тюрков и монголов представлялся миром мертвых и подчинялся Эрклиг-хану. Самое раннее упоминание имени владыки преисподней ученые связывают с эпитафией киргизского хана Ынанчу Али Бильге (711–712), написанной на стеле Алтын-кёля («Нас было четверо высокородных, — повествует от имени покойного автор эпитафии. — Эрклиг разлучил нас. Увы!»). Имя восходит к древнеуйгурскому Эрклиг-каган («могучий государь»).
Согласно буддийским преданиям, в прошлом Эрклиг был святым монахом, обретшим сверхъестественное могущество. Однако он был убит по ложному обвинению и превратился в страшного вредоносного духа. Обезглавленный, но оставшийся в живых Эрклиг приставил себе бычью голову, начал губить невинные души. Позже, укротив, его низвергли в подземный мир, где он стал владыкой загробного царства.
В древнетюркских письменных памятниках действия Эрклига раскрыты недостаточно, но в легендах, сохранившихся у саяно-алтайских тюрков и монголов, ему дается достаточно полная характеристика, он как демиург находит воплощение в главном персонаже текстов о сотворении земли.
Кроме четырех главных божеств, упоминающихся в орхоно-енисейских надписях, китайских и армянских источниках, в древнетюркский пантеон входили божества-помощники. Эти данные содержатся в древнеуйгурских письменных памятниках. В книге «Ырк битиг» древнетюркский Тенгри претерпевает ряд изменений, его личность усложняется, возникают новые сюжеты, рядом появляются второстепенные божества и божества-помощники. Именно там упоминаются божества «второго плана»: Бог путей на Пегом коне и Бог путей на Вороном коне, именуемые Йол-Тенгри. Один из них привносит в жизнь народа благодать, а другой наводит порядок в государстве, оба действуют по поручению Тенгри, осуществляют его желания и, всегда будучи в пути, связывают верхний и средний миры.
Таким образом, представления о божествах древнетюркского пантеона образуют систему мифологических верований, общую для тюрков Центральной Азии и гуннов Северного Кавказа, о чем свидетельствуют орхонские стелы, надписи енисейских киргизов, древнеуйгурские памятники, данные мусульманских авторов, китайские источники. По мнению Сергея Григорьевича Кляшторного, учитывая тождество гунно-булгарского и древнетюркского пантеонов и время миграции прабулгарских племен (племенного суперсоюза теле), оставивших свою центральноазиатскую прародину не позже V в., следует считать, что сложная религиозно-мифологическая система, которую мы именуем древнетюркским пантеоном, сформировалась в окончательном виде еще до середины I тысячелетия н. э.
По поводу жанра рунических надписей, рассмотренных выше, в науке существуют разные точки зрения. Однако, по мнению Виктора Жирмунского и Елеазара Мелетинского, орхоно-енисейские надписи по праву могут считаться образцом письменного жанра, сформировавшегося в рамках духовной культуры древних тюрков. Именно в них начинает складываться тюркский героический эпос, сюжеты, которые позже составят основу эпических произведений.
Описание грандиозного сражения, когда один богатырь побеждает врага, превосходящего его во много раз по силе и численности, нередко десятки тысяч врагов, прослеживается во многих образцах тюркского героического эпоса. С похожей ситуацией мы сталкиваемся и в описании исторических сражений в древнетюркских письменных памятниках.
В этом сражении Кюль-тегин был тридцати лет; сев верхом на своего белого (коня) героя Шалчы, он бросился в атаку, двух мужей он заколол (копьем) одного за другим; мы убили (многих) карлуков и (оставшихся) покорили их. <…> Кюль-тегин, сев на белого (коня) Азмана, бросился в атаку, шесть мужей он заколол, в свалке он порубил мечом седьмого. Во второй раз мы сразились с эдизами при Кушлагаке. Кюль-тегин, сев на своего бурого азского (коня) и бросившись в атаку, заколол одного мужа; девять человек он убил при преследовании; народ эдизов тогда погиб.
В третий раз… мы сразились с огузами. Кюль-тегин, сев на белого (коня) Азмана, произвел атаку и переколол (нескольких врагов); их войско мы перекололи, их племенной союз покорили.
Враждебные (нам) огузы напали на орду. Кюль-тегин, сев на белого Огсиза, заколол девять мужей (и) не отдал орды! <…> Если бы не было Кюль-тегина, все бы вы погибли[36].
