Шотландское турне вдребезги разбило иллюзии Джорджа насчет того, как выглядят гастроли с группой – хотя даже в худшие свои моменты оно не шло ни в какое сравнение с дорогами, которые ему предстояло пройти в будущем.

На афишах программа значилась как “Шоу бита и баллад” (The Beat and Ballad Show); это были семь концертов подряд – каждый вечер в очередном маленьком городке на суровом северо-восточном побережье Шотландии или на Шотландском нагорье. Гонорар составлял 18 фунтов на человека, из которых они сами должны были оплатить дорогу из Ливерпуля и обратно.

У них было ощущение, что, став протеже Ларри Парнса, пусть и временно, они должны придумать себе такие же экзотические сценические имена, как у артистов его “конюшни”. Пол поменял свою фамилию на Рамон: ему казалось, что это звучит страстно и на латиноамериканский манер; Стю стал Стюартом де Сталем в честь французского абстрактного художника русского происхождения Николя де Сталя, а Джордж назвался Карлом Харрисоном в честь Карла Перкинса.

Единственными, кто категорически отказался переименовываться, были Джон, до сих пор сконфуженный своим недолгим пребыванием в образе Долговязого Джона Сильвера из “Острова сокровищ”, и их новый, довольно-таки пожилой барабанщик Томми Мур, который, похоже, был бесконечно далек от всякого гламура.

Поскольку времени на репетиции практически не было, они познакомились со своим звездным вокалистом Джонни Джентлом лишь за полчаса до первого совместного выхода на сцену в городке Аллоа в округе Клакманнаншир. Джонни оказался еще одним тайным ливерпульцем: когда-то его звали Джон Аскью и он работал корабельным плотником, пока Ларри Парнс не “открыл” его и не дал ему имя Джентл (“нежный”) в качестве более спокойной альтернативы Фьюри (“яростному”), Уайлду (“дикому”), Игеру (“пылкому”) и прочим.

Их выступление в тот вечер в зале местной мэрии было настолько несыгранным, что шотландский сопромоутер Парнса, фермер-свиновод по имени Дункан (а по прозвищу “Пьянчуга”) Маккиннон уже собрался было посадить их на обратный поезд прямиком до ливерпульского вокзала Лайм-стрит. Однако Джентлу ребята понравились, и он убедил Маккиннона, что, немного порепетировав, они станут лучше.

Последующие концерты тоже в основном проходили в мэриях или городских банкетных залах – на самом деле уровнем выше того, к чему они привыкли в Ливерпуле, – и в каждом городе была сборная программа из местных певцов и групп с Джентлом в качестве хедлайнера. Долгие переезды между городками совершались на минивэне, которым управлял сотрудник Маккиннона по имени Джерри Скотт.

В то время как Джентл в качестве главной звезды ночевал в приличных отелях, остальные делили комнаты в спартанских пансионах, питались в дешевых забегаловках или просто брали фиш-энд-чипс на вынос. Скоро выяснилось, что мало кто из шотландских подростков осознавал, что имеет счастье видеть перед собой Пола Рамона, Стюарта де Сталя или Карла Харрисона, не говоря уже о Silver Beatles, поскольку и в газетной рекламе, и на афишах на маршруте значились только Джонни Джентл и “Его Группа”.

Двадцатичетырехлетний Джентл оказался типичным “скаузером”[10], которого интенсивный груминг (в прямом, лошадином смысле) со стороны Ларри Парнса нисколько не превратил в высокомерную, заносчивую звезду. Несмотря на свой мягко-попсовый репертуар, он вошел и в историю рок-н-ролла, выступив с Эдди Кокраном и Джином Винсентом на их шоу в Бристоле – последнем перед автокатастрофой. Собственно, именно Джентла они просили подбросить их в Лондон после концерта, но все места у него в машине были уже заняты – и они взяли то самое роковое такси.

Итак, “Его Группа” пыталась отточить репертуар Джентла, состоящий из баллад Рики Нельсона, Элвиса Пресли и Бадди Холли, а он, в свою очередь, делал что мог, чтобы поправить их убогий гардероб. “Они приехали вообще без концертных костюмов, – вспоминает он. – У Джорджа была черная рубашка, и у меня тоже была одна, которую я все равно не носил. Так что я отдал ее ребятам, и мы немного скинулись между собой, чтобы купить еще одну, так что по крайней мере все три фронтмена выглядели одинаково”.

Джордж теперь играл на новой гитаре, которую мать купила ему в рассрочку: Höfner Futurama со сплошным корпусом и такими же двумя рогами и тремя звукоснимателями, как у фендеровского “страта”. Но, как он потом вспоминал, их шотландский тур вряд ли того стоил.

“Мы играли практически без публики, в крошечных пустых зальчиках, и, только когда закрывались пабы, заходили пять-шесть шотландских «тедди» и просто глазели на нас. Это было очень грустно, и мы чувствовали себя словно сироты: ботинки дырявые, на штанах бахрома, зато у Джонни Джентла был шикарный костюм. Помню, мы пытались сыграть «Teddy Bear» Элвиса, и звучали препаршиво”.

Возможно, впрочем, что он излишне драматизировал: на единственной известной фотографии Silver Beatles из этого тура Джордж стоит рядом с Джентлом, держа свою новую Futurama во всей ее двурогой и трехзвукоснимательной красе, а прямо у сцены видна плотная масса сияющих девичьих лиц.

Обычно после концерта девушки с сияющими лицами сразу облепляли Джонни Джентла, иногда немного внимания перепадало и “Полу Рамону”. Но как-то раз, когда музыканты выходили из зала через служебный вход, пятеро девиц подстерегли Джорджа и с таким напором ринулись на него, что порвали его черную рубашку. Джорджу это совершенно не польстило, наоборот: он испытал только раздражение, да и жалко было испорченную вещь.

Джентл мог быть сколько угодно фронтменом, но вожаком и заводилой в группе по-прежнему оставался Джон, а долгие скучные досуги в убогих пансионах лишь обостряли его язвительность и насмешливое чувство юмора, которое и так никогда не знало тормозов. Томми Мур, новичок в группе, был любимой мишенью его розыгрышей: дождавшись, когда Томми уснет, Джон крадучись открывал дверь его комнаты, накидывал лассо из полотенца на одну из стоек кровати и по миллиметрам, чтобы не разбудить Мура, вытаскивал кровать в коридор.

Но Томми, считай, еще везло по сравнению со Стю Сатклиффом, которого Джон в художественном колледже почти боготворил, а теперь безжалостно травил за то, что тот так плохо играет на басу. Пол и Джордж тоже включились в травлю, поддевая Стю не только за промахи на грифе, но и за его малый рост и поэтическую бледность. В дороге они специально рассаживались в минивэне таким образом, что Стю некуда было сесть, кроме как на голую металлическую колесную арку. “Мы вели себя с ним отвратительно, – признавался потом Джон. – Гнали его от себя, не позволяли сидеть с нами или есть вместе. Говорили: «Уходи», и он уходил”.

По дороге из Инвернесса в Фрейзерборо они оказались на волосок от повторения трагедии Эдди Кокрана и Джина Винсента. Водитель Джерри Скотт был с похмелья, поэтому Джонни Джентл сам сел за руль. Возле городка Банф, на запутанной развязке, Джентл по ошибке вывернул на встречку и лоб в лоб врезался в приближающийся автомобиль. Джона, спавшего на заднем сиденье, от удара швырнуло вперед, а кофр с гитарой, пролетев через весь салон, ударил Томми Мура в лицо, расшатав два передних зуба.

К счастью, удалось обойтись без полиции, но Мура все же пришлось доставить в ближайшую больницу, где выяснилось, что у него сотрясение мозга. Несмотря на это, не могло быть даже речи о том, что он пропустит ближайшее вечернее шоу в Далримпл-холле Фрейзерборо. Пока он лежал в приемном покое, туда заявились Джон с промоутером и почти силком уволокли Томми, чтобы он все же вышел на сцену – с бинтами на голове, отчаянно сражаясь с барабаном-бочкой, упрямо не желавшим держаться на месте.

У школьницы из Фрейзерборо по имени Маргарет Кол были особые причины запомнить их визит. Маргарет с подругой гуляли по просторному городскому пляжу и наткнулись на компанию молодых людей из Ливерпуля, уныло бродивших среди дюн (это было на следующий день после их аварии). Один из парней, представившийся Джоном, спросил, нет ли тут поблизости кафе, потому что они умирают с голоду.

Девушки попросили их подождать, сбегали домой к Маргарет и скоро вернулись с жестяной коробкой “софтиз” – свежих рулетиков из теста, щедро начиненных джемом. Маргарет, обратившая внимание, что у Джорджа порвана рубашка, захватила также иголку с ниткой, чтобы зашить прореху.