Как видно из описания сражений и подвигов Кюль-тегина, его образ и боевые успехи явно преувеличены. Рассказчик прибегает к традиционному в сказаниях тюркских народов приему — описанию битвы одного богатыря против всего вражеского войска из десятков тысяч воинов. При этом важен акцент на том, что богатырь побеждает врага не магией и волшебством, а своей собственной богатырской силой.
Повествование, начавшееся с мифологического сюжета о сотворении мира, далее описывает историю героя: детство и юность, встречу с богом судеб вскоре после появления на свет, богатырское детство, конфликт с родителями, поиск невесты, военный поход, битву, подвиг, чудесное возвращение, подготовку юрты к свадьбе, обращение к подземному и небесному богам, разгром ставки хана в результате набега, помощь бога судеб и возведение князя на ханский престол, достижение успеха. Сюжетная основа тюркского героического эпоса, получившего развитие в более поздние эпохи, основана на изображении доблестной победы героя, его похода, приключений и участия в великих событиях. Несмотря на условность связи некоторых сюжетных мотивов, рунические памятники дают возможность реконструкции фрагментов повествования. Эпические сказания, возникшие в более поздние века, так или иначе соотносятся с памятниками древнетюркской письменности и художественно преломляют в себе мифологические сюжеты и мотивы, распространенные в духовной культуре древних тюркских племен.
В «Книге гаданий» упомянуты три бытия (мира). Судя по всему, им соответствуют три мира — верхний, средний и нижний в мифах тюркоязычных и монгольских народов. В камнеписанных памятниках Орхона намеками упомянут миф о космической катастрофе как времени, когда «небо вверху давило, а земля внизу разверзлась» или «небо и земля были в расстройстве».
Наверху была мгла, внизу был прах,
Птицы летели и сбивались с пути,
Звери бежали и сбивались с пути,
Сыны человеческие шли и сбивались с пути.
На третий год, по милости Неба,
Снова увидели друг друга
В здравии и благополучии.
Все радовались и веселились![37]
Уровни мира в тюркской мифологии
Как уже было упомянуто выше, мир древним тюркам представляется разделенным на три уровня.
Первый уровень — верхний мир Кёк Тенгри (Небо). Древние тюрки называли этот уровень мироздания уза, то есть высший. В нем жили Кёк Тенгри, его помощница Умай, а также духи Мангдашира, Майтура, Япкара, Шалйима, владыка погоды Уркер, владыка грома Насигай (он же громовой меч Кёк Тенгри) и прочие вспомогательные духи. Считалось, что владыка вселенной (трех миров), создавший ее, предопределил жизнь людей, дал каганам власть и силу.
В древнетюркских енисейских памятниках голубое небо названо крышей над миром, где ежедневно рождаются солнце и луна. Особо почиталось рождающееся солнце. Двери каганского шатра (по сообщениям иноземцев) были ориентированы на восток — в сторону, где восходит солнце. Среди других небесных объектов, почитаемых тюрками, китайские источники упоминают семь планет.
Еще одной характерной стороной реконструируемых космогонических мифов древних тюрков является наличие представлений о «жизненной спутнице Тенгри». Как было выше обозначено, в верхнем мире живет жизненная спутница Кёк Тенгри, дающая благодать семье и охраняющая детей от злых духов Умай. Первым данный мифологический образ был описан Махмудом Кашгари: «…есть поговорка “Если веровать в Умай, то родится сын”. Женщины верят в нее».
Второй уровень — средний мир, Священная Йер-Суб. Древние тюрки называли этот мир Экин ара («Средний, между небом и землей»). Главным его божеством считалась Священная Йер-Суб (Земля-Вода), вместе с ней там обитали семнадцать вспомогательных духов, подчинявшихся ей, могущественный Ио-кан, лес, горные духи и сыны человеческие. Во многих памятниках орхоно-енисейской письменности упоминается данное божество. Возможно, что Йер-Суб как мужское божество был сыном верховной четы либо считался одной из богинь-покровительниц.
Земная твердь в орхонских надписях предстает как пространство, ограниченное с четырех сторон и имеющее четыре угла. Она населена «сынами человеческими», идентичными тюркам.
Третий уровень — подземный мир под владычеством Эрлик-хана. Древние тюрки называли его Аста, то есть нижний. В этом мире обитали Эрлик-хан (в некоторых источниках — Эрклиг), его девять сыновей, две дочери — Киштей-ана и Эрке-султан, вызывающий смерть Бурт (Бюрт), а также различные злые духи, описывающиеся как антропоморфные существа с железной головой.
Шанырак — символ тенгрианства в основании юрты.