Тур кое-как продолжался – с барабанщиком, сидевшим на обезболивающих, и едва умеющим держать инструмент басистом, которого товарищи по группе почти полностью игнорировали. При этом они пытались нести бит и балладу в края, где чем дальше, тем больше предпочитали каблук и носок[11]. В одном городке промоутер, а по совместительству местный пекарь по прозвищу Берт-Хлебник, оборвал их выступление после пары песен, чтобы объявить конкурс бальных танцев. В другом местечке сцена оказалась занята ансамблем народного танца кейли, а им пришлось играть в маленькой комнатке наверху.

Отработав лишь пять концертов из семи, они уже истратили все суточные, выданные им Парнсом, и новых поступлений не предвиделось. В городке Форрес, округ Мори, неподалеку от того места, где шекспировский Макбет повстречал трех ведьм, им пришлось удирать из гостиницы Royal Station, потому что они не могли оплатить счет – всего-то девять с небольшим фунтов на всех.

Ни об одном из этих унижений в Ливерпуле не узнали, а тем временем сам факт участия в турне Ларри Парнса неизмеримо поднял престиж группы, про которую прежде говорили, что она “не стоит и морковки”. Через несколько дней после возвращения в город они обнаружили, что на афише танцевального вечера их назвали “фантастическими” – The Fabulous Silver Beetles – и никто вокруг даже не подумал ухмыльнуться.

Они, по сути дела, добились большего, чем победители приснопамятного прослушивания, Cass and the Cassanovas, которым турне с Билли Фьюри не принесло ни обещанной славы, ни денег. Джонни Джентл, напротив, успел привязаться к “Его Группе” и пытался убедить Ларри Парнса подписать с ними постоянный контракт. Однако у Парнса и так был полон рот забот со звездными солистами – вроде Дики Прайда, “шейха шейка”, с его вечным пьянством, наркотиками и страстью к угону автомобилей, – и он не желал, чтобы подобные проблемы умножились еще в пять раз.

К тому же у ребят уже был менеджер и агент в одном лице – Аллан Уильямс, хотя для него эта роль была скорее обузой, чем привилегией. Он занимался их выступлениями в том же необязательном порядке, что и делами Rory Storm and the Hurricanes или Derry and the Seniors, уделяя основное время тому, что считал для себя главным: кафе Jacaranda и ночному клубу Blue Angel.

Тем не менее авторитет Уильямса-импресарио мгновенно вывел их на площадки классом выше: из залов для приходских собраний и рабочих клубов они перешли в танцевальные залы (ballrooms), хотя в Ливерпуле в этих залах редко устраивали балы как таковые. Например, аристократическое название зала Grosvenor в городке Уолласи на противоположном берегу Мерси, возможно, и намекало на дебютанток из Мейфэра, но на самом деле это местечко было печально известно своими драками, особенно между местными тедди-бойз и залетной шпаной из соседнего Биркенхеда.

Те, кто в 1955 году был бунтарями стиля и революционерами портняжного искусства, сегодня стали ультраконсерваторами: ничто так не оскорбляло эстетические чувства нормального тедди-боя – особенно, если он уже принял на грудь десять пинт горького Tetley’s – как новый, пришедший из Италии стиль “модов”, в который теперь серьезно “въехал” Джордж. Каждый раз, выходя на сцену “Гровенора” в приталенном пиджаке, застегнутом под самое горло, остроносых туфлях–“винклпикерах” и галстуке в горизонтальную полоску с квадратным концом, он чувствовал, что чуть ли не рискует жизнью.

Помимо прочего, Аллан Уильямс предоставил группе что-то вроде постоянного ангажемента в музыкальном подвале под “Жакарандой”, где они играли (бесплатно) по понедельникам, когда у постоянных резидентов, карибской группы со стальными барабанами, был выходной. Название команды продолжало плавать, – когда Silver Beetles, когда Silver Beatles, иногда сокращенно Silver Beats или, по старой памяти, Beatals, – а их “культурный маятник” колебался от одной крайности к другой: от драк с “тедами” в “Гровеноре” до явлений самой передовой культуры.

С последней их пути пересеклись в июне 1960 года, когда знаменитый молодой поэт Ройстон Эллис приехал в Ливерпуль, чтобы выступить на фестивале искусств в местном университете. Девятнадцатилетний Эллис был бит-поэтом в самом прямом смысле слова beat – он первым скрестил “высоколобые” стихотворные чтения с “низколобым”, а точнее сказать, совершенно “безмозглым” живым рок-н-роллом. Если не считать Джона Бетчемана, Эллис был единственным британским поэтом, который регулярно появлялся на телевидении в прайм-тайм, читая свои произведения под аккомпанемент, среди прочих, группы Клиффа Ричарда Shadows и будущего основателя и гитариста Led Zeppelin Джимми Пейджа.

После выступления в Ливерпульском университете Эллис, не скрывавший собственной гомосексуальности, подтянулся в “Жакаранду”, где разговорился с “аппетитным парнем”, которым оказался Стюарт Сатклифф. Стю познакомил Эллиса с Джоном, и эти двое так хорошо поладили, что Джон пригласил гостя остановиться у них в квартире на Гэмбиер-террас.

Там Эллис показал новым друзьям простой и дешевый способ не спать всю ночь, который пригодился им раньше, чем они думали. Внутри обычных назальных ингаляторов, которые продавались без рецепта в любой аптеке, был фитиль, пропитанный бензедрином. Нужно было просто сломать пластиковую трубочку, пожевать фитиль – и бодрости хватало до самого рассвета.

Кроме того, Эллис выступил арбитром в их вечном споре о том, как же они все-таки называются – Silver Beetles, Silver Beatles, Silver Beats или просто Beatals? С высоты своего авторитета – знаменитый поэт, имеющий публикации и выступающий по телевидению – он объявил, что они должны стать просто Beatles: двойная игра слов, отсылающая одновременно к бит-музыке и бит-поэзии. Это окончательно закрыло вопрос.

В завершение своего визита Эллис дал поэтический вечер в “Жакаранде” под фоновый аккомпанемент Джона, Пола, Джорджа, Стю и Томми Мура. Выступление имело такой успех, что Эллис уговаривал парней перебраться в Лондон и попробовать свои силы на сцене поэтического авангарда. Если бы они и вправду на это решились, можно с уверенностью сказать, что Джордж бы с ними не поехал.

Едва став “Битлз”, они снова остались без бита, поскольку после шотландского турне Томми Мур чувствовал себя так, как будто его все это время избивали еще сильнее, чем он – свои барабаны, так что он решил полностью сосредоточиться на гораздо более прибыльном занятии и вернулся на бутылочную фабрику в Гарстоне. Остальные явились туда и бегали за его автопогрузчиком по заводскому двору, умоляя Томми передумать, но безуспешно; так Томми Мур стал единственным в истории человеком, который добровольно уволился из Beatles.

Пустоту на какое-то время заполнил работник багетной мастерской по имени Норман Чэпмен, неплохой барабанщик-любитель, которого они случайно услышали, когда он в одиночестве занимался в офисном здании прямо напротив “Жакаранды”. Чэпмен был не против стать битлом и неплохо вписался в группу, однако не успел он отыграть с ними и трех концертов, как его забрали в армию (это была последняя волна обязательного призыва).

Понимая, что снова рассчитывать на новую счастливую находку не приходится, они постановили, что за барабаны сядет Пол – роль, с которой он справлялся уж точно не хуже их бывших ударников, – используя оставшиеся от тех разрозненные куски оборудования. Его первый выход на сцену с палочками состоялся в обстановке, которая, как и совет Ройстона Эллиса о том, как не спать всю ночь, странным образом предвосхитила их будущее.

Аллан Уильямс только что расширил свою империю развлечений, добавив к ней стрип-клуб на Кимберли-стрит с помпезным названием New Cabaret Artists Club (“Новый клуб артистов кабаре”). Beatles были универсальными рабочими лошадками Уильямса на любой случай: только что они аккомпанировали авангардной поэзии Ройстона Эллиса, а сегодня делали то же самое для стриптизерши по имени Дженис.

Они добросовестно старались сделать процесс раздевания Дженис как можно более привлекательным для крошечной аудитории тайных онанистов. Джордж непреднамеренно, но как нельзя кстати исполнил инструментальный “Ramrod”[12] Дуэйна Эдди, который он только что разучил, а Пол отдался своим любимым латинским ритмам в “Цыганском огненном танце” (The Gipsy Fire Dance). Дженис ребята, очевидно, понравились: сбросив с себя последний лоскут одежды, она обернулась к ним и на мгновение “сверкнула киской”.

“Мы были просто мальчишками, – вспоминает сэр Пол Маккартни. – Мы никогда ничего подобного не видели, и мы все залились краской. Четверо мальчишек с красными рожами…”

Но это они еще ничего не видели.