MehmetO / shutterstock
В тюрко-монгольской мифологии есть намеки на то, что Эрлик-хан — младший брат Кёк Тенгри. До сих пор бытует мнение, что одно упоминание его имени приведет ко злу. Возможно, поэтому в источниках оно встречается крайне редко.
На уровне низшей мифологии, очевидно, была распространена вера во вредоносных духов (ел, ек), духа-хранителя кут (олицетворение души), духов — хозяев отдельных урочищ и мест. Посредником между людьми и миром духов выступал шаман (кам); определенные указания источников на бытование шаманства у древнетюркских племен — енисейских киргизов — относятся к VIII–X вв.
Культ Тенгри — старейший у тюрков. Самая первая известная письменная форма этого теонима зафиксирована в китайских летописях IV в. до н. э., описывающих верования народа хунну (сюнну). Она имеет форму Ченг-ли, которая, по мнению исследователей, является китайской транскрипцией тюркского Тенгри от прототюркского Тенри. Некоторые считают, что слово это было связано со словами со значением «клятва» или «бог». Но обычно предполагают, что теоним Тенгри изначально обозначал небо. Но в последнее время появилось мнение, что имя верховного властителя тюрков было образовано из слов со значениями «утро» и «вечер» и обозначало световой день, когда небо приобретает яркий синий цвет.
Тенгри был главным богом кок-тюрков (синих тюрков), которого они называли богом тюрков. Ханы кок-тюрков считали свою власть дарованной самим Тенгри. Правители, как правило, считались его сыновьями и представителями на земле. На их высокий статус указывали такие титулы, как тенгрикут, кутлуг или куталмыш. В основе этой пышной титулатуры была вера в то, что ханы достигли кута — некой небесной и духовной мощи, исходящей от Тенгри.
Имя Умай впервые появилось в надписи VIII в., посвященной Кюль-тегину, во фразе «под покровительством моей матери, которая подобна богине Умай». Умай считалась защитницей женщин и детей. Самые древние свидетельства о ней можно найти в памятниках орхонской письменности. Из них следует, что Умай почиталась как мать и проводница душ. Также считалось, что каганы отождествлялись с Кёк-Тенгри, а их жены, катуны или хатун, — с Умай. С ее помощью катуны рожали детей, которые были залогом сохранения ханства.
Согласно «Диван Лугат ат-Турк»[38], когда женщины поклонялись Умай, у них рождались мальчики. Когда ребенок должен вот-вот родиться, Умай нисходит к нему и капает на губы ребенка каплю молока, которую она принесла из молочного озера на небе, давая ему душу и защищая мать и малыша в течение трех дней. Тюркские женщины завязывали веревки, прикрепленные к маленьким колыбелькам, чтобы посвятить свое дитя Умай.
Умай всегда изображалась вместе с ребенком. Исключения крайне редки. Считается, что, когда Умай надолго оставляла ребенка, тот заболевал, и шаманы призывали ее вернуться. Улыбка спящего младенца показывала, что Умай снова рядом с ним, а плач означал, что она ушла.
Некоторые исследователи отмечали, что Умай не только выступала защитницей младенцев, но и забирала умерших детей на небеса. В представлении киргизов она защищала и детей, и тюркские общины по всему миру. В то же время она помогала людям получать больше еды и вещей и дарила им удачу.
Поскольку Умай ассоциировалась с солнцем, ее называли Сары Кыз (Желтая дева), а желтый — ее цвет и символ. Ее изображали с шестьюдесятью золотыми локонами, которые выглядели как лучи солнца. Считается, что когда-то Умай была идентична более хтоническому божеству Од ийеси. Это слово также означает плаценту. Как уже говорилось выше, в монгольских языках слово умай означает «матка». На эвенкийском языке умуукта — «яйцо»[39], а умуу означает «откладывать яйца».
Таким образом, Умай, которая также упоминается в орхоно-енисейских надписях, — дух плодородия в тюркской и монгольской мифологии, покровительница беременных женщин, новорожденных и еще не родившихся детей, а также молодых животных.
Умай (эквивалент ее в среднеазиатской мифологии — Эдже, что означает «девушка») считается богиней земли. Хакасы называют ее Имай Эдже. Ее изображают также и как седовласую ласковую пожилую женщину, которая наблюдает за человечеством из розового облака. Якуты, живущие в Сибири, называют ее Айысыт.
До нас не дошли точные сведения о том, как именно представляли себе Умай тюрки Восточной Европы, но, видимо, их видение вряд ли отличалось от того, что было зафиксированы этнографами у тюрков Алтая и Сибири. Л. П. Потапов отмечает, что «телеуты представляли Май-эне (мать Умай) в виде молодой красивой женщины (иногда девицы) с волнистыми серебристыми волосами, спустившейся с небес по радуге и охраняющей детей с помощью золотого лука»[40].
Вячеслав Георгиевич Котов указывает, что в башкирской мифологии (например, в эпосах «Урал-батыр» и «Заятуляк и Хыухылу») широко распространен образ девушки с золотыми распущенными волосами. Он отмечает, что в эпосе красота Хумай лучезарна, и связывает это с солярным происхождением самого образа Хумай-Умай в башкирской мифологии[41]. Недаром у тюрков существовало поверье, что лучи солнца связывают светило с землей, позволяют душам спускаться с верхнего мира.
Тенгри.
Иллюстрация © Лариса Салиева
Исследовательница Маргарита Нугмановна Сулейманова, опираясь на сохранившиеся магические заговоры-заклинания, указывала на существование у башкир в доисламскую эпоху образа матери-земли (Ер Инәһе), неразрывно связанного с образом священной матери-воды (Һыу Инәһе).
Мать-земля — рыжая борода,
Мать-вода — водяная борода…[42]
Можно сделать вывод, что дуализм образа женского божества (мать-земля и мать-вода), связанного с главными природными стихиями, — явление гораздо более древнее, чем то, что фиксируется в орхонских надписях. У башкир и булгар налицо более архаические верования, чем те, что предстают в классическом древнетюркском пантеоне эпохи каганатов. В классическом виде образ богини-матери (богини плодородия) Умай уже отделен от образов земли и воды, а последние слиты в абстрактное божественное начало (Ыдук Йер-Суб — Священная Земля-Вода).
Приведенная выше выдержка из башкирского заговора-заклинания свидетельствует, что мать-земля обладает рыжей бородой (һары). У узбеков Л. П. Потапов фиксирует доисламский образ Сары-эне (Желтой матери), помогающей роженице разрешиться от бремени. Также образ Умай связывается со стихией огня. У хакасов шаман, обращаясь к Умай, призывал огонь, а у телеутов зафиксировано заклинание, где Умай называется «тридцатиголовая мать-огонь… сорокаголовая мать-огонь… оттаивающая все мерзлое»[43].
Так образ Умай связывается, с одной стороны, с солярным культом, с другой — со стихией огня. В башкирской мифологии солнце именуется Ут-Кояш (Огонь-Солнце), а в шумерской — бог солнца называется Уту.
Стоит также отметить тесную связь образа Хумай-Умай со священной птицей (лебедем, лебедкой) в башкирской мифологии. В эпосе «Урал-батыр» Хумай предстает то в образе прекрасной девы, то в образе священной птицы-лебедя. Также Л. П. Потапов, в частности, указывал, что у кумандинцев шаман (кам) во время обряда взывания к Умай обращался к ней так:
С ясного неба паря (как птица) спустись,
Мать Умай (словно) птица-мать![44]
Образ птицы-девы, птицы-матери восходит к очень древним слоям тотемистических верований, уходящим корнями в палеолит. А Умай через свою птичью ипостась связана и с четвертой стихией — воздухом.
Такое сложное значение образа богини-матери (связь со всеми четырьмя стихиями) обусловлено очень древним происхождением представления об Умай. Это в какой-то мере узловое космическое начало, источник жизни, связывающий воедино мать-землю, мать-огонь, мать-воду и мать-птицу (стихию воздуха) и охраняющий мать и дитя. Но нельзя игнорировать и темную (карательную) ипостась богини-матери.
О темной ипостаси Умай (Кара-Умай) говорит Л. П. Потапов, отмечая существование данного культа у шорцев, качинцев и сагайцев. Ия Васильевна Стеблева пишет, что упоминания о карательной функции Умай встречаются в эпитафии Тоньюкука, ряде енисейских надписей и уйгурской «Книге гаданий».
Явно возносили молитвы темной ипостаси Умай и «слуги Афродиты» на Кавказе, упомянутые Мовсесом Каганкатваци: «Незадолго до того они опутывали людей невидимыми путами и любого, кого хотели, ввергали в тяжкие муки, вселяя в них бесов…»[45]
Образ богини Умай по происхождению и содержанию весьма сложен. Напрашивается предположение о безусловной связи этого образа с древневосточной богиней плодородия, любви и материнства Инанной-Иштар (ср. башк. — тат. инәй, созвучное шумерскому Инанна). Сам очень долго сохранявшийся в Восточной Европе и Азии культ Умай свидетельствует о явных пережитках матриархата, которые и у древних башкир, и у половцев были весьма сильны. Шамиль Исянгулов прямо указывал на то, что у башкир пережитки материнского рода сохранялись до XVI в.
Хотя под тенгрианством (тенгризмом) сейчас часто понимается традиционная религия тюркских народов, сам термин довольно новый. Считается, что впервые его употребил казахский фольклорист XIX в. Ч. Валиханов. Но более широко, как обозначение религии в том числе древних тюрков, он был введен в 1956 г. французским исследователем Ж.-П. Ру. В Турции тенгрианство известно как тенгричили, или Гёктанры дини (религия Бога Неба).
Тенгри был главным божеством, которому поклонялся прежде всего правящий слой степных народов Центральной Азии в VI–IX вв. (тюрки, монголы и венгры). Он утратил свое значение, когда уйгурские каганы провозгласили манихейство государственной религией в VIII в. Поклонение Тенгри было принесено в Восточную Европу гуннами и ранними булгарами. Некоторые исследователи полагают, что первоначально тюркская вера в Тенгри рассматривалась как вера в Небо или волю, управляющую им, вероятно особую силу. Из этого возникла вера в некое существо с личностными качествами. После этого понятие тенгри стало именем бога или высшего существа.
Тенгри считался главным богом, создавшим все. В дополнение к этому небесному богу у тюрок были второстепенные божества (алпы), которые служили целям Тенгри. Как Гёк Танры, он был отцом Солнца (Кояш) и Луны (Ай Танры), а также Умай, Эрлика и иногда Ульген.
В отличие от сибирского шаманизма, основанного на устной традиции и позднейших записях этнографов XVIII–XXI вв., культ Тенгри можно проследить по различным историческим документам (начиная с китайских хроник IV в.) и аутентичным древнетюркским текстам, таким как орхоно-енисейские надписи VII–XI вв. Однако эти тексты не строго религиозные, поскольку в них идет речь о прославлении каганов. Древние тенгрианские молитвы дошли до нас из текстов «Сокровенного сказания монголов» (XIII в.). Жрецы-пророки (тэмуджин) получили их, согласно своей вере, от великого божества / духа Монх Тенгер.
Считается, что система верований, подпадающая под определение тенгрианства, была преобладающей религией тюрков, гуннов, сяньби, булгар, хунну, енисейских и монгольских народов. Кроме того, вера в Тенгри, возможно, была государственной религией Тюркских каганатов, Булгарии, Хазарии, Монгольской империи. Однако тенгрианство в основном было связано с тюрками. Недаром в «Книге гаданий» Тенгри упоминается как Тюрюк Тенгриси (Бог тюрков).
Культ Тенгри формировался в гуще различных центральноазиатских и урало-сибирских верований. Вероятно, он напоминал народные традиции тунгусоязычных этносов, такие как религия маньчжуров. Также, по мнению ученых, очевидно сходство с корейским шаманизмом, японским синто.
По замечанию Абдулкадыра Инана, турецкого историка и фольклориста башкирского происхождения, якутский и алтайский варианты шаманизма в ходе своего исторического развития значительно отдалились от религии древних тюрков, хотя и сохранили многие архаические особенности первоначальных верований. Другие ученые, например Ахмет Ташагыл, считают, что культ Тенгри изначально не включал значительный элемент шаманизма и основывался на вере в некое абстрактное небесное божество.
Таким образом, хотя тенгрианство выражается в поклонении антропоморфным богам (тенгри), таким как Ульген и Кайра-хан, Тенгри сам по себе считается чем-то вроде христианского Бога или Аллаха. При этом воплощениями Тенгри (точнее, его воли) могли выступать великие полководцы и правители вроде Чингисхана.
Портрет Чингисхана на монгольской банкноте номиналом 1 000 тугриков.
Prachaya Roekdeethaweesab / shutterstock
Традиционные верования в Тенгри и других богов были более распространены среди тюрков-кочевников, чем среди племен, живших в предгорьях или лесах. Эта религия влияла на тюркскую и монгольскую религиозную историю с древних времен до XIV в., когда Орда приняла ислам.
При этом культ Тенгри в целом отличался веротерпимостью. Так, археологические раскопки в Северном Причерноморье обнаружили доказательства того, что среди булгар, придерживающихся древнетюркских верований, имелись также последователи иудаизма, христианства и буддизма.